Зной

страница значений в проекте Викимедиа

Зной — сильный жар от солнца, раскалённого воздуха и земли; безветрие, удушливая жара среди лета; солнечная припёка. В переносном значении иногда — пылкая страсть, излишняя экспансивность, восточный колорит.

Летняя жара...

Зной в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

Да хвалится брат униженный высотою своею, а богатый — унижением своим, потому что он прейдёт, как цвет на траве. Восходит солнце, настает зной, и зноем иссушает траву, цвет её опадает, исчезает красота вида её; так увядает и богатый в путях своих.

  — «Послание Иакова», 1:9—11
  •  

Свет же в зное дает всем качествам силу, так что все становится приятным и исполненным блаженства: зной без света для прочих качеств бесполезен, он даже погибель для доброго, злой источник; ибо все погибает в яростности зноя. Таким образом, свет в зное — живой родник, куда входит Дух Святой, в яростность же зноя не входит; но зной делает свет подвижным, так что он течет и движется, как это видно зимой, когда свет солнца хотя и падает на землю, но лучи солнечного зноя не могут достигнуть почвы, и потому никакие плоды не растут.

  Якоб Бёме, «Аврора или Утренняя заря в восхождении» (глава 1), 1612
  •  

― О! наши северные женщины! <...> Надобно видеть их там! Там ― это зной, это ад, это что-то такое, что мы, люди севера, даже понять не можем, не испытавши лично там, на месте! Но зато, раз на месте, мы одни только и можем оценить южную женщину! Знаете ли вы, что только южная женщина умеет целовать как следует?[1]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Господа ташкентцы. Картины нравов», 1872
  •  

С утра до ночи печёт солнце, постоянно дует сухой юго-западный ветер. Земля высохла, потрескалась. Скоро превосходные вначале всходы овса начали желтеть. Неделя прошла, другая ― беда! если еще несколько дней засухи, то яровое выгорит, как в прошедшем году. Тяжело хозяину в такое время; ходишь, на небо посматриваешь, в поле хоть не ходи, овес заострился, желтеет, трава на лугах не растет, отцвела ранее срока, зреет не своим спехом, сохнет. Чуть сделается пасмурно, набежит тучка, ― радостно смотришь на небо. Упало несколько капель дождя… Ну, слава тебе господи, наконец-то дождь! Нет, небо нахмурилось, походили тучи, погремел гром в отдалении, и опять нет дождя, опять дует суховей, опять солнце жжёт, точно раскаленное железо. Вот опять набежала тучка, брызнуло несколько капель дождя, а потом опять солнце, опять зной, а по сторонам все тучи ходят.[2]

  Александр Энгельгардт, «Письма из деревни» (письмо третье), 1872
  •  

Рассказывают, что в прежнее время, когда корабли двигались под парусами и когда под тропиками их заставал штиль и они должны были долгое время оставаться в безбрежном пространстве во время страшного зноя, у пассажиров иногда развивались массовые иллюзии и галлюцинации, при чем им нередко казалась вблизи земля с необычайно красивыми видами и живописными очертаниями берегов.[3]

  Владимир Бехтерев, «Внушение и его роль в общественной жизни», 1899
  •  

На этой планете бушуют ураганы, тайфуны, циклоны, смерчи. На ней как-то уживаются крайности: места, где влаги слишком мало и где ее слишком много; места, где царит невыносимый зной и где никогда не тают льды. Будто соседствуют в одном мире несколько различных миров ― и каждый по-своему неудобен. Мягкий, ровный климат, видно, тут исключение.[4]

  Борис Ляпунов, «Неоткрытая планета», 1963

Зной в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Я стал подыматься на Безобдал, гору, отделяющую Грузию от древней Армении. Широкая дорога, осененная деревьями, (извивается около горы. На вершине Безобдала я проехал сквозь малое ущелье, называемое, кажется, Волчьими воротами, и очутился на естественной границе Грузии. Мне представились новые горы, новый горизонт; подо мною расстилались злачные зеленые нивы. Я взглянул еще раз на опаленную Грузию и стал спускаться по отлогому склонению горы к свежим равнинам Армении. С неописанным удовольствием заметил я, что зной вдруг уменьшился: климат был другой.

