Снег

атмосферные осадки в виде многочисленных мелких кристаллов льда
Снег в архангельской тайге

Снег — форма атмосферных осадков, состоящая из мелких разветвлённых кристаллов льда. Снег относится к обложным осадкам, выпадающим на земную поверхность. Белый цвет снега получается благодаря воздуху, содержащемуся в снежинках.

Снег образуется, когда микроскопические капли воды в облаках притягиваются к пылевым частицам и замерзают. Появляющиеся при этом кристаллы льда, не превышающие поначалу 0,1 мм в диаметре, падают вниз и растут в результате конденсации на них влаги из воздуха. При этом образуются шестиконечные кристаллические формы. Из-за структуры молекул воды между лучами кристалла возможны углы лишь в 60° и 120°. Основной кристалл воды имеет в плоскости форму правильного шестиугольника. На вершинах такого шестиугольника затем осаждаются новые кристаллы, на них — новые, и так получаются разнообразные формы звёздочек-снежинок.

Снег в публицистике и научно-популярной прозеПравить

  •  

Явление грозы со снегом было так ново и необычно, что все с любопытством посматривали на небо, но небо было тёмное, и только при вспышках молнии можно было рассмотреть тяжёлые тучи, двигавшиеся в юго-западном направлении. Один удар грома был особенно оглушителен. Молния ударила как раз в той стороне, где находилась скалистая сопка. К удару грома примешался ещё какой-то сильный шум: произошёл обвал. Надо было видеть, в какое волнение пришёл солон! Он решил, что чёрт сердится и ломает сопку. Он развёл ещё один огонь и спрятался за изгородь. Я взглянул на Дерсу. Он был смущён, удивлён и даже испуган: чёрт на скале, бросивший камнями, гроза со снегом и обвал в горах ― все это перемешалось у него в голове и, казалось, имело связь друг с другом.[1]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

И сразу стало заметно, как изменился цвет снега в городе. Когда ленинградские дома «дымили», снег от этого за зиму становился черным, когда же провели газ, он стал намного чище. Мы видели это в нашем большом парке при академии, где бегали, играли, катались на лыжах. После того как в городе и жилые дома, и промышленные предприятия постепенно переходили на газ, снег становился светлее. По-настоящему белым он стать, естественно, не мог, поскольку Ленинград ― город промышленный. <...>
Где-нибудь вблизи <арктической> станции отыскивали место с нетронутым снежным покровом. Здесь начинали пилами разрезать снег на квадратные блоки, складывали их в ряд, а потом доставляли на станцию, на крышу главного здания рядом со специальным бункером. Затем ежедневно снег забрасывали в этот бункер, откуда он попадал в специальную бочку со змеевиком, где циркулировала горячая вода. Работа сама по себе несложная, но при недостатке кислорода и сильных морозах требует больших физических затрат. Выпилив десять ― двенадцать кусков, начинаешь чувствовать сильную одышку, воздух кажется пустым, его глотаешь, как рыба, выброшенная на берег.[2]

  Юрий Сенкевич, «Путешествие длиною в жизнь», 1999
  •  

К середине IV в. относится церковь Санта Мария Маджоре, выстроенная по преданию папой Либерием на том месте, где после появления Богородицы среди лета выпал снег.[3]

  — Светлана Еремеева. Лекции по истории искусства, 1999

Снег в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Более четырех часов взбирался я на гору Шейдек, и с такою же трудностию, как вчера на Венгенальп. Горные ласточки порхали надо мною и пели печальные свои песни, а вдали слышно было блеяние стад. Цветы и травы курились ароматами вокруг меня и освежали увядающие силы мои. Я прошел мимо пирамидальной вершины Шрекгорна, высочайшей Альпийской горы, которая, по измерению г. Пфиффера, вышиною будет в 2400 сажен; а теперь возвышается передо мною грозный Веттергорн, который часто привлекает к себе громоносные облака и препоясывается их молниями. За два часа перед сим скатились с венца его две лавины, или кучи снегу, размягченного солнцем. Сперва услышал я великий треск (который заставил меня вздрогнуть), ― а потом увидел две снежные массы, валящиеся с одного уступа горы на другой и наконец упавшие на землю с глухим шумом, подобным отдаленному грому, ― причем на несколько сажен вверх поднялась снежная пыль. На горе Шейдеке нашел я пастухов, которые также потчевали меня творогом, сыром и густыми, ароматическими сливками. После такого легкого и здорового обеда сижу теперь на бугре горы и смотрю на скопище вечных снегов. Здесь вижу источник рек, орошающих наши долины; здесь запасная храмина натуры, храмина, из которой она во время засухи черпает воду для освежения жаждущей земли. И если бы сии снега могли вдруг растопиться, то второй потоп поглотил бы все живущее в нашем мире.[4]

