Снег

атмосферные осадки в виде многочисленных мелких кристаллов льда
Снег в архангельской тайге

Снег — форма атмосферных осадков, состоящая из мелких разветвлённых кристаллов льда. Снег относится к обложным осадкам, выпадающим на земную поверхность. Белый цвет снега получается благодаря воздуху, содержащемуся в снежинках.

Снег образуется, когда микроскопические капли воды в облаках притягиваются к пылевым частицам и замерзают. Появляющиеся при этом кристаллы льда, не превышающие поначалу 0,1 мм в диаметре, падают вниз и растут в результате конденсации на них влаги из воздуха. При этом образуются шестиконечные кристаллические формы. Из-за структуры молекул воды между лучами кристалла возможны углы лишь в 60° и 120°. Основной кристалл воды имеет в плоскости форму правильного шестиугольника. На вершинах такого шестиугольника затем осаждаются новые кристаллы, на них — новые, и так получаются разнообразные формы звёздочек-снежинок.

Снег в публицистике и научно-популярной прозеПравить

  •  

Явление грозы со снегом было так ново и необычно, что все с любопытством посматривали на небо, но небо было тёмное, и только при вспышках молнии можно было рассмотреть тяжёлые тучи, двигавшиеся в юго-западном направлении. Один удар грома был особенно оглушителен. Молния ударила как раз в той стороне, где находилась скалистая сопка. К удару грома примешался ещё какой-то сильный шум: произошёл обвал. Надо было видеть, в какое волнение пришёл солон! Он решил, что чёрт сердится и ломает сопку. Он развёл ещё один огонь и спрятался за изгородь. Я взглянул на Дерсу. Он был смущён, удивлён и даже испуган: чёрт на скале, бросивший камнями, гроза со снегом и обвал в горах ― все это перемешалось у него в голове и, казалось, имело связь друг с другом.[1]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

В ноябре США произвели мощный взрыв на атолле Эниветок (Eniwetok). Через несколько дней, когда, по нашему мнению, радиоактивные продукты с верховыми ветрами должны были достигнуть наших долгот, произошел сильный снегопад (первый в этом году). То ли Давиденко, то ли я предложили собрать этот снег и выделить из него радиоактивные осадки. Мы поехали на “газике” за город и набрали влажного свежевыпавшего снега в несколько больших картонных коробок. Затем начались операции по концентрированию. Мы рассчитывали найти элементы, специфические для тех или иных вариантов термоядерных зарядов (бериллий-7, уран-237 и другие). К несчастью, концентрат не дошел до физиков. Одна из научных сотрудников-радиохимиков машинально вылила концентрат в раковину (она, кажется, была в расстроенных чувствах по чисто личным причинам).[2]

  Андрей Сахаров. «Воспоминания», 1989
  •  

И сразу стало заметно, как изменился цвет снега в городе. Когда ленинградские дома «дымили», снег от этого за зиму становился черным, когда же провели газ, он стал намного чище. Мы видели это в нашем большом парке при академии, где бегали, играли, катались на лыжах. После того как в городе и жилые дома, и промышленные предприятия постепенно переходили на газ, снег становился светлее. По-настоящему белым он стать, естественно, не мог, поскольку Ленинград ― город промышленный. <...>
Где-нибудь вблизи <арктической> станции отыскивали место с нетронутым снежным покровом. Здесь начинали пилами разрезать снег на квадратные блоки, складывали их в ряд, а потом доставляли на станцию, на крышу главного здания рядом со специальным бункером. Затем ежедневно снег забрасывали в этот бункер, откуда он попадал в специальную бочку со змеевиком, где циркулировала горячая вода. Работа сама по себе несложная, но при недостатке кислорода и сильных морозах требует больших физических затрат. Выпилив десять ― двенадцать кусков, начинаешь чувствовать сильную одышку, воздух кажется пустым, его глотаешь, как рыба, выброшенная на берег.[3]

  Юрий Сенкевич, «Путешествие длиною в жизнь», 1999
  •  

К середине IV в. относится церковь Санта Мария Маджоре, выстроенная по преданию папой Либерием на том месте, где после появления Богородицы среди лета выпал снег.[4]

