Шуга́, реже са́ло или шо́рош — рыхлые скопления смеси мелкого льда, снега и льдин, образующие кашу перед зимним ледоставом или во время весеннего ледохода. В зависимости от количества льда шуга сохраняет способность течь как жидкость или теряет эту способность из-за возникновения заторов. При любом количестве шуги в воде снижается её текучесть. Для образования шуги необходимо, чтобы вода и лёд находились в переходных условиях, когда течение и температуры воды не позволяют ледяной каше ни замёрзнуть, ни растаять.

Прибрежная шуга (Вермонт, США)

Как правило, водяная шуга формируется из и ледяного сала и снежуры. В зависимости от положения в русле различают поверхностную шугу и глубинную. Шуга, плывущая по поверхности и в толще реки вниз по течению, называется шугоходом. При большом количестве шуги во время шугохода живое течение реки может забиться, что приведёт к значительному накоплению шуги (зажору). При этом уровень воды может подняться, провоцируя подтопления или предзимний паводок.

Шуга в определениях и коротких цитатахПравить

  •  

«...теперь вы ни в каком разе не поспеете добраться водой: скоро пойдет шуга». «Что это такое шуга?» ― «Мелкий лёд; тогда вы должны остановиться и ждать зимнего пути где-нибудь на станции».[1]

  Иван Гончаров, Фрегат «Паллада», 1855
  •  

Рыбный промысел начинается весною, лишь только вскроется Уссури и по ней начинает итти сплошною массою мелкий перетёртый лёд, или так называемая шуга, от которой рыба прячется по заливам.[2]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
  •  

Осенью, когда повторяется та же самая история, т. е. перед замерзанием Уссури по ней идёт шуга, ловля рыбы по заливам бывает несравненно прибыльнее, так как в это время вода всегда почти мала, следовательно, в дело можно употреблять невод.[2]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
  •  

...по ночам, а иногда и днём, шла шуга, которая затирала реку и смерзалась в сплошную массу лишь на крутых изворотах течения.[3]

  Николай Пржевальский, «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор», 1870
  •  

Вдруг в три часа ночи я просыпаюсь от странного шуршания вдоль борта парохода. Выскакиваю на палубу: шуга идёт! Температура воздуха -7° C. Надо было уходить. Через два часа были в Лончаковой. Там сплошная шуга во всю ширину реки.[4]

  Иван Ювачёв, «Борьба с хунхузами на Манчжурской границе», 1900
  •  

В морском льду найдено множество замерзшей рыбы, в основном мелкой, хотя отдельные экземпляры достигают в длину 6 дюймов. Должно быть, рыба попала в мягкий лёд — снежуру, застыла в нём, а снежура смерзлась и обратилась в шугу.[5]

  Роберт Фалкон Скотт, Дневник полярного капитана, 1911
  •  

Полынья, около которой мы встали, была очень велика. Противоположная кромка ее чуть видна на горизонте. Ветер в эти дни держится все время северный, так что замерзающая «шуга», или «сало», все время относится к противоположной стороне.[6]

  Валериан Альбанов, Дневник, 1914
  •  

...все с трепетом ожидали ― покажется ли ангарская шуга (Ангара даёт шугу раньше Енисея), и удастся ли до нее пробраться в Красноярск. На следующий день у противоположного берега показалась зловещая белая полоса шуги...[7]

  Сергей Обручев, «В стране графита», 1923
  •  

Шуга была ― ледоход. Под жёлтым яром трещали льдины. Берега пенились ― словно потели от напряжения.