  Александр Пушкин, «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года», 1835
  •  

Душное июньское утро. В воздухе висит зной, от которого клонится лист и покрывается трещиной земля. Чувствуется тоска за грозой. Хочется, чтобы всплакнула природа и прогнала дождевой слезой свою тоску.
Вероятно, и будет гроза. На западе синеет и хмурится какая-то полоска. Добро пожаловать![5]

  Антон Чехов, «Он понял!», 1883
  •  

И молодая вдова, зардевшись от стыда и страсти, бросила факел в благовонный костёр, на котором одиноко лежало вытянувшееся и осунувшееся тело старого раджи, — и, протягивая свои руки к юноше, сказала:
— Прикрой меня твоим плащом и унеси отсюда…
В тот год стоял страшный зной.
Бог Индра, — разгневанный, как говорили брамины, — жёг землю палящими лучами солнца, жёг беспощадно, жёг немилосердно.
Поля стояли чёрные, словно обугленные, и умиравшие с голоду люди, худые как скелет, приходили в город и ложились на улицах, говоря:
— Мы умрём здесь и зловоньем наших трупов отравим воздух, если вы не дадите нам есть.
Брамины решили вынести из храма статую Индры и обвезти вокруг города.[6]

  Влас Дорошевич, «Реформа», 1901
  •  

Знойный майский день сменился душным вечером. Заходящее солнце окрасило пурпуровым заревом полнеба и, еще не побежденное тьмою, слабо освещало землю. Утомлённые зноем, горожане вышли на улицы, на набережную Волги, на «вокзал» ― увеселительный сад над рекою, в городской сад «под липами» и гуляли, отдыхая от зноя и трудового дня. В бледных сумерках по аллеям городского сада медленно бродили гуляющие в одиноком раздумии, влюбленными парами, веселыми группами.[7]

  Андрей Зарин, «Казнь», 1902
  •  

Лютое солнце стояло в самом притине. Оно, словно громадный свернувшийся огненный змей, казалось, вздрагивало всеми своими тесно сжатыми кольцами. Саша лежал босой в траве на берегу, под ивою, лицом кверху, раскинув руки, спасаясь в тени от знойной истомы. Рядом с ним валялась камышовая жалея, которую он сам себе сделал. Жужжали пчелы. С тихим шелестом около веток колебался жаркий воздух. День протекал беспощадный, торжественный. Это яркое великолепие дневное наводило на Сашу тоску, смутную и почти приятную.[8]

  Фёдор Сологуб, «Земле земное» (рассказ), 1904
  •  

Ярко-красные ветви люцены, обвивавшие террасу, рдели на солнце. Кипарисы бросали короткие тени на мелкие камешки, которыми усыпана дорожка. Развесистый платан, бессильно опустив свои длинные пышные ветви, дремал, истомлённый полуденным зноем.
Было невыносимо душно.
А между тем молодая женщина на террасе куталась в пуховый платок, словно от какого-то внутреннего холода. <...>
— Разве вам недостаточно ещё этих бледных, исхудалых рук, этого лихорадочного румянца, этих прозрачных, словно восковых ушей?.. Вспомните, какою вы меня встречали в Москве. Посмотрите, какой жар, зной, духота кругом. Всё живое попряталось. Даже кузнечики перестали трещать в траве. А я сижу на самом солнцепёке и кутаюсь в тёплый платок… меня знобит! Неужели вы всё-таки не можете догадаться и хотите, чтоб умирающий сам вам подтвердил: я умираю… Ну, да. У меня чахотка, и меня послали умирать в Ялту. Садитесь.[9]

  Влас Дорошевич, «Последние лучи», 1905
  •  

В Туркестане по местам, иссохшим от зноя, растет корявое, сучковатое, изгорбленное дерево: саксаул. Вуйчич напоминал саксаул: так был неуклюж, тощ и высок и согнут-перегнут в разные стороны, словно кто-то ломал его и не сломал вовсе, а только перекрутил как железный прут.[10]

  Дмитрий Фурманов, «Мятеж», 1924
  •  

― И вы женитесь на ней? Глаза Остапа заискрились.
― Теперь я должен жениться, как честный человек. Ипполит Матвеевич сконфуженно хрюкнул.
― Знойная женщина, ― сказал Остап, ― мечта поэта. Провинциальная непосредственность. В центре таких субтропиков давно уже нет, но на периферии, на местах ― еще встречаются.[11]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев» (глава VI), 1927
  •  

