Мете́ль (буран, вьюга, снежная буря) — плохая зимняя погода, сильный приземный ветер, переносящий массы падающего и (или) выпавшего ранее снега. В метеорологии различают несколько видов метели, основные из которых: позёмок, низовая метель и общая метель. Перед метелью или после неё (при ослаблении ветра), а также при отдалённой метели, когда поднятые в воздух частицы снега переносятся ветром на большое расстояние, может наблюдаться подобие тумана, снежная мгла.

В обыденной речи и художественной литературе можно встретить следующие названия метели: снежная буря, вьюга (сильная, как правило, низовая метель), метелица, заметель, буран (сильная общая метель в степи при низкой температуре), веялица, ворогуша (метель с ураганом), заверть, заволока (сильная метель), кича, крутень, куга, курга (поземок, метель), кутерга, пурга, сипуга (порывистый ветер с колючим снегом), хвилюга, чистяк (низовая метель), чичер (резкий ветер с мокрым снегом). Позёмку иногда называют: волокуша, заметь, позёмица, поземь, понизовка, сипуга, сипуха, тащиха, тягуша.

Метель в публицистике и научно-популярной прозеПравить

  •  

Появление японского ибиса служило как бы сигналом к началу валового пролёта других птиц; в тот же самый день, т. е. 13 марта, несмотря на сильную метель, продолжавшуюся всю ночь и днём до полудня, показались большие стада уток клоктунов. Низко, почти над самою землёю, неслись они с юга и затем, встретив Сунгачу, направлялись вверх по ней на полынью, которая стоит целую зиму при истоке этой реки из озера Ханка. Поплавав здесь немного, клоктуны усаживались на льду для отдыха. <...>
Вместе с наступившими днём жарами, которые в полдень доходили до + 18° Р в тени, по ночам, как и прежде, продолжали стоять морозы иногда в 5°, а 18-го числа утром поднялась даже сильная метель, не перестававшая часа четыре и покрывшая землю, конечно, не надолго, снегом почти на вершок толщины. В тот же самый день сильным юго-западным ветром взломало лёд на Ханке, но этот лёд на восточной стороне озера продолжал стоять до начала мая и уничтожился большей частью от действия солнечных лучей в самом озере, в меньшем же количестве был вынесен через Сунгачу, по которой всю вторую половину апреля шла сильнейшая шуга.[1]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
  •  

Под вечер 26 октября я добрался до Владивостока, и в ту же ночь поднялась сильная метель, которая продолжалась до полудня следующего дня, так что снегу выпало вершка на четыре. Слыша теперь завывание бури, я благодарил судьбу, что успел добраться до жилья, а то пришлось, бы целую ночь мёрзнуть на дворе. Замечательно, что ещё накануне этой метели я нашёл в лесу вторично расцветший куст рододендрона, который так отрадно было видеть среди оголённых деревьев и иссохших листьев, кучками наваленных на землю.[1]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870

Метель в мемуарах, беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землею. Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то взъезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались. — Владимир старался только не потерять настоящего направления. Но ему казалось, что уже прошло более получаса, а он не доезжал еще до Жадринской рощи. Прошло еще около десяти минут; рощи все было не видать. Владимир ехал полем, пересеченным глубокими оврагами. Метель не утихала, небо не прояснялось. Лошадь начинала уставать, а с него пот катился градом, не смотря на то, что он поминутно был по пояс в снегу.[2]

  Александр Пушкин, «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» («Метель»), 1830
  •  