  — Светлана Еремеева. Лекции по истории искусства, 1999

Снег в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Более четырех часов взбирался я на гору Шейдек, и с такою же трудностию, как вчера на Венгенальп. Горные ласточки порхали надо мною и пели печальные свои песни, а вдали слышно было блеяние стад. Цветы и травы курились ароматами вокруг меня и освежали увядающие силы мои. Я прошел мимо пирамидальной вершины Шрекгорна, высочайшей Альпийской горы, которая, по измерению г. Пфиффера, вышиною будет в 2400 сажен; а теперь возвышается передо мною грозный Веттергорн, который часто привлекает к себе громоносные облака и препоясывается их молниями. За два часа перед сим скатились с венца его две лавины, или кучи снегу, размягченного солнцем. Сперва услышал я великий треск (который заставил меня вздрогнуть), ― а потом увидел две снежные массы, валящиеся с одного уступа горы на другой и наконец упавшие на землю с глухим шумом, подобным отдаленному грому, ― причем на несколько сажен вверх поднялась снежная пыль. На горе Шейдеке нашел я пастухов, которые также потчевали меня творогом, сыром и густыми, ароматическими сливками. После такого легкого и здорового обеда сижу теперь на бугре горы и смотрю на скопище вечных снегов. Здесь вижу источник рек, орошающих наши долины; здесь запасная храмина натуры, храмина, из которой она во время засухи черпает воду для освежения жаждущей земли. И если бы сии снега могли вдруг растопиться, то второй потоп поглотил бы все живущее в нашем мире.[5]

  Николай Карамзин, Письма русского путешественника, 1793
  •  

Метель становилась сильнее и сильнее, и сверху снег шел сухой и мелкий; казалось, начинало подмораживать: нос и щеки сильнее зябли, чаще пробегала под шубу струйка холодного воздуха, и надо было запахиваться. Изредка сани постукивали по голому обледенелому черепку, с которого снег сметало. Так как я, не ночуя, ехал уже шестую сотню верст, несмотря на то, что меня очень интересовал исход нашего плутания, я невольно закрывал глаза и задремывал. Раз, когда я открыл глаза, меня поразил, как мне показалось в первую минуту, яркий свет, освещавший белую равнину: горизонт значительно расширился, черное низкое небо вдруг исчезло, со всех сторон видны были белые косые линии падающего снега; фигуры передовых троек виднелись яснее, и когда я посмотрел вверх, мне показалось в первую минуту, что тучи разошлись и что только падающий снег застилает небо. В то время как я вздремнул, взошла луна и бросала сквозь неплотные тучи и падающий снег свой холодный и яркий свет.

  Лев Толстой, «Метель», 1856
  •  

К вечеру еще ниже свесились тучи над полями. Казалось, стоило бросить шапку кверху, и она застряла бы в тучах. Повалил мокрый, пухлый снег. Дали сначала завесились метелью, как будто кисеею, затем потонули в мутном, медленно зыблющемся море, сквозь которое только смутно синели леса и чернелись поселки. Но скоро море это сгустилось и, споспешествуемое наступающею тьмою, покрыло непроницаемой завесой и дали, и леса, и деревни. Хутор остался лицом к лицу с снежною бездной, тихо, но неудержимо падающей с неба.[6]

  Александр Эртель, «Записки Степняка», 1883
  •  

Просто смешно, что делается с нашим климатом, настоящая весна, тепло, ясно и солнце греет. Снег на улицах быстро исчезает, а сегодня 18 Февраля феномен с утра до 3 часов дня проливной дождь, а потом ясно и чистое небо с солнцем и почти 4° тепла; за то ветер сильный и minimum был не далеко тоже необыкновенный, а именно 719, этого я не видал никогда! На юге на оборот сильные морозы, в Елизаветграде, например, 23° морозу, в Киеве 17° мороза и т. д. Что всего досаднее, что в Греции холода ужасные, ветер и снег, так что бедный Жоржи за всю неделю мог выйти гулять только раз.[7]

  Александр III, Письма наследнику цесаревичу великому князю Николаю Александровичу, 1891
  •  

Вот уже три дня, как беспрерывно идёт снег. Каждые пятнадцать минут раздаётся «бух»! Обвал? «Большая Берта»?[8]
Нет! Просто снег, скопившийся на соседней крыше, разом оползает на землю.[9]:120

  Морис Равель, из письма мадмуазель Марно, 7 февраля 1919
  •  

— Как же мне не радоваться, если я тогда полтора месяца у себя на Малой Кисловке пролежал. Лежу в чистенькой постельке, доктор каждый день, а в окно — рябина в снегу, а на снеге голубые бриллиантики от солнышка горят. Тепло, в печке дрова гудят, а передо мной — яички всмятку и котлетка, только что изжаренная. И все кругом говорят: «Ах, мы, Семён Николаевич, так об вас беспокоились, так беспокоились!..» А теперь кто разве будет беспокоиться? Чёрта с два!