― Ты когда приедешь? Не знаешь? Смотри приезжай и… вот, нагнись, я тебя поцелую. Моргиана сделала движение прочь, но, опомнясь, быстро поцеловала Джесси в угол рта. Все стало плыть, покачиваясь и удаляясь, в ее глазах; она присела на край кровати и закрыла рукой глаза. Джесси встревожилась, но ее сестра, сделав усилие, встала и сказала: «Ужасный зной, слабая голова!» Затем она простилась со всеми, мягко улыбнувшись большим глазам Евы, и ушла, раскачивая шёлковой сумкой, твердая и тяжелая в сером, глухом платье, в синей шляпе, единственным украшением которой был плоский синий бант.[12]

  Александр Грин, «Джесси и Моргиана», 1928
  •  

Июль накапливал грозы. По ночам испуганно метавшиеся зарницы с громовым треском раздирали пополам небо. Днями ползли тяжелые свинцовые тучи, далеко в горах гремел гром. Грозы ждали каждый день. Но горячий, как из печки, ветер упорно тянул с собою тучи; скрываясь за горами, они ползли на горизонт, земля и зелень задыхались и темнели от зноя. От духоты и жары люди не находили себе места. Даже ночью трудно было ходить, — так сомнительна была ее прохлада.[13]

  Константин Большаков, «Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова», 1928
  •  

Мы выехали, несмотря на то что над песками уже дрожала дымка знойного марева. Навстречу нам шли без конца все новые и новые волны застывшего душного моря песка. Желтый цвет песка иногда сменялся красноватым или серым; разноцветные переливы солнечной игры временами бежали по склонам песчаных бугров. Иногда на гребнях барханов колыхались какие-то сухие и жесткие травы ― жалкая вспышка жизни, которая не могла победить общего впечатления умершей земли…[14]

  Иван Ефремов, «Олгой-Хорхой», 1943
  •  

Наступили жаркие дни. Солнце поливало тяжёлым, густым зноем мягкую, мшистую поверхность болот. Его свет казался мутным от влажных испарений перегнившего мха. Резкий запах багульника походил на запах перебродившего пряного вина. Зной не обманывал: обострённые длительным общением с природой чувства угадывали приближение короткой северной осени. Едва уловимый отпечаток её лежал на всём: на слегка побуревшей хвое лиственниц, горестно опущенных ветках берёз и рябин, шляпках древесных грибов, потерявших свою бархатистую свежесть… Комары почти исчезли.[15]

  Иван Ефремов, «Алмазная труба», 1944
  •  

Из опасенья заплутаться или порвать пальто в чащобе Иван Матвеич двинулся в обход по проселку, что и сберегло его от случайностей, спрятанных в лесных завалах. Если не считать веселых дней в разгаре лета, когда грозы прополаскивают июльский зной и огненным росчерком расписываются в небесах, или той благодатной пустоты в конце осени с опушками, одетыми в прощальную красу, как бы в намеренье разжалобить наступающую стужу...[16]

  Леонид Леонов, «Русский лес», 1953
  •  

Страшный зной стоял в Ярославле летом 1938 года. Газета «Северный рабочий» ежедневно подтверждала это. Местные журналисты красочно описывали плавящийся асфальт, приводили цифры средней температуры за последние годы, доказывая, что «такого еще не было». Форточка нашей камеры продолжала оставаться закрытой. Все вещи от сырости, от плесени, от застоявшегося воздуха стали волглыми. Солома в подушках и тюфяках прела, начинала гнить. После второго карцера мы совсем расхворались. Хлеб и баланда не лезли в горло.[17]

  Евгения Гинзбург, «Крутой маршрут», 1967
  •  

Ад на Пинеге начался дней десять спустя после Петрова дня, с сухих гроз, когда вдруг по всему району загуляли лесные пожары. Дым, чад, пыль… Тучи таежного гнуса… Скотина, ревущая от бескормья — вся поскотина выгорела… А жара, а зной, будь они трижды прокляты! Нигде не спасешься, нигде не отсидишься — ни в деревянном, насквозь прокаленном доме, ни в пересохшей реке, где задыхалась последняя рыбёшка. Набожные старухи покаянно шептали:
— За грехи, за грехи наши… За то, что бога забыли… А те, кто был помоложе, неграмотнее, те опять толковали про науку, про космос, про то, что человек вторгся в запретные вселенские пределы…
Вертлявая, натоптанная еще Степаном Андреяновичем и Макаровной дорожка вывела ее к прибрежному ивняку. На время перестало палить солнце — как лес разросся ивняк, — а потом она вышла на увал, и опять жара, опять зной. И она стояла на этом открытом увале, смотрела на реку и глазам своим не верила: где река? где Пинега? Засыпало, завалило песком-желтяком, воды — блескучая полоска под тем берегом… Долго добиралась Лиза до воды, долго месила ногами раскаленные россыпи песков, а когда добралась, пришлось руками разгребать зеленую тину, чтобы сполоснуть зажарелое лицо.[18]