  Николай Карамзин, Письма русского путешественника, 1793
  •  

Метель становилась сильнее и сильнее, и сверху снег шел сухой и мелкий; казалось, начинало подмораживать: нос и щеки сильнее зябли, чаще пробегала под шубу струйка холодного воздуха, и надо было запахиваться. Изредка сани постукивали по голому обледенелому черепку, с которого снег сметало. Так как я, не ночуя, ехал уже шестую сотню верст, несмотря на то, что меня очень интересовал исход нашего плутания, я невольно закрывал глаза и задремывал. Раз, когда я открыл глаза, меня поразил, как мне показалось в первую минуту, яркий свет, освещавший белую равнину: горизонт значительно расширился, черное низкое небо вдруг исчезло, со всех сторон видны были белые косые линии падающего снега; фигуры передовых троек виднелись яснее, и когда я посмотрел вверх, мне показалось в первую минуту, что тучи разошлись и что только падающий снег застилает небо. В то время как я вздремнул, взошла луна и бросала сквозь неплотные тучи и падающий снег свой холодный и яркий свет.

  Лев Толстой, «Метель», 1856
  •  

К вечеру еще ниже свесились тучи над полями. Казалось, стоило бросить шапку кверху, и она застряла бы в тучах. Повалил мокрый, пухлый снег. Дали сначала завесились метелью, как будто кисеею, затем потонули в мутном, медленно зыблющемся море, сквозь которое только смутно синели леса и чернелись поселки. Но скоро море это сгустилось и, споспешествуемое наступающею тьмою, покрыло непроницаемой завесой и дали, и леса, и деревни. Хутор остался лицом к лицу с снежною бездной, тихо, но неудержимо падающей с неба.[5]

  Александр Эртель, «Записки Степняка», 1883
  •  

Вот уже три дня, как беспрерывно идёт снег. Каждые пятнадцать минут раздаётся «бух»! Обвал? «Большая Берта»?[6]
Нет! Просто снег, скопившийся на соседней крыше, разом оползает на землю.[7]:120

  Морис Равель, из письма мадмуазель Марно, 7 февраля 1919
  •  

— Как же мне не радоваться, если я тогда полтора месяца у себя на Малой Кисловке пролежал. Лежу в чистенькой постельке, доктор каждый день, а в окно — рябина в снегу, а на снеге голубые бриллиантики от солнышка горят. Тепло, в печке дрова гудят, а передо мной — яички всмятку и котлетка, только что изжаренная. И все кругом говорят: «Ах, мы, Семён Николаевич, так об вас беспокоились, так беспокоились!..» А теперь кто разве будет беспокоиться? Чёрта с два!

  Аркадий Аверченко, «Тоска по родине», 1921
  •  

Поздней осенью бывает иногда совсем как ранней весной там белый снег, там чёрная земля. Только весной из проталин пахнет землёй, а осенью снегом. Так непременно бывает: мы привыкаем к снегу зимой, и весной нам пахнет земля, а летом принюхаемся к земле, и поздней осенью пахнет нам снегом. Редко бывает, проглянет солнце на какой-нибудь час, но зато какая же это радость! Тогда большое удовольствие доставляет нам какой-нибудь десяток уже замерзших, но уцелевших от бурь листьев на иве или очень маленький голубой цветок под ногой. Наклоняюсь к голубому цветку и с удивлением узнаю в нём Ивана: это один Иван остался от прежнего двойного цветка, всем известного Ивана-да-Марьи. По правде говоря, Иван не настоящий цветок. Он сложен из очень мелких кудрявых листиков, и только цвет его фиолетовый, за то его и называют цветком. Настоящий цветок с пестиками и тычинками только жёлтая Марья. Это от Марьи упали на эту осеннюю землю семена, чтобы в новом году опять покрыть землю Иванами и Марьями. Дело Марьи много труднее, вот, верно, потому она и опала раньше Ивана. Но мне нравится, что Иван перенёс морозы и даже заголубел после снега.[8]

