Открыть главное меню

Ночь

время, когда на поверхности небесного тела центральное светило находится ниже линии горизонта

Ночь — тёмное время суток, в течение которого Солнце находится ниже линии горизонта. Длительность «ночного периода» для определённой точки зависит от её широты, наклона оси вращения планеты по отношению к плоскости её орбиты и угла, образованного осью вращения и направлением на центральное светило. Любое небесное тело, так или иначе, имеет дневную и ночную сторону.

В России вплоть до начала 1920-х годов слово «ночь» было официальной прибавкой для уточнения времени суток. Например, в расписаниях движения пассажирских поездов, опубликованных в газете «Гудок» в 1921 году, указаны часы отхода из Москвы: «12—10 н.», то есть, 12:10 ночи.

Ночь в прозеПравить

  •  

Луна смотрит на многие цветы ночью, ночью цветы видят, но одну луну.

 

The moon looks upon many night flowers; the night flowers see but one moon.[1]

  Уильям Джонс, 1790-е
  •  

Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно, вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Тихи и покойны эти пруды; холод и мрак вод их угрюмо заключен в темно-зеленые стены садов. Девственные чащи черемух и черешень пугливо протянули свои корни в ключевой холод и изредка лепечут листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник — ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их. Весь ландшафт спит. А вверху все дышит; все дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь!

  Николай Гоголь, «Майская ночь, или Утопленница», 1830
  •  

В то время, когда живописец трудился над этою картиною и писал ее на большой деревянной доске, чёрт всеми силами старался мешать ему: толкал невидимо под руку, подымал из горнила в кузнице золу и обсыпал ею картину; но, несмотря на все, работа была кончена, доска внесена в церковь и вделана в стену притвора, и с той поры черт поклялся мстить кузнецу. Одна только ночь оставалась ему шататься на белом свете; но и в эту ночь он выискивал чем-нибудь выместить на кузнеце свою злобу. И для этого решился украсть месяц, в той надежде, что старый Чуб ленив и не легок на подъем, к дьяку же от избы не так близко: дорога шла по-за селом, мимо мельниц, мимо кладбища, огибала овраг. Еще при месячной ночи варенуха и водка, настоенная на шафране, могла бы заманить Чуба; но в такую темноту вряд ли бы удалось кому стащить его с печки и вызвать из хаты.

  Николай Гоголь, «Ночь перед Рождеством», 1830
  •  

Смотри же, сена повыше наклади под подушку! да выдерни у бабы из мычки клочёк пеньки заткнуть мне уши на ночь! Надобно вам знать, милостивый государь, что я имею обыкновение затыкать на ночь уши с того проклятого случая, когда в одной русской корчме залез мне в левое ухо таракан.

  Николай Гоголь, «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка», 1831-1832
  •  

Прилетев на место, гуси шумно опускаются на воду, распахнув её грудью на обе стороны, жадно напиваются и сейчас садятся на ночлег, для чего выбирается берег плоский, ровный, не заросший ни кустами, ни камышом, чтоб ниоткуда не могла подкрасться к ним опасность. От нескольких ночевок большой стаи примнётся, вытолочется трава на берегу, а от горячего их помёта покраснеет и высохнет. Гуси завертывают голову под крыло, ложатся, или, лучше сказать, опускаются на брюхо и засыпают. Но старики составляют ночную стражу и не спят поочередно или так чутко дремлют, что ничто не ускользает от их внимательного слуха. При всяком шорохе сторожевой гусь тревожно загогочет, и все откликаются, встают, выправляются, вытягивают шеи и готовы лететь; но шум замолк, сторожевой гусь гогочет совсем другим голосом, тихо, успокоительно, и вся стая, отвечая ему такими же звуками, снова усаживается и засыпает. Так бывает не один раз в ночь, особенно уже в довольно длинные сентябрьские ночи. Если же тревога была не пустая, если точно человек или зверь приблизится к стае, быстро поднимаются старики, и стремглав бросаются за ними молодые, оглашая зыбучий берег и спящие в тумане воды и всю окрестность таким пронзительным, зычным криком, что можно услышать его за версту и более… И вся эта тревога бывает иногда от хорька и даже горностая, которые имеют наглость нападать на спящих гусей. Когда же ночь проходит благополучно, то сторожевой гусь, едва забелеет заря на востоке, разбудит звонким криком всю стаю, и она снова, вслед за стариками, полетит уже в знакомое поле и точно тем же порядком примется за ранний завтрак, какой наблюдала недавно за поздним ужином.