  Фёдор Абрамов, «Дом», 1978
  •  

Стараясь не расплескать ощущение радости, энергии, здоровья и силы, капитан Прохоров размашисто шагал впереди девушки; небольшой и худенький, делал крупные движения руками; преображенный, обнаруживал в деревенском неизменившемся мире новые качества, состояния, приметы. По-прежнему стоял жестокий зной ― это был совсем другой зной; лежала в пыли знакомая пестрая свинья ― это была новая свинья; на заборе сидел петух, молчал с опущенным от зноя гребнем ― это был очень хитрый петух, так как догадался забраться повыше, где продувало ветерком с реки; они приближались к дому Гасиловых ― это был не тот дом, мимо которого он проходил уже несколько раз.[19]

  Виль Липатов, «И это всё о нем», 1984
  •  

Садик был хорошо ухожен. То ли полукусты, то ли полудеревья олеандра с его вечнозелеными, словно жестяными листьями, кроваво-алые, неестественно крупные и совсем не пахучие розы на очень высоких и как бы восковых стеблях, лиловые и белые гроздья нежных глициний, жадно приникшие к расселинам, к тайникам влаги в каменных стенах старинного дома, ― они-то, глицинии, знают, как беззащитна эта предутренняя благодать, какой зной ждет их впереди, с восходом жгучего солнца; лихорадочно-желтые приторно-душные метелки на кустах мимозы, несколько высоких и мощных финиковых пальм, со стволами, покрытыми словно окаменевшей роговицей, ― все здесь было контрастное, яркое, пышное, жесткое даже на вид, как будто бы не живое, а искусственное, рассчитанное Создателем на театральный эффект.[20]

  Вацлав Михальский, «Весна в Карфагене», 2001
  •  

Пасмурный солнцепёк царил на холме Ликобетос, на серых глыбах афинских улиц, камнепадом рушащихся с отлогов холма. Улицы выглядели безлюдными, и только где-то по узким их расщелинам вниз, к площади, недвижной, как гладь убитого зноем озера, спускалась Зюка. Она несла сквозь полуденную жару свое прохладное балтийское лицо, ее светлые волосы вспыхивали по всей их падающей длине, потому что на волосах зажигались брызги Балтики и даже эта чертова жара была бессильна высушить их. И вся Зюка, подобно моей гостиничной комнате, была недоступной для зноя.[21]

  Галина Шергова, «…Об известных всем», 2004
  •  

В помещении станции было прохладно, за ночь ее толстые стены остыли и пока еще не набрали тепла нового дня. А день стоял безоблачный, солнце лупило вовсю, жарко дышал еще не окрепший суховей с Черных земель, даже небо посерело от зноя, а все живое давно уже схоронилось по норам и щелям. Только на товарной станции, там, где заключенные разгружали машины со жмыхом, еще и было движение, а так все вокруг замерло, словно оцепенело.[22]

  Вацлав Михальский, «Прощеное воскресенье», 2009

Зной в стихахПравить

  •  

Где в зной журчащие потоки
Из трещин каменных с вершин
Стекают в сонные долины;
Где возле мраморных руин,
Из кактусов колючий тын...

  Яков Полонский, из стихотворения «Современная идиллия», 1860-е
  •  

Что за зной! Даже тут, под ветвями,
Тень слаба и открыто кругом.
Как сошлись и какими судьбами
Мы одни на скамейке вдвоём?[23]

  Афанасий Фет, «Зной», 29 мая 1888
  •  

Зной, — и всё в томительном покое, —
В пятнах света тени спят в аллее…
Только чуткой чудится лилее,
Что гроза таится в этом зное.[24]

  Яков Полонский, «Зной — и всё в томительном покое...», 1890
  •  

Зной без сияния, тучи безводные,
Шум городской суеты
В сердце тоскующем думы бесплодные,
Трепет бескрылой мечты.[25]

  Владимир Соловьёв, «Зной без сияния, тучи безводные...», 1890(?)
  •  

Уже в долинах зной, уже повсюду лето,
А здесь ещё апрель, сады ещё стоят
Как будто бы в снегу, от яблонного цвета,
И вишни только что надели свой наряд.

