Шоссе́ (фр. chaussée) или Шоссе́йная доро́га — магистраль с искусственным покрытием, чаще всего — твёрдым, обязательно с устройством на основе дорожного полотна поверх грунтового основания, и с канавами для стока воды по обочинам. Также шоссе в России и некоторых других государствах и странах называется дорога обычно на окраине города, ведущая из него. Иногда название «шоссе» является исторически сложившимся, и магистраль проходит в городской черте, например, Ланское шоссе в Санкт-Петербурге, длительное время бывшее границей города.

Шоссе в Южной Австралии

Шоссе известны с древности и были они в следующих государствах Вавилония, Персия, Карфаген, и особенно были замечательны римские военные дороги. Постройка шоссейных дорог в Российской империи была начата правительством в 1817 году, при Александре I, и первым русским шоссе стало Санкт-Петербурго-Московское, оконченное в 1834 году.

Шоссе в афоризмах и кратких вывскзыванияхПравить

  •  

Жизнь не шоссе, а искусство и приподымает человека и часто уводит его в сторону.

  Илья Эренбург

Шоссе в публицистике, критике и документальной прозеПравить

  •  

Наше земледелие навсегда обеспечено в этом отношении, и мы имеем неисчерпаемые источники для удобрения, так что бояться истощения нам нечего. Громаднейшие залежи фосфоритов у нас тянутся на сотни верст, и эти драгоценные в будущем для хозяйства камни употребляются для мощения дорог (Брянское шоссе, шоссе между Орлом и Курском вымощены фосфоритами), для мощения улиц, для бута при постройках, для фундаментов, сельских построек. Пыль на некоторых шоссе, уличная пыль в Курске есть порошок фосфорной кислоты.[1]

  Александр Энгельгардт, «Письма из деревни» (Письмо одиннадцатое), 1881
  •  

Мы полагаем, что завтра, 3/III, будет подписан мир, но донесения наших агентов в связи со всеми обстоятельствами заставляют ожидать, что у немцев возьмет верх партия войны с Россией в ближайшие дни. Поэтому безусловный приказ: демобилизацию красноармейцев затягивать; подготовку подрыва железных дорог, мостов и шоссе усилить; отряды собирать и вооружать; эвакуацию продолжать ускоренно; оружие вывозить в глубь страны.[2]

  Владимир Ленин, Проект приказа всем Совдепам, 2 марта 1918
  •  

Дорога местами ― по нескольку километров ― совершенно пуста. Иногда попадаются длинные колонны людей, идущих в Мадрид. Они бегут из родных деревень, захватив с собой лишь то, что может унести маленький ослик или спотыкающаяся кляча. Здесь на дороге можно узнать положение точнее, чем в военном министерстве. Поездка по шоссе ― это своего рода разведка. Остановишься, спросишь людей, едешь дальше. В двадцати-тридцати километрах от Мадрида беженцев становится больше, они уже не бредут медленной усталой походкой, а бегут, подгоняемые раскатами артиллерийской стрельбы. Люди со страхом оглядываются по сторонам и твердят одно слово «фасистас».[3]

  Роман Кармен, «Но пасаран!», 1972
  •  

Что еще здесь есть? Еще одна заправочная станция на другом конце улицы. Бакалейная лавочка. Мотель на двенадцать комнат. Загон для мустангов ― диких лошадей (иногда их удается заарканить в степях по ту сторону гор) и два десятка домиков, принадлежащих местным жителям. Вот, пожалуй, и все. Чем живет городишко? Автомобильным шоссе № 237. Шоссе это упирается в зеленый квадрат Иеллоустонского национального парка. В прошлом году парк-заповедник посетило около двух с половиной миллионов туристов. Какая-то часть этого потока коснулась и Ламонта.[4]

  Борис Стрельников, «Земля за океаном», 1979

Шоссе в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Елисейские поля, по-моему, одно из самых милых мест Парижа: широкое пространство между домами и липами, которыми обсажено с обеих сторон шоссе, ведущее к Arc de l'Etoile, а оттуда в Булонский лес, покрыто тенью старинных дерев, однолеток с деревьями Тюльерийского сада. Нет возможности перечислить всех cafe chantans, театров марионеток, качелей, каруселей, выстроенных между этими деревьями; тут находится также театр Bouffes Parisiens и цирк. Дети всех возможных возрастов, солдаты, нянюшки, старики и молодежь, денди, камелии, почтенные буржуа с семействами, гризетки и блузники, ― все это смешивается здесь и производит самую разнообразную, живописную пестроту. <...> Елисейские поля оживляются тем еще, что через шоссе, перерезывающее их во всю длину, проезжает каждый день чуть ли не все фешенебельное и веселящееся население Парижа. Булонский лес теперь модная и, следовательно, самая любимая прогулка не только парижан, но и иностранцев.[5]