  Всеволод Иванов «Голубые пески», 1923
  •  

По воде всюду плыла шуга, появились забереги, кое-где стал образовываться донный лёд.[8]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

В Шуе шелест, шорох в Шуше,
В Шуе шорош, шуга в Шуше...[9]

  Михаил Савояров, «Азбука Ильича» (из сборника «Оды и Паро́ды»), 1937 г.
  •  

...на перекатах стал образовываться донный лед. Может быть, это была также шуга, застрявшая между камнями. Первоначально смерзшиеся ледяные кристаллики были рыхлые и без труда отделялись ото дна палкой, но потом они сделались твёрже.[10]

  Владимир Арсеньев, «В горах Сихотэ-Алиня», 1937
  •  

Вторую неделю по Волге идет сало, или шуга, как ее здесь называют. Сообщение с левым берегом осложняется. Боеприпасов не хватает.[11]

  Виктор Некрасов. «В окопах Сталинграда», 1946
  •  

Сегодня вечером пришёл последний пароход ― по тёмной реке, по которой идет «шуга» ― лёгкий светлый ледок, из которого через несколько дней сольется, спаяется зимний панцирь, противного цвета свежемороженной рыбы.[12]

  Ариадна Эфрон, Письма Б. Л. Пастернаку, 10 октября 1950
  •  

Шугой (мелким льдом) покрыло всё море: «Всю ночь несло шугу. Отдали другой якорь. Не спали, распихивали шугу». Несмотря на ноябрь, то туман, то дождь. <...> В шуге судно проводит ряд долгих дней. Жидкая шуга не замерзает, на берег попасть невозможнее.[13]

  Сергей Обручев, «В неизведанные края», 1954
  •  

...река туманится паром, а по ней с громким шорохом ползёт, теснится, а на быстринах мчится шуга.[14]

  Иван Ефремов, «Лезвие бритвы», 1963
  •  

Щепные кровли, как стога,
Крутятся спозаранок,
И тает грязная шуга
В зазорах между дранок.[15]

  Аркадий Штейнберг, «Паводок», 1966
  •  

...накануне Октябрьских праздников, когда вдоль по берегам уже позванивала на Прокоше хрупкая игольчатая шуга, пришел буксирный катер и увел дебаркадер.[16]

  Борис Можаев, «Живой», 1972
  •  

Бывалоча: лёд и лед! Ну, шорош тамо, а тут шуга, шапуга, сало, нилас, да и нилас-то всякой, темной и светлой, сырой, сухой, подъемной, нечемерж, молодик, резун...[17]

  Дмитрий Балашов, «Марфа-посадница», 1972
  •  

Даже при слабых волнениях моря «сало» легко разламывается. Но при затишье, не успеешь оглянуться, как образуются ледяные диски до полметра в диаметре. Они сбиваются в шугу. А если выпадет снег и перемешается с шугой, получится лёд ― снежура: липкий и вязкий. Через шугу корабли легко проходят. Но если её много нагонит к берегу, то судно может увязнуть в ней, как в грязи.[18]

  — Тамара Ведина, «В ледовой разведке», 1976
  •  

У поручней молча стояли
на палубе мы, и шуга...[19]

  Олег Чухонцев, «А в сумерках вдруг налетели...», 1985
  •  

...затем намерзает и плывёт шуга. И тогда пустынно шуршит река, грустно, утихомиренно засыпая на ходу. С каждым днем толще и шире забереги, уже полоса воды, гуще шуга. Теснятся там льдины, с хрустом лезут одна на другую, крепнет шуга, спаивается, и однажды, чаще всего в студеную ночь, река останавливается, и там, где река сердито громоздила по стрежи льдины, остается нагромождение торосов...[20]

  Виктор Астафьев, «Последний поклон», 1991
  •  

...как бы ни была крута осень, как бы густо ни шла шуга, она никогда не может разом и везде усмирить Енисей. На шиверах, порогах и под быками остаются полыньи. <...> Здесь всё бурлит, клокочет, шуга громоздится...[20]