  Аркадий Аверченко, «Тоска по родине», 1921
  •  

Сегодня утром еще я видел в Брусничном враге, засыпанном снегом, местами пробивался поток, как богатырь-ребёнок в бочонке, по сказке, нажимая на дно, ― теперь весь снежный потолок обрушился, и поток свободно несся, шумел и ревел в высоких снежных берегах. Орех еще не зацвел, и я не видел еще маленьких певчих дроздов, которые делают малиновую зарю.
20 Апреля. Всю ночь на 20-е буря. Утро: ноябрь и ноябрь. Хлещет косой дождь, меняется вдруг на снег. Так ни один дождь не проходит и кончается снегом и морозом.[10]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1927
  •  

Поздней осенью бывает иногда совсем как ранней весной там белый снег, там чёрная земля. Только весной из проталин пахнет землёй, а осенью снегом. Так непременно бывает: мы привыкаем к снегу зимой, и весной нам пахнет земля, а летом принюхаемся к земле, и поздней осенью пахнет нам снегом. Редко бывает, проглянет солнце на какой-нибудь час, но зато какая же это радость! Тогда большое удовольствие доставляет нам какой-нибудь десяток уже замерзших, но уцелевших от бурь листьев на иве или очень маленький голубой цветок под ногой. Наклоняюсь к голубому цветку и с удивлением узнаю в нём Ивана: это один Иван остался от прежнего двойного цветка, всем известного Ивана-да-Марьи. По правде говоря, Иван не настоящий цветок. Он сложен из очень мелких кудрявых листиков, и только цвет его фиолетовый, за то его и называют цветком. Настоящий цветок с пестиками и тычинками только жёлтая Марья. Это от Марьи упали на эту осеннюю землю семена, чтобы в новом году опять покрыть землю Иванами и Марьями. Дело Марьи много труднее, вот, верно, потому она и опала раньше Ивана. Но мне нравится, что Иван перенёс морозы и даже заголубел после снега.[11]

  Михаил Пришвин, «Лесная капель», 1943
  •  

И я тебе в тот столб снеговой, в тот снеговорот нож залукну, вгоню нож в снег по самый черенок, и весь красный в крови из снега выну. Что, видала? Ага? А думала, вру. А откеда, скажи, из завирухи буранной кровь? Ветер ведь это, воздух, снеговая пыль. А то-то и есть, кума, не ветер это буран, а разведенка-оборотенка детеныша-ведьменочка своего потеряла, ищет в поле, плачет, не может найтить. И в нее мой нож угодит. Оттого кровь. И я тебе тем ножом чей хошь след выну вырежу и шёлком к подолу пришью.[12]

  Борис Пастернак, «Доктор Живаго», 1945
  •  

Возьмём хотя бы раннюю весну. У неё, у этой ещё зябнущей от последних заморозков девочки-весны, есть в котомке много хороших слов. Начинаются оттепели, ростепели, капели с крыш. Снег делается зернистым, ноздреватым, оседает и чернеет. Его съедают туманы. Постепенно развозит дороги, наступает распутица, бездорожье. На реках появляются во льду первые промоины с чёрной водой, а на буграх ― проталины и проплешины. По краю слежавшегося снега уже желтеет мать-и-мачеха. Потом на реках происходит первая подвижка льда (именно подвижка, а не движение), когда лёд начинает косо колоться и смещаться и из лунок, продухов и прорубей выступает наружу вода. Ледоход начинается почему-то чаще всего по тёмным ночам, после того как «пойдут овраги» и полая, талая вода, звеня последними льдинками ― «черепками», сольётся с лугов и полей.[13]