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника», 1852
  •  

‎Начал он читать эту книгу; одну ночь читал — вышла из берёзы красная девица, красоты неописанной, по самые груди; другую ночь читал — вышла по пояс; третью ночь читал — совсем вышла. Поцеловала его и говорит:
— Я — царская дочь; похитил меня нечистый и сделал берёзою. А три сокола — мои родные братья; хотели они меня выручить, да сами попались!

  Афанасьев, Народные русские сказки; «Берёза и три сокола», 1863
  •  

Вряд ли найдётся много композиторов, считающих A-dur не за тональности юности, веселья, весны или утренней зари, а, напротив, связывающих эту тональность с представлениями о глубокой думе или тёмной звёздной ночи.

  Николай Римский-Корсаков, «Летопись моей музыкальной жизни», 1867
  •  

Ночью душа наша свободна от суеты мирской, и потому свободно может действовать на нее мир духовный и она свободно может принимать его впечатления

  Иоанн Кронштадтский, «Моя жизнь во Христе» (2: 1654), 1894
  •  

Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах мёда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков и насыпают яблоки, чтобы в ночь отправлять их в город, — непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в звёздное небо, чувствовать запах дёгтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге.

  Иван Бунин, «Антоновские яблоки», 1900
  •  

Эти кактусы, такие неуклюжие, такие безобразные днём. Когда меркнут цвета и краски, когда на землю спускается волшебница ночь и наполняет всё кругом видениями, грёзами, снами, кошмарами, фантастическими причудливыми образами, – тогда оживают эти безобразные кактусы. Вы едете между двумя стенами воинов, сошедшихся на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Они сейчас сойдутся, кинутся, столкнутся грудь с грудью. Вот тёмный силуэт одного: он припал на колено и взмахнул пращой, чтобы пустить камнем в противников. Вот другой уж кинулся вперёд и взмахнул своей тяжёлой палицей, которая повисла над вашей головой.
И вы едете между рядами этих великанов, поднявших оружие, между рядами этих чёрных рыцарей волшебницы ночи.

  Влас Дорошевич, «Святая земля», 1900
  •  

И эта ночь, моя первая ночь на земле Родины, запечатлелась в моём сердце радостью победы. Всю ночь я не спал — кто же может уснуть первой ночью в Эрец-Исраэль.[2]Слова Бен-Гуриона (тогда еще Грина) о первой ночи проведённой на Земле Израиля

  Давид Грин, 1906 год
  •  

Ночь темна. Сейчас третий час ночи. Любимый час моих героев. Час расцвета неизвестного поэта, его способностей и видений. Я снова вижу: сквозь лютый мороз, по снежным ухабам улиц, под ужасающий ветер, от которого мертвеет лицо, он ищет опьянения, не как наслаждения, а как средства познания, как средства ввергнуть себя в то священное безумие (amabilis insania), в котором раскрывается мир, доступный только прорицателям (vetes).

  Константин Вагинов, «Козлиная песнь» (Глава III), 1927
  •  

Давным-давно прошли те времена, когда ночь была полновластной хозяйкой Земли. Когда ее сумрачный покров по-хозяйски обволакивал каждый уголок мира, каждое дерево, каждый камень и только обманщица Луна осмеливалась бросать вызов всепоглощающей тьме. Ночь правила Землей наравне с днем, наслаждалась своей властью и не замечала, что постепенно теряет ее. Что все больше и больше огней разрывают привычное покрывало сумрака, отнимая для светолюбивых обитателей мира исконное время тьмы. Факелы, свечи, газовые фонари, первые лампочки… Ночь с презрением смотрела на жалкие потуги двуногих нарушить естественный ход вещей. Ночь смеялась над ними. Ночь гордилась своей вечностью и своей силой. Ночь знала, что только звезда способна разорвать ее магическую тьму.
И ночь была крайне удивлена, когда однажды ее перестали пускать в залитые ослепительными огнями города.

  Вадим Панов, «Куколка Последней Надежды», 2003

Ночь в стихахПравить

  •  

По ушедшей молодости траур я ношу теперь.
Почему же ночь приходит в чёрном, не познав потерь?

  Ибн Сина, 1010-е
  •  

Она косы смоляные расплела, пугая ночь,
Лик сиял ее при этом и бежала в страхе ночь.

  Ибн Сина, 1010-е
  •  

Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной,
Жужжа, в долине пролетит порой;
Из-под травы блистает червячок,
От наших дум, от наших бурь далек.[3]

  Михаил Лермонтов, «Ночь. III», 1830
  •  

Тихо в моей комнатке,
И кругом все спит,
Свечка одинокая
Предо мной горит.
Посмотрю ль в окошечко
Все темно кругом,
Не видать и улицы
В сумраке ночном.[4]

  Николай Огарёв, «Ночь», 1839
  •  

Какое счастие: и ночь, и мы одни!
Река ― как зеркало и вся блестит звездами;
А там-то… голову закинь-ка да взгляни:
Какая глубина и чистота над нами![5]

  Афанасий Афанасьевич Фет, «Какое счастие: и ночь, и мы одни!..», 1854
  •  

Ночь уносит голос страстный,
Близок день труда...
О, не медли, друг прекрасный,
О, приди сюда![6]

  Алексей Апухтин, «Серенада Шуберта» (Послание), 11 сентября 1857
  •  

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.