Метель становилась сильнее и сильнее, и сверху снег шел сухой и мелкий; казалось, начинало подмораживать: нос и щеки сильнее зябли, чаще пробегала под шубу струйка холодного воздуха, и надо было запахиваться. Изредка сани постукивали по голому обледенелому черепку, с которого снег сметало. Так как я, не ночуя, ехал уже шестую сотню верст, несмотря на то, что меня очень интересовал исход нашего плутания, я невольно закрывал глаза и задремывал. Раз, когда я открыл глаза, меня поразил, как мне показалось в первую минуту, яркий свет, освещавший белую равнину: горизонт значительно расширился, черное низкое небо вдруг исчезло, со всех сторон видны были белые косые линии падающего снега; фигуры передовых троек виднелись яснее, и когда я посмотрел вверх, мне показалось в первую минуту, что тучи разошлись и что только падающий снег застилает небо. В то время как я вздремнул, взошла луна и бросала сквозь неплотные тучи и падающий снег свой холодный и яркий свет. Одно, что я видел ясно, — это были мои сани, лошади, ямщик и три тройки, ехавшие впереди: первая — курьерская, в которой все так же на облучке сидел один ямщик и гнал крупной рысью; вторая, в которой, бросив вожжи и сделав себе из армяка затишку, сидели двое и не переставая курили трубочку, что видно было по искрам, блестевшим оттуда; и третья, в которой никого не видно было и, предположительно, ямщик спал в середине. Передовой ямщик, однако, когда я проснулся, изредка стал останавливать лошадей и искать дороги. Тогда, только что мы останавливались, слышнее становилось завывание ветра и виднее поразительно огромное количество снега, носящегося в воздухе. Мне видно было, как при лунном, застилаемом метелью свете невысокая фигура ямщика с кнутовищем в руке, которым он ощупывал снег впереди себя, двигалась взад и вперед в светлой мгле, снова подходила к саням, вскакивала бочком на передок, и слышались снова среди однообразного свистения ветра ловкое, звучное покрикиванье и звучание колокольчиков.

  Лев Толстой, «Метель», 1856
  •  

К вечеру еще ниже свесились тучи над полями. Казалось, стоило бросить шапку кверху, и она застряла бы в тучах. Повалил мокрый, пухлый снег. Дали сначала завесились метелью, как будто кисеею, затем потонули в мутном, медленно зыблющемся море, сквозь которое только смутно синели леса и чернелись поселки. Но скоро море это сгустилось и, споспешествуемое наступающею тьмою, покрыло непроницаемой завесой и дали, и леса, и деревни. Хутор остался лицом к лицу с снежною бездной, тихо, но неудержимо падающей с неба.[3]

  Александр Эртель, «Записки Степняка», 1883
  •  

Вздрогнул лес, вздрогнули берега и, громогласно ответив на зов, погрузились в сон. Что-то страшное вошло в ночь и затеснило грудь. Замелькали огоньки пристани. Снегом заносит. Рвётся в белые окна метель и стучится. А вчера ещё жил василёк, жали рожь. В одну ночь! Стынет седая река, плещутся судорожно волны. Слушаешь вьюгу, молчишь, жмёшься от холода. Нет уж дороги. Снег. Погребают, поют над тобою. Кличут метели, поют: ― Выходи-выходи! Будем петь, полетим на свободе! У вас нет тепла! У вас света нет! Здесь огонь! Жизнь горит! И пылая, белоснежные, мы вьемся без сна. Выходи-выходи! Будем петь и сгорим на белом огне. Все, кто летает, все собирайтесь, мы умчимся далеко, далеко-далеко. Никто не увидит. Никто не узнает. Снегом засыплем, ветром завеем, поцелуем задушим. Песню тебе пропоем!

  Алексей Ремизов, «В плену. Северные цветы», 1903
  •  

― Над Россией мели метели, заносили заносы, ― в Германии небо было бледное, как немецкая романтика, и снег уже стаял, в Тироле надо было снять пальто, в Италии цвели лимоны.
― В России мели метели и осталась малица, над Россией выли белые снега и черные ветры, снег крутился до неба, в небо выл, ― здесь столики кафе давно были вынесены под каштаны, блестели солнце, море, асфальт, цилиндры, лаковые ботинки, белье, улыбки, повозки цветов на перекрестках.
― В России мели метели и осталась малица. Неаполь ― сверху, с гор, от пиний ― гудел необыкновенной музыкой, единственной в мире, вечностью ― в небо, в море, в Везувий.
― В России мели метели, ― и в марте, перед апрелем, ― встретила вновь Россия ― Емельяна ― под Себежем, снегами, метелями, ветрами, снег колол гололедицей, последней, злой, перед Благовещением. Зубу, вырванному из челюсти, ― не стать снова в челюсть.