  Виктор Астафьев, «Последний поклон», 1991

Шуга в публицистике и документальной литературеПравить

  •  

Рыболовство летом и звериный промысел зимою составляют главное занятие этого народа <гольдов> и обеспечивают всё его существование. Рыбный промысел начинается весною, лишь только вскроется Уссури и по ней начинает итти сплошною массою мелкий перетёртый лёд, или так называемая шуга, от которой рыба прячется по заливам. Так как в это время вода бывает высока, следовательно, ловля неводом неудобна, то для этой цели гольды употребляют особую круглую сеть, устроенную таким образом, что она может смыкаться, если потянуть за прикреплённую к ней верёвку. Бросив эту сеть на дно, рыбак тащит её за собой, двигаясь потихоньку в лодке, и когда попавшаяся рыба начнёт дергать, то он смыкает сеть и затем вытягивает свою добычу. Говорят, что при таком способе ловли можно в счастливый день поймать сотню и даже более крупных рыб. Осенью, когда повторяется та же самая история, т. е. перед замерзанием Уссури по ней идёт шуга, ловля рыбы по заливам бывает несравненно прибыльнее, так как в это время вода всегда почти мала, следовательно, в дело можно употреблять невод.[2]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
  •  

Вместе с наступившими днём жарами, которые в полдень доходили до + 18° Р в тени, по ночам, как и прежде, продолжали стоять морозы иногда в 5°, а 18-го числа утром поднялась даже сильная метель, не перестававшая часа четыре и покрывшая землю, конечно, не надолго, снегом почти на вершок толщины. В тот же самый день сильным юго-западным ветром взломало лёд на Ханке, но этот лёд на восточной стороне озера продолжал стоять до начала мая и уничтожился большей частью от действия солнечных лучей в самом озере, в меньшем же количестве был вынесен через Сунгачу, по которой всю вторую половину апреля шла сильнейшая шуга.[2]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
  •  

Даже 16-го числа <декабря>, в час дня, термометр в тени поднимался до + 4°,8. Тарим и его рукав Кюк-ала большей частью были свободны от льда, хотя по ночам, а иногда и днём, шла шуга, которая затирала реку и смерзалась в сплошную массу лишь на крутых изворотах течения. По всему вероятию, Тарим сплошь не замёрзнет в нынешнюю зиму, да едва ли это бывает и в другие зимы. Со второй половины декабря стало холоднее, и 19-го числа, в 1 час дня, первый раз было ниже нуля (-3°), но и то при облачной погоде и слабом ветре.[3]

  Николай Пржевальский, «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор», 1870
  •  

Термометр показывал уже 10° ниже нуля, с берегов надвигались грозные «забереги», и все с трепетом ожидали ― покажется ли ангарская шуга (Ангара даёт шугу раньше Енисея), и удастся ли до нее пробраться в Красноярск. На следующий день у противоположного берега показалась зловещая белая полоса шуги: более запасливые стали уже заботиться о лошадях для сухопутной поездки, но пароходы рискнули пойти, и через 10 дней наша экспедиции достигла Красноярска, проделав эту часть пути в холодном грузовом трюме железного лихтера.[7]

  Сергей Обручев, «В стране графита», 1923
  •  

13 октября утром бухта Диксона вся была зашугована, местами до 8-10 сантиметров сплоченной шугой. 13 октября пароходы „Унжа“, „Кара“ и „Байкал“ в 10 часов ушли с Диксона на Архангельск, несмотря на распоряжение из Москвы итти на Игарку. С 13 до 15 октября начиная от Вернса и далее до траверза Белого пароходы „Кара“, „Байкал“ шли блинчатым льдом толщиной в два сантиметра вперемежку с салом. Небольшими пятнами была чистая вода. Температура воздуха -3°, -6°.[21]

  — И. В. Алимов, «Исправить ошибки прошлогодней навигации», 1938
  •  

Похолодание, которое метеорологи предсказывали через неделю, наступило раньше. Ветер, изменив направление, погнал к берегу старые льды. А в чистой воде засверкали тысячи кристаллов, похожих на тонкие серебристые иглы. Они упорно сопротивлялись реке и все смелее подступали к устью. У колымских волн уже не хватало тепла, чтобы растопить их. Капитан ледовой проводки Николай Васильевич Сомов лучше всех знал, во что могут превратиться эти безобидно сверкающие на солнце кристаллы. Они быстро увеличиваются и из игл превращаются в льдинки размером с мизинец. Начинают смерзаться, покрывая воду матовой поверхностью, которую моряки называют «салом». Даже при слабых волнениях моря «сало» легко разламывается. Но при затишье, не успеешь оглянуться, как образуются ледяные диски до полметра в диаметре. Они сбиваются в шугу. А если выпадет снег и перемешается с шугой, получится лёд ― снежура: липкий и вязкий. Через шугу корабли легко проходят. Но если её много нагонит к берегу, то судно может увязнуть в ней, как в грязи. А начинается все с маленьких кристалликов… Вот почему, заметив их появление, корабли, едва освободившись от груза, прощально гудели и один за другим покидали порт, спешили в море.[18]