  Михаил Пришвин, «Лесная капель», 1943
  •  

И я тебе в тот столб снеговой, в тот снеговорот нож залукну, вгоню нож в снег по самый черенок, и весь красный в крови из снега выну. Что, видала? Ага? А думала, вру. А откеда, скажи, из завирухи буранной кровь? Ветер ведь это, воздух, снеговая пыль. А то-то и есть, кума, не ветер это буран, а разведенка-оборотенка детеныша-ведьменочка своего потеряла, ищет в поле, плачет, не может найтить. И в нее мой нож угодит. Оттого кровь. И я тебе тем ножом чей хошь след выну вырежу и шёлком к подолу пришью.[9]

  Борис Пастернак, «Доктор Живаго», 1945
  •  

Возьмём хотя бы раннюю весну. У неё, у этой ещё зябнущей от последних заморозков девочки-весны, есть в котомке много хороших слов. Начинаются оттепели, ростепели, капели с крыш. Снег делается зернистым, ноздреватым, оседает и чернеет. Его съедают туманы. Постепенно развозит дороги, наступает распутица, бездорожье. На реках появляются во льду первые промоины с чёрной водой, а на буграх ― проталины и проплешины. По краю слежавшегося снега уже желтеет мать-и-мачеха. Потом на реках происходит первая подвижка льда (именно подвижка, а не движение), когда лёд начинает косо колоться и смещаться и из лунок, продухов и прорубей выступает наружу вода. Ледоход начинается почему-то чаще всего по тёмным ночам, после того как «пойдут овраги» и полая, талая вода, звеня последними льдинками ― «черепками», сольётся с лугов и полей.[10]

  Константин Паустовский, «Золотая роза», 1955
  •  

Я знал весёлость лоз, меняющих окраску весной много раз, ― то темно-розовых, то оранжевых, то бледно-зелёных, будто обтянутых цветной лайкой. Лиственницы протягивали тонкие пальцы с зелёными ногтями, вездесущий жирный кипрей покрывал лесные пожарища. Всё это было прекрасно, доверчиво, шумно и торопливо, но всё это было летом, когда матовая зелёная трава мешалась с муравчатым блеском замшелых, блестящих на солнце скал, которые вдруг оказывались не серыми, не коричневыми, а зелёными. Зимой всё это исчезало, покрытое рыхлым, жёстким снегом, что ветры наметали в ущелья и утрамбовывали так, что для подъёма в гору надо было вырубать в снегу ступеньки топором.[11]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы», 1955
  •  

Когда я вышла на площадь Испании, поднялась настоящая русская метель. Мокрые хлопья снега мгновенно побелили зеленые пальмы и пинии, принарядили старые дома, густо облепили прохожих. Метель в Риме, родная российская метель! Легко, по-южному одетые римляне натянули ― словно противогазы ― шарфы на носы и рты и ускорили шаги. На площади сразу же стало пустынно и неуютно.[12]

  Юлия Друнина, «Я возвращаюсь в Палермо», 1968
  •  

…таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной… В конце концов, зачем мне эта вечная весна?

  Валентин Катаев, «Алмазный мой венец», 1977
  •  

― Пить… Пить… ― просила Кисличка. «Надо лежать как мёртвому… » ― твердил Снег, и вдруг ему пришла другая, новая мысль: «Но зачем тогда жить на свете, если я буду совсем как мёртвый?» И он подумал о своих друзьях в лесу, ― вот дикая Коза беспокоится о козлятах, вот серенькая Тетёрка бросается под ноги охотнику, отвлекая его от птенцов, вот далее крохотная Кисличка, расцветая в тени под ёлкой, заботится о семенах. И деревья, и травы, и птицы со зверями ― все живут как живые: любя и тревожась, огорчаясь и радуясь… «И я тоже полюбил Кисличку, ― думал Снег, ― и я волнуюсь за неё, тревожусь, и если Кисличка погибнет, то разве нужна мне будет моя долгая бесполезная жизнь? Для чего я один во всём лесу буду жить как мёртвый?!»[13]