  Дмитрий Мережковский, «Гриндельвальд», 1892
  •  

Какая засуха!.. От зноя
К земле все травы прилегли…
Не подалась ли ось земная,
И мы под тропик подошли?[26]

  Константин Случевский, «Какая засуха!.. От зноя...», 1898
  •  

И лежу я, упоенный зноем.
Снится сад мне и прохладный грот,
Кипарисы неподвижным строем
Стерегут там звонкий водомет.[27]

  Иван Бунин, «Зной», 1900
  •  

Все нет грозы, но уж свинцовой тучей
Затянут весь померкший небосклон;
Я жду ― удар раздастся неминучий
И за собой грозу притянет он.
Природа вся в каком-то напряженье.
Затихло все, тяжелый парит зной.
Ни шороха, ни звука, ни движенья,
Но быть грозе ― и страх владеет мной.[28]

  Татьяна Щепкина-Куперник, «Перед грозой», 1901
  •  

Белый день, прозрачно белый,
Золотой как кружева…
Сосен пламенное тело,
Зноем пьяная трава.[29]

  Валерий Брюсов, «Знойный день», 1903
  •  

Не воздух, а золото,
Жидкое золото
Пролито в мир.
Скован без молота,
Жидкого золота
Не движется мир.[30]

  Сергей Городецкий, «Зной», 1905
  •  

На сивом плёсе гагарий зык, ―
Знать, будет вёдро и зной велик,
Как клуб берёсты, в ночи луна
Рассвету лапти плетет она.[31]

  Николай Клюев, «На сивом плёсе гагарий зык...», 8 августа 1914
  •  

Знойный день догорает бесследно,
Сумрак ночи ползёт сквозь кусты;
И осёл удивляется, бедный:
«Что́, хозяин, раздумался ты?»[32]

  Александр Блок, «Знойный день догорает бесследно…» (из сборника «Соловьиный сад»), 1915
  •  

Трудолюбивою пчелой,
Звеня и рокоча, как лира,
Ты, мысль, повисла в зное мира
Над вечной розою — душой.

  Владислав Ходасевич, «Трудолюбивою пчелой...», 1923
  •  

Я человек, я жду, когда косой
ударит дождь
по стеклам в подтвержденье,
сутулюсь над бумагою ― и вдруг
в квартирное мое воображенье
всей тяжестью вторгается сундук,
рояль, как оплывающая туча,
гнетет, лиловым зноем исходя,
все двери настежь, хлопают трескуче,
и соприродно жаждется дождя, ―
и вроде я живой…[33]

  Глеб Семёнов, «Не понимаю, гром иль просто мебель...», 1948
  •  

В роще, будто в деревянной бане,
знай себе полеживай и прей,
а в ложбине, как в медовом жбане,
и кипит и пенится кипрей.
Полежу я в баньке не для вида,
ибо нынче лажу я с собой.
Нагишом в кипрей попрёт Киприда,
в этот алый луговой прибой.
От души и до души разденусь
и в пучину кинусь я тогда.
И блаженная богиня Венус
будет мыться в зное без стыда.[34]

  Сергей Петров, «Как яичница, лужок поджарен...», 1958
  •  

На юге Франции прекрасны
Альпийский холод, нежный зной.
Шипит суглинок желто-красный
Под аметистовой волной.[35]

  Георгий Иванов, «На юге Франции прекрасны...», 1958
  •  

И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной…
«Онегина» воздушная громада,
Как облако, стояла надо мной.[36]

  Анна Ахматова, «И было сердцу ничего не надо...», 14 апреля 1962
  •  

Меж тем вокруг стоял суровый зной.
Дождь был со мной, забыв про все на свете.
Вокруг меня приплясывали дети,
как около машины поливной.

  Белла Ахмадулина, «Сказка о дожде» в нескольких эпизодах с диалогами и хором детей, 1962
  •  

Земля зачерствела, как губы,
Обметанные сыпняком,
И засухи дымные трубы
Беззвучно гудели кругом,
И высохло русло речное,
Вода из колодцев ушла.
Навечно осталась от зноя
В крови ледяная игла. <...>
Есть в круге грядущего мира
Для засухи этой приют,
Где души скитаются сиро
И ложной надеждой живут.[37]

  Арсений Тарковский, «Засуха», 1971
  •  

А на опушке ежевичный зной,
И, сенным духом сладостно полна,
Вплывает в лес горячая волна.
Прикрыв глаза, сидеть в лесу на пне
В бездумной и блаженной тишине,
Где, как осина легкая, шурша,
Без слов и мыслей молится душа.[38]