  Константин Паустовский, «Золотая роза», 1955
  •  

Я знал весёлость лоз, меняющих окраску весной много раз, ― то темно-розовых, то оранжевых, то бледно-зелёных, будто обтянутых цветной лайкой. Лиственницы протягивали тонкие пальцы с зелёными ногтями, вездесущий жирный кипрей покрывал лесные пожарища. Всё это было прекрасно, доверчиво, шумно и торопливо, но всё это было летом, когда матовая зелёная трава мешалась с муравчатым блеском замшелых, блестящих на солнце скал, которые вдруг оказывались не серыми, не коричневыми, а зелёными. Зимой всё это исчезало, покрытое рыхлым, жёстким снегом, что ветры наметали в ущелья и утрамбовывали так, что для подъёма в гору надо было вырубать в снегу ступеньки топором.[14]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы», 1955
  •  

Когда я вышла на площадь Испании, поднялась настоящая русская метель. Мокрые хлопья снега мгновенно побелили зеленые пальмы и пинии, принарядили старые дома, густо облепили прохожих. Метель в Риме, родная российская метель! Легко, по-южному одетые римляне натянули ― словно противогазы ― шарфы на носы и рты и ускорили шаги. На площади сразу же стало пустынно и неуютно.[15]

  Юлия Друнина, «Я возвращаюсь в Палермо», 1968
  •  

…таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной… В конце концов, зачем мне эта вечная весна?

  Валентин Катаев, «Алмазный мой венец», 1977
  •  

― Пить… Пить… ― просила Кисличка. «Надо лежать как мёртвому… » ― твердил Снег, и вдруг ему пришла другая, новая мысль: «Но зачем тогда жить на свете, если я буду совсем как мёртвый?» И он подумал о своих друзьях в лесу, ― вот дикая Коза беспокоится о козлятах, вот серенькая Тетёрка бросается под ноги охотнику, отвлекая его от птенцов, вот далее крохотная Кисличка, расцветая в тени под ёлкой, заботится о семенах. И деревья, и травы, и птицы со зверями ― все живут как живые: любя и тревожась, огорчаясь и радуясь… «И я тоже полюбил Кисличку, ― думал Снег, ― и я волнуюсь за неё, тревожусь, и если Кисличка погибнет, то разве нужна мне будет моя долгая бесполезная жизнь? Для чего я один во всём лесу буду жить как мёртвый?!»[16]

  Эдуард Шим, «Снег и кисличка», 1985
  •  

У неё оказалась машина с открытым верхом, «мерседес», что ли. Пока ехали к городу, усиливалась непогода, или правильнее сказать «она усугублялась», во всяком случае сначала пошел снег, потом дождь со снегом, потом наоборот, а потом и просто снег повалил, вернее, полетел на их башки свирепыми зарядами. Нора чертыхалась: механизм, поднимающий крышу, заело. Остановились на обочине, пытались вручную, ничего не получалось, выход один ― целоваться взахлеб! Иные из проезжающих успевали ткнуть в них пальцем, обхохотать. Поехали дальше и прибыли к дому со снежными пирожками на макушках.[17]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль», 1996
  •  

Когда в полдень необыкновенно заблистало солнце и в лучах его все в природе засверкало, ― от выплаканных слез облегчившись душой, Сысоев проснулся на мокрой подушке ― словно от грома ― от музыки журчания. На стенах переливались золотистые и серебряные отражения от веселых ручьев с горки на улице. С крыши ослепительно лилось, будто в слепой дождь. Ветки на деревьях вздрагивали, когда роняли снег, который вдруг рассыпался в брызги.[18]

  Юрий Петкевич, «Явление ангела», 2001
  •  

Люди шли сквозь твёрдую, кристальную прохладу, как сквозь бесконечный ряд вращающихся стеклянных дверей. На заре по Речникам метлою проходился ветер и обдувал тротуары, отчего город казался приготовленным к зиме, как покойник к погребению. Но снега всё не было.[19]

  Алексей Иванов, «Географ глобус пропил», 2002

Снег в стихахПравить

  •  

Великолепные картины!
Престолы вечные снегов,
Очам казались их вершины
Недвижной цепью облаков,
И в их кругу колосс двуглавый,
В венце блистая ледяном,
Эльбрус огромный, величавый,
Белел на небе голубом.[20]

  Александр Пушкин, «Кавказский пленник», 1821
  •  

На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.

  Михаил Лермонтов (Вольный перевод из Гейне), «На севере диком стоит одиноко...», 1841
  •  

Снег да снег кругом;
Сердце грусть берёт;
Про моздокскую
Степь ямщик поёт…

  Иван Суриков, «В степи», 1869
  •  

Пустыня, грусть в степных просторах.
Синеют тучи. Скоро снег.
Леса на дальних косогорах
Как жёлто-красный лисий мех.