  Борис Пильняк, «Третья столица», 1922
  •  

Мужчины много говорили о женщинах. Была сплошная ночь, мели метели, горели звезды и северные сияния. К утрам, определенным условно часами, углы избы промерзали, покрывались колким, звенящим инеем, большим, как серебряные гривенники. Люди спали в полярных мешках.

  Борис Пильняк, «Заволочье», 1925
  •  

Листья сами сверкали теперь солнечным светом. А бледное, малокровное солнце не нагревало даже вагона, большую часть дня прячась за тёплые сизые тучки, ещё не пахнущие снегом. Но и до снега было недалеко. Пересылка ― ещё один маршрут к Северу. Приморская бухта их встретила небольшой метелью. Снег ещё не ложился ― ветер сметал его с промороженных жёлтых обрывов в ямы с мутной, грязной водой. Сетка метели была прозрачна. Снегопад был редок и похож на рыболовную сеть из белых ниток, накинутую на город. Снегопад был редок и похож на рыболовную сеть из белых ниток, накинутую на город. Над морем снег вовсе не был виден ― темно-зеленые гривастые волны медленно набегали на позеленелый скользкий камень.[4]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Татарский мулла и чистый воздух»), 1955
  •  

И только одно дерево было всегда зелено, всегда живо ― стланик, вечнозелёный кедрач. Это был предсказатель погоды. За два-три дня до первого снега, когда днём было ещё по-осеннему жарко и безоблачно и о близкой зиме никому не хотелось думать, стланик вдруг растягивал по земле свои огромные, двухсаженные лапы, легко сгибал свой прямой чёрный ствол толщиной кулака в два и ложился плашмя на землю. Проходил день, другой, появлялось облачко, а к вечеру задувала метель и падал снег.[4]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Кант»), 1956
  •  

Когда я вышла на площадь Испании, поднялась настоящая русская метель. Мокрые хлопья снега мгновенно побелили зеленые пальмы и пинии, принарядили старые дома, густо облепили прохожих. Метель в Риме, родная российская метель! Легко, по-южному одетые римляне натянули ― словно противогазы ― шарфы на носы и рты и ускорили шаги. На площади сразу же стало пустынно и неуютно.[5]

  Юлия Друнина, «Я возвращаюсь в Палермо», 1968
  •  

В ночь со 2-го на 3-е как обычно проснулся в рань (около 4 ч.), лег после кофе и двух сигарет, выпустив собаку в только что затихшую метель ― утром убирал начерно снег, ― лег, и стало мне после вчерашнего немногого (гр. 300, однако) как-то худым-худо.[6]

  Александр Твардовский, Рабочие тетради 60-х годов, 1970
  •  

Тоскливую, жалобную песню тянули телеграфные провода, неспокойно скрипели качающиеся деревья, временами монотонно, тревожно бил на колокольне большой колокол, помогая путникам выбраться к жилью. Вечером этого дня отец, мать, Катя и я были дома. На улице все еще бушевала метель, с визгом бросая в стекла окон снежную пыль, но в доме у нас было тихо и тепло, керосиновая лампа мягко освещала белую лежанку, иконы в переднем углу, золотящиеся бревна стен нашего еще нового дома. Было уютно и спокойно. Забравшись с вечера на печку, мы с Катей так там и улеглись спать. А 29-го утром мама долго будила нас. Мы никак не могли проснуться, словно предчувствуя навалившееся на нас тяжелое горе. На улице все еще бушевала метель. Часов в одиннадцать нарочный с почты принес нам первую настораживающую телеграмму: «Сергей болен еду Ленинград Наседкин». Сергей болен. Что могло случиться за пять дней, в течение которых мы не видели его? Стало тревожно, но успокаивало то, что теперь рядом с ним Василий Федорович, свой человек. Через три часа к нам снова пришел нарочный с почты и на этот раз принес нам еще две телеграммы: одну из Москвы от Анны Абрамовны Берзинь, которая писала: «Случилось несчастье приезжайте ко мне», и вторую от Василия Федоровича из Ленинграда с сообщением о смерти Сергея. Дом наш наполнился плачем и суматохой. Нужно было немедленно выезжать, хотя поезд уходил с нашей станции поздно вечером, но наступали уже сумерки, а за последние дни на дороги намело горы снега, через которые нужно было пробираться до станции.[7]