  Дмитрий Григорович, Корабль «Ретвизан», 1863
  •  

А я этого спокойствия не понимаю, и мне больно представить, как шли они по дорогам и сейчас еще идут, со скрипом возов, с плачем и кашлем простуженных детей, с мычанием и ревом голодной домашней скотины. И сколько их ― ведь точно целые страны переселяются с места на место, оглядываясь, как жена Лотова, на дым и пламя горящих городов и сел. Лошадей не хватает, и многие, как рассказывают, запрягают коровенок и даже собак покрупнее, а то и сами впрягаются и везут, как в древнейшие времена, когда впервые кто-то погнал человека… да и до сих пор гоняет его. Трудно представить, говорят, что делается на дорогах: идут такими толпами, в таком множестве, что скорее на Невский в праздник похоже, нежели на пустынное, осенне-грязное шоссе.[6]

  Леонид Андреев, «Иго войны», 1916
  •  

Никто не знал точно, где именно идут там бои, но многие догадывались, что группировки немецко-фашистских войск, наступавшие вдоль Волоколамского и Ленинградского шоссе, уже соединились где-то в районе Крюкова и оттуда стремятся наикратчайшим путем прорваться к Москве.
― Главные силы они бросают сейчас правее шоссе, это ясно! ― свертывая карту, сказал Брянцев. ― Конечно, они и здесь еще могут ударить. От этих гадов всего жди! Но только одно мне ясно: они уже не могут идти широким фронтом, они мечутся, выискивая наши слабые места, они лезут из последних сил![7]

  Михаил Бубеннов, «Белая берёза», 1952
  •  

Полковник Фридрих Краус фон Циллергут был редкостный болван. Рассказывая о самых обыденных вещах, он всегда спрашивал, все ли его хорошо поняли, хотя дело шло о примитивнейших понятиях, например: «Вот это, господа, окно. Да вы знаете, что такое окно?» Или: «Дорога, по обеим сторонам которой тянутся канавы, называется шоссе. Да-с, господа. Знаете ли вы, что такое канава? Канава — это выкопанное значительным числом рабочих углубление. Да-с. Копают канавы при помощи кирок. Известно ли вам, что такое кирка

  Ярослав Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны», 1922
  •  

Я осмотрел коридор, где разложили наш большой багаж, приблизительно в 20 чемоданов, осмотрел столовую, свою комнату, две ванные комнаты и, сев на софу, громко расхохотался. Мне страшно показался смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше.
Вспомнил про «дым отечества», про нашу деревню, где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за «Русь» как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию.

  Сергей Есенин, «Железный Миргород», 1923
  •  

Туннель минирован… За туннелем большие части партизан! Ползти к Лойблпассу по вьющемуся зигзагом шоссе не хотелось. Многие пешие выделились из колонны и пошли в гору наперерез. Путь был крутой, скаты поросли терновником и бессмертником. Кое-где попадались кустики душистой альпийской, бледно-лиловой эрики. Шли, подпираясь дубинками и цепляясь за колючие кусты. Ко мне присоединились молодой голубоглазый гигант-голландец, старый итальянец-фашист и хорошенькая мадьярка в форме капитана.

  Ариадна Делианич, «Вольфсберг-373», 1960
  •  

1939. Лето. Я приехала из Ленинграда в Москву хлопотать о Мите. Такси в Переделкино, где никогда не была. Адрес: «Городок писателей, дача Чуковского ― сначала шоссе, потом что-то такое направо, налево». В Городке таксист свернул не туда, запутался, приметы не совпадали ― непредуказанное поле ― и ни одного пешехода. Первый человек, который попался мне на глаза, стоял на корточках за дачным забором: коричневый, голый до пояса, весь обожженный солнцем; он полол гряды на пологом, пустом, выжженном солнцем участке. Шофёр притормозил, и я через опущенное стекло спросила, где дача Чуковского. Он выпрямился, отряхивая землю с колен и ладоней, и, прежде чем объяснить нам дорогу, с таким жадным любопытством оглядел машину, шофера и меня, будто впервые в жизни увидал автомобиль, таксиста и женщину. Гудя, объяснил. Потом бурно: «Вы, наверное, Лидия Корнеевна?» ― «Да», ― сказала я. Поблагодарив, я велела шоферу ехать и только тогда, когда мы уже снова пересекли шоссе, догадалась: «Это был Пастернак! Явление природы, первобытность».[8]