  Иван Бунин, «Пустыня, грусть в степных просторах…», 1888
  •  

Окрай небес ― звезда омега,
Весь в искрах, Сириус цветной.
Над головой ― немая Вега
Из царства сумрака и снега
Оледенела над землей...[21]

  Александр Блок, «Окрай небес — звезда омега...», 1899
  •  

Яблоня, снег отряхнув, белоснежною
‎Ризой цветов убрана;
О, как пленительна свежестью нежною,
‎Как благовонна она!

  К.Р., «Весной», 1902
  •  

Падай, падай, снег пушистый,
Расстилайся пеленой,
Падай, легкий, падай, чистый,
Землю зябнущую крой.[22]

  К.Р., «Снег», 1907
  •  

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

  — «Серые шинели»,[23] Марина Цветаева, «Генералам двенадцатого года», 26 декабря 1913
  •  

Снег яблонь — точно мотыльки,
А мотыльки — как яблонь снег.
Ещё далёко васильки,
Ещё далёко ночи нег.
И всё — в огне, и всё — в цвету,
Благоухает каждый вздох!..
Зову и жажду — жажду ту,
От чьих слезинок дымен мох!..

  Игорь Северянин, «Снег яблонь», ~ 1914
  •  

Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьёт чай и трёт ладонью о ладонь.
― Да-с, знаете, и то сказать ― на юге
И осень поздняя не больно весела.
― Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? ― Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец лёгонький, да это пустяки.
На лужах лёд ― прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки. <...>
Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнём.[24]

  Валентин Катаев, «Гость из Калуги», 1916
  •  

Падает снег на дорогу
Белый ромашковый цвет.
Может дойду понемногу
К окнам, где ласковый свет?
Топчут усталые ноги
Белый ромашковый цвет. <...>
Жизнь — океан многозвонный —
Путнику плещет вослед.
Волгу ли, берег ли Роны —
Всё принимает поэт...
Тихо ложится на склоны белый ромашковый цвет.

  Николай Клюев, «Успокоение» (Плач о Сергее Есенине), 1926
  •  

Как смотрит тальник на поляны,
Где снег предвешний, ноздреватый
Метут косицами туманы, ―
Побеги будут терпко рьяны,
Но тальник чует бег сохатый
И выстрел…[25]

  Николай Клюев, «Я человек, рождённый не в боях...», 1933
  •  

Рокот анемоны спит в электричестве
Золото заката возвратилось в чёрную реку
Стало больно от чёрного снега...[26]

  Борис Поплавский, «Рокот анемоны спит в электричестве...», 1934
  •  

То ли дождь, то ли снег,
То ли шел, то ли нет,
То морозило,
То моросило.
Вот в какую погоду,
Поближе к весне,
Мы вернулись до дому,
В Россию.[27]

  Борис Слуцкий, «Домой», 1956
  •  

Где-то снег порошил,
и морозы в ту пору крепчали,
а у нас под окошком
по-летнему
птицы кричали. <...>
Я не ватному снегу ―
я птицам веселым поверил.
И сейчас же откуда-то
ветер июньский повеял,
и трава поднялась,
и тутовник зацвел во дворе…
Вот что было со мной
в Кишинёве
зимой
в декабре.

  Юрий Левитанский, «Птицы в Кишиневе» (из сборника «Стороны света»), 1959
  •  

Север, воля, надежда, — страна без границ,
Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья.
Вороньё нам не выклюет глаз из глазниц,
Потому что не водится здесь воронья.
Кто не верил в дурные пророчества,
В снег не лег ни на миг отдохнуть,
Тем наградою за одиночество
Должен встретиться кто-нибудь.

  Владимир Высоцкий, «Белое безмолвие», 1972
  •  

Промчался миг, а может, век,
а может, дни, а может, годы ―
так медленно рождался снег
из этой ветреной погоды.
Все моросило, и текло,
и капало, и то и дело
тряслось оконное стекло,
свистело что-то и гудело.
Когда метель пошла кружить,
никто из нас не мог решиться
хотя бы и предположить,
чем это действо завершится.