  Эдуард Шим, «Снег и кисличка», 1985
  •  

Люди шли сквозь твёрдую, кристальную прохладу, как сквозь бесконечный ряд вращающихся стеклянных дверей. На заре по Речникам метлою проходился ветер и обдувал тротуары, отчего город казался приготовленным к зиме, как покойник к погребению. Но снега всё не было.[14]

  Алексей Иванов, «Географ глобус пропил», 2002

Снег в стихахПравить

  •  

Великолепные картины!
Престолы вечные снегов,
Очам казались их вершины
Недвижной цепью облаков,
И в их кругу колосс двуглавый,
В венце блистая ледяном,
Эльбрус огромный, величавый,
Белел на небе голубом.[15]

  Александр Пушкин, «Кавказский пленник», 1821
  •  

На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.

  Михаил Лермонтов (Вольный перевод из Гейне), «На севере диком стоит одиноко...», 1841
  •  

Снег да снег кругом;
Сердце грусть берёт;
Про моздокскую
Степь ямщик поёт…

  Иван Суриков, «В степи», 1869
  •  

Пустыня, грусть в степных просторах.
Синеют тучи. Скоро снег.
Леса на дальних косогорах
Как жёлто-красный лисий мех.

  Иван Бунин, «Пустыня, грусть в степных просторах…», 1888
  •  

Окрай небес ― звезда омега,
Весь в искрах, Сириус цветной.
Над головой ― немая Вега
Из царства сумрака и снега
Оледенела над землей...[16]

  Александр Блок, «Окрай небес — звезда омега...», 1899
  •  

Яблоня, снег отряхнув, белоснежною
‎Ризой цветов убрана;
О, как пленительна свежестью нежною,
‎Как благовонна она!

  К.Р., «Весной», 1902
  •  

Падай, падай, снег пушистый,
Расстилайся пеленой,
Падай, легкий, падай, чистый,
Землю зябнущую крой.[17]

  К.Р., «Снег», 1907
  •  

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

  — «Серые шинели»,[18] Марина Цветаева, «Генералам двенадцатого года», 26 декабря 1913
  •  

Снег яблонь — точно мотыльки,
А мотыльки — как яблонь снег.
Ещё далёко васильки,
Ещё далёко ночи нег.
И всё — в огне, и всё — в цвету,
Благоухает каждый вздох!..
Зову и жажду — жажду ту,
От чьих слезинок дымен мох!..

  Игорь Северянин, «Снег яблонь», ~ 1914
  •  

Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьёт чай и трёт ладонью о ладонь.
― Да-с, знаете, и то сказать ― на юге
И осень поздняя не больно весела.
― Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? ― Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец лёгонький, да это пустяки.
На лужах лёд ― прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки. <...>
Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнём.[19]

  Валентин Катаев, «Гость из Калуги», 1916
  •  

Падает снег на дорогу
Белый ромашковый цвет.
Может дойду понемногу
К окнам, где ласковый свет?
Топчут усталые ноги
Белый ромашковый цвет. <...>
Жизнь — океан многозвонный —
Путнику плещет вослед.
Волгу ли, берег ли Роны —
Всё принимает поэт...
Тихо ложится на склоны белый ромашковый цвет.

  Николай Клюев, «Успокоение» (Плач о Сергее Есенине), 1926
  •  

Как смотрит тальник на поляны,
Где снег предвешний, ноздреватый
Метут косицами туманы, ―
Побеги будут терпко рьяны,
Но тальник чует бег сохатый
И выстрел…[20]

  Николай Клюев, «Я человек, рождённый не в боях...», 1933
  •  

Рокот анемоны спит в электричестве
Золото заката возвратилось в чёрную реку
Стало больно от чёрного снега...[21]

  Борис Поплавский, «Рокот анемоны спит в электричестве...», 1934
  •  

Где-то снег порошил,
и морозы в ту пору крепчали,
а у нас под окошком
по-летнему
птицы кричали. <...>
Я не ватному снегу ―
я птицам веселым поверил.
И сейчас же откуда-то
ветер июньский повеял,
и трава поднялась,
и тутовник зацвел во дворе…
Вот что было со мной
в Кишинёве
зимой
в декабре.