  — Александра Есенина, «Родное и близкое, 1979
  •  

Наконец свет фонарика снова ослепил меня, и я услышал голос:
— Ну, брат, граммофона нам не видать. Это бамбук! И до сих пор я не могу поверить, что в ту метельную зиму нам удалось найти в Москве бамбук.[8]

  Юрий Коваль, «Самая лёгкая лодка в мире» (Глава III. «Провал»), 1984
  •  

Потом я засыпал наконец на кожаном учительском диване и, просыпаясь иногда, видел, как сидит мой учитель за столом, пьет чай, курит трубку и все проверяет, проверяет бесконечные тетради, и сверкают его добрейшие стальные глаза. Владимир Николаевич Протопопов не спал никогда.
Как-то зимней метельною ночью и на меня напала бессонница, а в бессоннице пришло вдруг некоторое озарение, и я написал стихи:
Метели летели,
Метели мели,
Метели свистели
У самой земли…
Владимир Николаевич смеялся, как ребёнок, колотил меня в грудь кулаками, а потом вдруг вскочил, в каком-то чудовищном мгновенном плясе пронесся по учительской, напевая:
Летели метели
В розовом трико!
Я был потрясён. Меня поразило, как Владимир Николаевич неожиданно восплясал. Удивляло и то, что кто-то уже написал про метели, значит, озарение мое было не в счет и все это пахло недопустимым гагарством.[9]

  Юрий Коваль, «От Красных ворот», 1990

Метель в стихахПравить

  •  

Вдруг метелица кругом;
Снег валит клоками;
Черный вран, свистя крылом,
Вьется над санями;
Ворон каркает: печаль!
Кони торопливы
Чутко смотрят в темну даль,
Подымая гривы;
Брезжит в поле огонек;
Виден мирный уголок,
Хижинка под снегом.
Кони борзые быстрей,
Снег взрывая, прямо к ней
Мчатся дружным бегом.
Вот примчалися… и вмиг
Из очей пропали:
Кони, сани и жених
Будто не бывали.
Одинокая впотьмах
Брошена от друга
В страшных девица местах;
Вкруг метель и вьюга.
Возвратиться ― следу нет…[10]

  Василий Жуковский, «Светлана», 1812
  •  

На северном голом утёсе
Стоит одинокая ель.
Ей дремлется. Сонную снежным
Покровом одела метель.

  Генрих Гейне, «На северном голом утёсе…», 1820-е
  •  

Снег сверху бьёт, снег прыщет снизу,
Нет воздуха, небес, земли;
На землю облака сошли,
На день насунув ночи ризу.
Штурм сухопутный: тьма и страх!
Компас не в помощь, ни кормило:
Чутьё заглохло и застыло
И в ямщике и в лошадях.[11]

  Пётр Вяземский, «Метель», 1828
  •  

Сурово метелица выла
И снегом кидала в окно,
Невесело солнце всходило:
В то утро свидетелем было
Печальной картины оно.[12]

  Николай Некрасов, «Мороз, Красный нос», 1863
  •  

Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи,
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои.
Глядит — хорошо ли метели
Лесные тропы занесли,
И нет ли где трещины, щели,
И нет ли где голой земли?[12]

  Николай Некрасов, «Мороз, Красный нос», 1863
  •  

Мёртвое поле, дорога степная!
Вьюга тебя заметает ночная,
Спят твои сёла под песни метели,
Дремлют в снегу одинокие ели…
Мнится мне ночью: не степи кругом —
Бродит Мороз на погосте глухом…[13]

  Иван Бунин, «Метель», 1895
  •  

На снежной равнине в зелёном уборе
‎Темнела угрюмая ель;
И, как горностаями, снегом пушистым
Ей плечи прикрыла метель.

  Яков Полонский, «На снежной равнине», 1896
  •  

Ты мысль, ты сон. Сквозь дымную метель
Бегут кресты — раскинутые руки.
Я слушаю задумчивую ель —
Певучий звон… Всё — только мысль и звуки!