  Лидия Чуковская, «Борис Пастернак. Первая встреча», 1962
  •  

С огромным смаком она начертила маршрут. Спрашивалось, не вследствие ли тех сценических ирреальных занятий она переросла свое детское напускное пресыщение и теперь с обстоятельным вниманием стремилась исследовать роскошную действительность? Я испытывал странную легкость, свойственную сновидениям, в то бледное, но теплое воскресное утро, когда мы покинули казавшийся озадаченным кров профессора Хима и покатили по главной улице города, направляясь к четырехленточному шоссе.[9]

  Владимир Набоков, «Лолита», 1967
  •  

Переделкино. Опять мы вдвоем, как бывало в Куоккале, идем по дороге ― не по куоккальской ровной Большой Дороге, а по переделкинскому, забирающему вверх шоссе. Траурный день: день смерти моей матери, скончавшейся в 1955 году. Это, пожалуй, самая тяжкая утрата в его жизни.[10]

  Лидия Чуковская, «Памяти детства: Мой отец – Корней Чуковский», 1971
  •  

8/Х 64. Переделкино. Вернулась ― после третьей ― вторая ахматовская осень: тепло, синее небо, пышные, сквозные леса. Это было так явственно, так прекрасно, что я ехала по шоссе в Переделкино с редким светом в душе, будто и меня осенило золотом и синевой. Приехав, по листьям, под синим небом, помчалась в Дом Творчества к Оксману, узнать, не прочитал ли он уже мою рукопись?[8]

  Лидия Чуковская, «Иосиф Бродский», 1972
  •  

Воскресным вечером 7 января <1962 года> пришла телеграмма из Москвы. Щадя старого друга, Капица адресовался к его семье. Утром по дороге в ДубнуБор с прошлогодней весны хорошо помнил это шоссе ― Ландау попал в автомобильную катастрофу. Он лежал без сознания.[11]

  Даниил Данин. «Нильс Бор», 1975
  •  

Общего с Надеждой Яковлевной презрения к ничтожеству Финского залива Анна Ахматова отнюдь не испытывала. Он не заменил ей, конечно, Чёрное море, воспетое в ее первой поэме, но она (не «мы», а она, Анна Ахматова, петербуржанка, ленинградка) полюбила комаровские сосны, и залив, и Приморское шоссе, по которому в сторону Выборга ее возили на автомобиле друзья...[12]

  Лидия Чуковская, «Дом поэта» (фрагменты книги), 1976
  •  

…таким образом, оставив далеко и глубоко внизу февральскую вьюгу, которая лепила мокрым снегом в переднее стекло автомобиля, где с трудом двигались туда и сюда стрелки стеклоочистителя, сгребая мокрый снег, а встречные и попутные машины скользили юзом по окружному шоссе, мы снова отправились в погоню за вечной весной… В конце концов, зачем мне эта вечная весна?

  Валентин Катаев, «Алмазный мой венец», 1977
  •  

Справа шоссе. Оно обсажено очень старыми, еще по-зимнему голыми берёзами, слабо видными сквозь голубоватую мартовскую дымку. Под сапогами пружинит и всхлипывает, оттаивая, земля. Воздух так влажен и нежен, что, кажется, пахнет фиалками.[13]

  Валентин Катаев, «Юношеский роман», 1981
  •  

Говорят, холил он ее долго, промасливал, просолидоливал, воском натирал, чебурашку повесил, радугу сзади изобразил, ободок у колес покрасил, все протер, вылизал ― и поехал на Ленинградское шоссе прокатиться. Шоссе это чуть в стороне от Череповца, мало контролируемое, асфальтом, хоть и худым, закатано. И вот ― рок, судьба, недоразумение ― как хотите, так и считайте. Через семь верст после череповецкого поворота шибанул в облизанные «жигули» какой-то самосвал с заезженным, трудовым обликом и сношенной резиной.[14]