  Лидия Алексеева, «Прикрыв глаза, сидеть в лесу на пне...», 1977

ИсточникиПравить

  1. Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений в двадцати томах, Том 10. Москва, «Художественная литература», 1970 г.
  2. А.Н.Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. 1872-1887 гг. — М.: Гос. изд-во сельскохозяйственной литературы, 1956 г.
  3. В. М. Бехтерев. Внушение и его роль в общественной жизни. — 2-е изд. — СПб.: Изд. К. Л. Риккера, 1903 г. — 144 с
  4. Борис Ляпунов. «Неоткрытая планета». — М.: «Детская литература», 1968 г.
  5. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 2. (Рассказы. Юморески), 1883-1884. — стр.167
  6. Дорошевич В.М. Сказки и легенды. — Мн.: Наука и техника, 1983 г.
  7. А. Е. Зарин. «В поисках убийцы», романы, рассказы. — М.: Современник, 1995 г. ― (Старый уголовный роман).
  8. Ф. Сологуб. «Тяжёлые сны». ― Л.: Художественная литература, 1990 г.
  9. Дорошевич В. М., Собрание сочинений. Том III. Крымские рассказы. — М.: Товарищество И. Д. Сытина, 1905 год — стр.6.
  10. Фурманов Д. А. «Чапаев». «Мятеж». — М.: «Правда», 1985 г.
  11. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  12. А. Грин. «Джесси и Моргиана». Знаменитая книга. Искатели приключений. — М., Пресса, 1995 г. — ISBN 5-253-00841-1
  13. Константин Большаков, Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова. Роман. Стихотворения. — М.: Художественная литература, 1991 г.
  14. И.А.Ефремов. «Нимб дракона». ― М.: Молодая Гвардия, 1992 г.
  15. Иван Ефремов, «Алмазная труба». — М.: Детгиз, 1954 г.
  16. Леонов Л.М., «Русский лес». — М.: Советский писатель, 1970 г.
  17. Е.С. Гинзбург. Крутой маршрут. — Москва, «Советский писатель», 1990 г. «Крутой маршрут: Часть 1» (1967)
  18. Ф. А. Абрамов, «Дом». — М., Современник, 1984 г.
  19. Виль Липатов. Собрание сочинений: в 4-х томах. Том 3. — М.: Молодая гвардия, 1984 г.
  20. Вацлав Михальский, «Весна в Карфагене». — М.: Согласие, 2003 г.
  21. Галина Шергова «…Об известных всем». — М.: Астрель АСТ, 2004 г.
  22. Вацлав Михальский, «Прощеное воскресенье». — М.: Октябрь, №3, 2009 г.
  23. А. А. Фет. Лирика. — М.: Художественная литература, 1966 г. — стр.76
  24. Я. П. Полонский. Полное собрание стихотворений. — СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1896. — Т. 3. — С. 41.
  25. В.С.Соловьёв. Стихотворения и шуточные пьесы. — Л.: Советский писатель, 1974 г. — стр. 164
  26. К. Случевский. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — Спб.: Академический проект, 2004 г.
  27. И. Бунин. Полное собрание сочинений в 13 томах. — М.: Воскресенье, 2006 г. — Т. 1. Стихотворения (1888—1911); Рассказы (1892—1901). — С.79
  28. Т. Л. Щепкина-Куперник. Избранные стихотворения и поэмы. — М.: ОГИ, 2008 г.
  29. В. Брюсов. Стихотворения и поэмы. (Библиотека поэта). — Л.: Советский писатель, 1961 г., стр.85
  30. С. Городецкий. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1974 г.
  31. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  32. А. Блок. Собрание сочинений в восьми томах. — М.: ГИХЛ, 1960-1963 гг.
  33. Г. Семёнов. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта (малая серия). — СПб.: Академический проект, 2004 г.
  34. С. В. Петров, Собрание стихотворений. В 2 книгах, — М.: Водолей Publishers, 2008 г.
  35. Г. Иванов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2005 г.
  36. А.А. Ахматова. Собрание сочинений в 6 томах. — М.: Эллис Лак, 1998 г.
  37. А. Тарковский. Собрание сочинений: В 3 т. М.: Художественная литература, 1993
  38. Л. Алексеева. «Горькое счастье». М.: Водолей, 2007 г.

См. такжеПравить