  Юрий Левитанский, «Промчался миг, а может, век...», 1976
  •  

Поздравляю с нашествием снега!
Как он в стёкла ломился с разбега!
Захватило нас белое войско,
Расправляется с нами по-свойски!
Что же делать и нам, и деревьям,
И домам с наваждением древним?
С этим сном? С этим звездным мерцаньем?
Чудно нам, и деревьям, и зданьям
Может ― я, этот дом, эта пихта
Заблудились в пространствах каких-то?
Может быть ― это Сириус, Вега?
Сколько снега, летящего снега!..[28]

  Иван Елагин, «Поздравляю со снегом, со снегом...», 1979

Снег в пословицах и поговоркахПравить

  •  

Не расти траве после осени; не цвести цветам зимой по́ снегу[29].

  •  

Если в декабре большой иней, бугры снега, глубоко промерзшая земля — к урожаю[30].

  •  

Коли в декабре снег привалит вплотную к заборам — плохое будет лето; коли же остается промежуток — урожайное[30].

ИсточникиПравить

  1. В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю». «Дерсу Узала». — М.: Правда, 1983 г.
  2. А.Д.Сахаров, «Воспоминания» (1983-1989).
  3. Юрий Сенкевич, «Путешествие длиною в жизнь». — М.: Вагриус, 1999 г.
  4. С.А.Еремеева. Лекции по истории искусства. — М.: ИДДК, 1999 г.
  5. Карамзин. Н.М. Письма русского путешественника. — Москва: Советская Россия, 1982. — 608 с. — (Библиотека русской художественной публицистики). — 100 000 экз.
  6. Эртель А.И. «Записки Степняка». Очерки и рассказы. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958 г.
  7. Александр III. Письма наследнику цесаревичу великому князю Николаю Александровичу. — Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. Т. 9. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 1999 г. — С. 267
  8. Здесь Морис Равель вспоминает недавние события войны, когда немецкая пушка под называнием «Большая Берта», словно часы, каждые 15 минут стреляла по Парижу.
  9. Составители М.Жерар и Р.Шалю Равель в зеркале своих писем. — Л.: Музыка, 1988. — 248 с.
  10. Пришвин М.М. Дневники. 1926-1927. Москва, «Русская книга», 2003 г.
  11. М. Пришвин. «Зелёный шум». Сборник. — М., «Правда», 1983 г.
  12. Борис Пастернак. Доктор Живаго. — М.: «Художественная литература», 1990 г.
  13. К.Г. Паустовский. «Золотая роза». — М.: «Детская литература», 1972. г.
  14. Шаламов В.Т., собрание сочинений, Москва: «Художественная литература» «Вагриус», 1998, том 1.
  15. Юлия Друнина. Избранные произведения в двух томах. Том 1. Проза (1966–1979). — М.: Художественная литература, 1981 г.
  16. Эдуард Шим в книге: Сказки советских писателей. — Мн.: Юнацтва, 1987 г.
  17. Василий Аксёнов. «Новый сладостный стиль». — М.: Эксмо-Пресс, ИзографЪ. 1997 г.
  18. Юрий Петкевич. «Явление ангела». — Москва, «Вагриус», 2001 г.
  19. Иванов А.В. «Географ глобус пропил». Москва, Вагриус, 2003 г.
  20. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 2
  21. А.А.Блок. Собрание сочинений в восьми томах. — М.: ГИХЛ, 1960-1963 гг.
  22. К.Р.. Избранное. — М.: Советская Россия, 1991 г. — стр. 157
  23. На это стихотворение написан романс «Серые шинели», романс Настеньки (музыка Андрея Петрова) из фильма «О бедном гусаре замолвите слово» его исполняет Ирина Мазуркевич. Количество строф по сравнению с первоначальной версией стихотворения сокращено вдвое (с двенадцати до шести).
  24. Катаев В.П. Избранные стихотворения. Москва, «Астрель», 2009 г.
  25. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  26. Б.Ю. Поплавский. Сочинения. — СПб.: Летний сад; Журнал «Нева», 1999 г.
  27. Б.А.Слуцкий. Собрание сочинений: В трёх томах. — М.: Художественная литература, 1991 г.
  28. Елагин И.В. Собрание сочинений в двух томах. Москва, «Согласие», 1998 г.
  29. Цвет // Русские народные пословицы и поговорки / сост. А. М. Жигулев. — М.: Московский рабочий, 1965. — С. 279.
  30. 30,0 30,1 Приметы декабря

См. такжеПравить