  Виктор Астафьев, «Зрячий посох», 1982
  •  

Мигом отдали хозяину трешку, мигом добавили еще рубль, мигом связали удочки и покидали в мешок подлещиков. И вот мы уже бежали на автобус. Маленькая беленькая собачонка бежала за нами. Автобус мчался по шоссе, мы бежали вдоль дороги. И нам, и автобусу надо было сойтись в одной точке, у которой уже толпился народ. Эта точка называлась «Карманово». Автобус все-таки нас опередил. Он уже стоял, а мы еще бежали, но шофер-добряк видел нас, бегущих, и не торопился отъехать. Мы добежали, мы ввалились в автобус, мы сбросили рюкзаки, мы уселись на эти особенные автобусные диванчики, мы устроились, и все пассажиры устроились, и мы могли уже ехать. Шофер почему-то медлил. Может быть, он прикуривал? Я глянул в открытую дверь автобуса и увидел на улице, на обочине шоссе, маленькую беленькую собачонку, чью породу так верно определил Боря.[15]

  Юрий Коваль, «От Красных ворот», 1990
  •  

Не знаю, как для кого, но для меня Переделкино ― это прежде всего место, где жил Пастернак. Может быть, отчасти из-за поразительной топографической точности его стихов, в которых и водокачка, и ручей, и мостик, и чуть ли не железнодорожное расписание («а я шел на шесть сорок пять»), и переделкинское кладбище («я вижу из передней в окно, как всякий год, своей поры последней отсроченный приход»). Как-то ранней весной я подошел к этому кладбищу и хотел подняться к его могиле прямо с шоссе, но между оградками было слишком тесно и еще не высохла густая грязь.[16]

  Константин Ваншенкин, «Писательский клуб», 1998

Шоссе в поэзииПравить

  •  

Там, на каждой почти полосе,
Перерезано рельсами поле
С цепью каменных рек — шоссе.
И по каменным рекам без пыли,
И по рельсам без стона шпал
И экспрессы и автомобили
От разбега в бензинном мыле
Мчат, секундой считая доллар,
Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.

  Сергей Есенин, «Страна негодяев», 1923
  •  

Это на нем пока что
юноша и вдова
возят тутовник горный,
коконы и дрова.
Это его копыта
летом и в снегопад
быстро и деловито
вдоль по шоссе стучат.[17]

  Ярослав Смеляков, «Непрошеное стихотворение», 1962
  •  

Три могилы ― Илюши, Володи и Анны Андреевны
обошел и отправился вниз по шоссе назалив.
Постоял у торосов, последним, растерянным,
предзакатным лучом старину осветив.
Над заливом на сером, лиловом и клюквенном
проступает лишь серпика узкий ущерб;
вот еще полминуты, и куколем угольным
покрывается все, что глядело наверх.

  Евгений Рейн, «Ночь в Комарове», 1990

Поговорки и пословицыПравить

  •  

Шёл Шишига по шоссе, шёл шуpша штанами.
Шел Шура по шоссе к Саше в шашки играть.
Шла Саша по шоссе и сосала сушку.

  Русские скороговорки

ИсточникиПравить

  1. А.Н.Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. 1872-1887 гг. — М.: Гос. изд-во сельскохозяйственной литературы, 1956 г.
  2. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1974. — Т. 35. Октябрь 1917 — март 1918. — С. 398
  3. Роман Кармен. Но пасаран! — М.: Советская Россия, 1972 г.
  4. Стрельников Б.Г., «Земля за океаном». — М.: Молодая гвардия, 1977 г.
  5. Д.В. Григорович. Сочинения в трёх томах. Том 3. — М.: «Художественная литература», 1988 г.
  6. Л. Н. Андреев. Собрание сочинений в 6 т. — М.: Художественная литература, 1990—1996 г.
  7. Бубеннов М.С. Собрание сочинений в четырёх томах. — Том 2. — М.: Современник, 1981 г.
  8. 8,0 8,1 Л.К.Чуковская. Из дневника. Воспоминания. ― М.: «Время», 2010 г.
  9. В.В.Набоков. «Лолита». — М.: «Текст», 1998 г.
  10. Л.К.Чуковская. «Памяти детства. Мой отец - Корней Чуковский». ― М.: «Время», 2007 г.
  11. Даниил Данин. «Нильс Бор». — М.: «Молодая гвардия», 1978 г.
  12. Л.К.Чуковская. «Дом поэта». ― М.: «Время», 2012 г.
  13. Катаев В.П. Юношеский роман. — Москва, Советский писатель, 1983 г.
  14. В. Астафьев. «Обертон». М.: Вагриус, 1997 г.
  15. Юрий Коваль. «Опасайтесь лысых и усатых» — М.: Книжная палата, 1993 г.
  16. Константин Ваншенкин «Писательский клуб». — М.: Вагриус, 1998 г.
  17. Смеляков Я.В. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Второе издание. — Ленинград, «Советский писатель», 1979 г.

См. такжеПравить