  Иван Бунин, «Памяти», 1906
  •  

Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.[14]

  Константин Бальмонт, «Из страны Кветцалькоатля», 1908
  •  

Поет
мне ветер песню смелую,
вперёд свободного зовет.
Метель,
метель свивает белую,
свивает вечную постель...[15]

  Зинаида Гиппиус, «Протяжная песня», 1911
  •  

Как пред концом, в упаде сил
С тоски взывающий к метелице,
Чтоб вихрь души не угасил,
К поре, как тьмою все застелется,
Как схваченный за обшлага
Хохочущею вьюгой нарочный,
Ловящей кисти башлыка,
Здоровающеюся в наручнях...[16]

  Борис Пастернак, «Кремль в буран конца 1918 года» (из цикла «Болезнь»), 1919
  •  

Опять заплакало в трубе
И стонет у окна, ―
Метель, метель идет к тебе,
А ночь ― темным-темна.[17]

  Борис Корнилов, «Лирические строки», 1927
  •  

Не так ли в сивые метели
Дорогой зимней, столбовой,
И сани с Пушкиным летели
И обгоняли волчий вой?
Свистел ямщик. Фельдъегерь хмуро
Смотрел вперед и дул в кулак
Так началась литература
И слава создавалась так!

  Арсений Несмелов, «Без роз», 1941
  •  

Промчался миг, а может, век,
а может, дни, а может, годы ―
так медленно рождался снег
из этой ветреной погоды.
Все моросило, и текло,
и капало, и то и дело
тряслось оконное стекло,
свистело что-то и гудело.
Когда метель пошла кружить,
никто из нас не мог решиться
хотя бы и предположить,
чем это действо завершится.

  Юрий Левитанский, «Промчался миг, а может, век...», 1976
  •  

Да хотя расклад такой и знаком,
Но поэту сто́ит раскрыть окно —
И стакана звон, и судьбы закон,
И метели мгла для него одно.
И когда, обиженный, как Иов,
Он заводит шарманку своих речей —
Это горше меди колоколов,
Обвинительных актов погорячей.

  Александр Сопровский, «На Крещенье выдан нам был февраль...», 1981

Пословицы и поговоркиПравить

  •  

Мы в дом ель, а она с собой — метель. — Русская пословица

ИсточникиПравить

  1. 1,0 1,1 Н.М. Пржевальский. «Путешествие в Уссурийском крае». 1867-1869 гг. — М.: ОГИЗ, 1947 г.
  2. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах.
  3. Эртель А.И. «Записки Степняка». Очерки и рассказы. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958 г.
  4. 4,0 4,1 Шаламов В.Т., собрание сочинений, Москва: «Художественная литература» «Вагриус», 1998, том 1.
  5. Юлия Друнина. Избранные произведения в двух томах. Том 1. Проза (1966–1979). — М.: Художественная литература, 1981 г.
  6. А. Т. Твардовский, Рабочие тетради 60-х годов. ― М.: «Знамя», № 9-10, 2005 г.
  7. Есенина А. А. (сестра). «Родное и близкое». — М.: Советская Россия, 1979 г. — С. А. Есенин в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. l. ― М.: «Художественная литература», 1986 г.
  8. Юрий Коваль. «Самая лёгкая лодка в мире». — М., Молодая гвардия, 1984 г. — 336 с., 100 000 экз.
  9. Юрий Коваль. «Опасайтесь лысых и усатых» — М.: Книжная палата, 1993 г.
  10. Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем. М.: Языки славянской культуры, 2000 г.
  11. Вяземский П.А. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия.Ленинград, Советский писатель, 1986 г.
  12. 12,0 12,1 Н. А. Некрасов. Полное собрание стихотворений в 3 томах: «Библиотека поэта». Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1967 год
  13. Бунин И.А. Стихотворения: В 2 т. — СПб.: Изд-во Пушкинского дома, «Вита Нова», 2014. том 2. стр. 105
  14. Бальмонт К. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  15. Гиппиус З.Н. Стихотворения. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  16. Б. Пастернак, Стихотворения и поэмы в двух томах. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1990
  17. Б. Корнилов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. — М.: Советский писатель, 1966 г.

См. такжеПравить