  Афанасий Афанасьевич Фет, «Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…», 1877
  •  

Душа дрожит, готова вспыхнуть чище,
Хотя давно угас весенний день
И при луне на жизненном кладби́ще
Страшна и ночь, и собственная тень.

  Афанасий Афанасьевич Фет, «Ещё одно забывчивое слово...», 1884
  •  

Благовонная ночь снова дышит весной,
Пробудилась от спячки земля,
И с берёзой кудрявой, с густой бузиной,
Нарядились опять тополя.

  В. Отрадин, «Благовонная ночь снова дышит весной...», 1890
  •  

Но там, в Норвегии, ещё есть ночь иная,
Когда в полночный час горит светило дня.
И яркие цвета, вся сила их земная,
В кровавых кактусах так радуют меня.

  Константин Бальмонт, «Жемчужные тона картин венецианских…», 1903
  •  

Идёт и торжествует мгла,
На лампы дует, гасит свечи,
В постели к любящим легла
И властно их смежила речи.[7]

  Валерий Брюсов, «Ночь», 1903
  •  

А ночью в небе древнем и высоком
Я вижу записи судеб моих
И ведаю, что обо мне, далеком,
Звенит Ахматовой сиренный стих.

  Николай Гумилёв, «Священные плывут и тают ночи...», 1914
  •  

Причастник, прежней жизни косной
Я буду ждать, преображен…
А, сдвинув полог переносный,
Ночь — бездну жизни обнаружит,
И вот уже обедню служит
Во мраке для других племен.[7]

  Валерий Брюсов, «Ночь», 1916
  •  

Звенели всю ночь сладострастные шпоры.
Мелькали во сне молодые майоры
И долго в плену обнимающих ручек
Барахтался неотразимый поручик.

  Михаил Светлов, «Большая дорога», 1928
  •  

Ты не пой по горам, вода!
Опалённый ветер, остынь!
Будь безмолвнее, чем всегда,
Серебристая ночь пустынь![8]

  Илья Сельвинский, «Военная песня Бабека», 1940
  •  

Спи, как на сцене, на своей поляне,
Спи, ― эта ночь твоей любви короче, ―
Спи в сказке для детей, в ячейке ночи,
Без имени в лесу воспоминаний.

  Арсений Тарковский, «Ночь под первое июня», 1965
  •  

Я на ночь равнодушно пью
Цикуту чёрную мою.
А звёзды свысока глядят
На грустный мир, на мутный яд,
Где проливает синеву
Ночь в голубую трын-траву,
Где трын-трава растёт ночным
Противоядием земным.[9]

  Игорь Чиннов, «Как будто серной кислотой...», 1978
  •  

Но по ночам я читаю хокку,
а не «Сионские протоколы»...
Начальник Отдела дезинформации полковник Боков,
это твои проколы.[10]

  Александр Ерёменко, «Начальник Отдела дезинформации полковник Боков...», 1989

См. такжеПравить

ПримечанияПравить

  1. Hoyt's New Cyclopedia Of Practical Quotations. — 1922, p. 525-28
  2. Бар-Зохар М. I // Бен-Гурион / Пер. с иврита Сима Векслер. Под общ. редакцией Якова Цура. — Тель-Авив, Израиль: Яков Пресс, 1985.
  3. М. Ю. Лермонтов. Полное собрание сочинений: В 5 т. — М. Л.: Academia, 1935-1937 гг.
  4. Н. П. Огарёв. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия.— М.: Советский писатель, 1956
  5. А. А. Фет. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Третье издание. — Л.: Советский писатель, 1986 г.
  6. Апухтин А.Н. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. Третье издание. Ленинград, «Советский писатель», 1991 г.
  7. 7,0 7,1 В. Брюсов. Стихотворения и поэмы. (Библиотека поэта). — Л.: Советский писатель, 1961 г.
  8. И. Сельвинский. «Из пепла, из поэм, из сновидений». Сборник стихотворений М.: Время, 2004 г.
  9. И.В.Чиннов. Собрание сочинений: в 2 т. М.: Согласие, 2002 г.
  10. А. Еременко. «Матрос котенка не обидит». Собрание сочинений. — М.: Фаланстер, 2013 г.