  Юрий Левитанский, «Птицы в Кишиневе» (из сборника «Стороны света»), 1959
  •  

Север, воля, надежда, — страна без границ,
Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья.
Вороньё нам не выклюет глаз из глазниц,
Потому что не водится здесь воронья.
Кто не верил в дурные пророчества,
В снег не лег ни на миг отдохнуть,
Тем наградою за одиночество
Должен встретиться кто-нибудь.

  Владимир Высоцкий, «Белое безмолвие», 1972
  •  

Поздравляю с нашествием снега!
Как он в стёкла ломился с разбега!
Захватило нас белое войско,
Расправляется с нами по-свойски!
Что же делать и нам, и деревьям,
И домам с наваждением древним?
С этим сном? С этим звездным мерцаньем?
Чудно нам, и деревьям, и зданьям
Может ― я, этот дом, эта пихта
Заблудились в пространствах каких-то?
Может быть ― это Сириус, Вега?
Сколько снега, летящего снега!..[22]

  Иван Елагин, «Поздравляю со снегом, со снегом...», 1979

Снег в пословицах и поговоркахПравить

  •  

Не расти траве после осени; не цвести цветам зимой по́ снегу[23].

  •  

Если в декабре большой иней, бугры снега, глубоко промерзшая земля — к урожаю[24].

  •  

Коли в декабре снег привалит вплотную к заборам — плохое будет лето; коли же остается промежуток — урожайное[24].

ИсточникиПравить

  1. В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю». «Дерсу Узала». — М.: Правда, 1983 г.
  2. Юрий Сенкевич, «Путешествие длиною в жизнь». — М.: Вагриус, 1999 г.
  3. С.А.Еремеева. Лекции по истории искусства. — М.: ИДДК, 1999 г.
  4. Карамзин. Н.М. Письма русского путешественника. — Москва: Советская Россия, 1982. — 608 с. — (Библиотека русской художественной публицистики). — 100 000 экз.
  5. Эртель А.И. «Записки Степняка». Очерки и рассказы. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958 г.
  6. Здесь Морис Равель вспоминает недавние события войны, когда немецкая пушка под называнием «Большая Берта», словно часы, каждые 15 минут стреляла по Парижу.
  7. Составители М.Жерар и Р.Шалю Равель в зеркале своих писем. — Л.: Музыка, 1988. — 248 с.
  8. М. Пришвин. «Зелёный шум». Сборник. — М., «Правда», 1983 г.
  9. Борис Пастернак. Доктор Живаго. — М.: «Художественная литература», 1990 г.
  10. К.Г. Паустовский. «Золотая роза». — М.: «Детская литература», 1972. г.
  11. Шаламов В.Т., собрание сочинений, Москва: «Художественная литература» «Вагриус», 1998, том 1.
  12. Юлия Друнина. Избранные произведения в двух томах. Том 1. Проза (1966–1979). — М.: Художественная литература, 1981 г.
  13. Эдуард Шим в книге: Сказки советских писателей. — Мн.: Юнацтва, 1987 г.
  14. Иванов А.В. «Географ глобус пропил». Москва, Вагриус, 2003 г.
  15. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 2
  16. А.А.Блок. Собрание сочинений в восьми томах. — М.: ГИХЛ, 1960-1963 гг.
  17. К.Р.. Избранное. — М.: Советская Россия, 1991 г. — стр. 157
  18. На это стихотворение написан романс «Серые шинели», романс Настеньки (музыка Андрея Петрова) из фильма «О бедном гусаре замолвите слово» его исполняет Ирина Мазуркевич. Количество строф по сравнению с первоначальной версией стихотворения сокращено вдвое (с двенадцати до шести).
  19. Катаев В.П. Избранные стихотворения. Москва, «Астрель», 2009 г.
  20. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  21. Б.Ю. Поплавский. Сочинения. — СПб.: Летний сад; Журнал «Нева», 1999 г.
  22. Елагин И.В. Собрание сочинений в двух томах. Москва, «Согласие», 1998 г.
  23. Цвет // Русские народные пословицы и поговорки / сост. А. М. Жигулев. — М.: Московский рабочий, 1965. — С. 279.
  24. 24,0 24,1 Приметы декабря

См. такжеПравить