  — Тамара Ведина, «В ледовой разведке», 1976

Шуга в мемуарах, письмах и дневниковой прозеПравить

  •  

Доктор сказал, что водой по Лене мне ехать нельзя, что надо подождать, пока пройдет опухоль. Через неделю мне стало лучше; я собрался ехать. «Куда вы? как можно! ― сказали мне, ― да теперь вы ни в каком разе не поспеете добраться водой: скоро пойдет шуга». «Что это такое шуга?» ― «Мелкий лёд; тогда вы должны остановиться и ждать зимнего пути где-нибудь на станции. Лучше вам подождать здесь». ― «А берегом?» ― спросил я. «Горой ехать? помилуйте! почта два раза в год в распутицу приходит горой, да и то мучается, бьется».[1]

  Иван Гончаров, Фрегат «Паллада», 1855
  •  

Прекратили свои рейсы некоторые пароходы и плавающее магазины (походные лавки на судах ― местный обычай). В этом году первая шуга (плавающий лед перед замерзанием реки) в Уссури показалась 25 октября. Обыкновенно же она показывается несколько раньше. Такое замедление можно объяснить рядом бурных погод вперемежку с теплыми днями.[4]

  Иван Ювачёв, «Борьба с хунхузами на Манчжурской границе», 1900
  •  

Вдруг в три часа ночи я просыпаюсь от странного шуршания вдоль борта парохода. Выскакиваю на палубу: шуга идёт! Температура воздуха -7° C. Надо было уходить. Через два часа были в Лончаковой. Там сплошная шуга во всю ширину реки. У меня на буксире была деревянная баржа. Пришлось ее оставить в Лончаковой на зимовку, а самому спешить далее среди плавающего льда. Шуга образуется сначала на Хоре, Норе, Бикине, Имане и других речёнках Уссурийского бассейна, а потом выходит на Уссури и там смерзается в небольшие площадки, которые округляются от взаимного трения. Раньше всего они останавливаются на мелких перекатах (например, ниже Васильевской) и перегораживаюсь всю реку; тогда следующей шуге нет прохода, и от нее образуется большая площадь сплошного льда. Вот почему всегда так быстро замерзает река Уссури.[4]

  Иван Ювачёв, «Борьба с хунхузами на Манчжурской границе», 1900
  •  

Воскресенье, 2 апреля. Утро. Вчера в первый раз обошел по льду мыс Армитедж до маленького мыса Прам. Лёд везде крепок, но у самого мыса много небольших полыней. Могу объяснить это только слоями сравнительно теплой воды над мелкими местами. У мыса убит один императорский пингвин. Видели несколько больших поморников; три тюленя зашли в нашу бухту. В морском льду найдено множество замерзшей рыбы, в основном мелкой, хотя отдельные экземпляры достигают в длину 6 дюймов. Должно быть, рыба попала в мягкий лед — снежуру, застыла в нем, а снежура смерзлась и обратилась в шугу.[5]

  Роберт Фалкон Скотт, Дневник полярного капитана, 1911
  •  

Мы отдыхали, были сыты и счастливы. Мы легко падали духом, но зато немного надо было и для счастья. Полынья, около которой мы встали, была очень велика. Противоположная кромка ее чуть видна на горизонте. Ветер в эти дни держится все время северный, так что замерзающая «шуга», или «сало», все время относится к противоположной стороне. У нашей кромки тоже намерзает свежий ледок и несется туда же через полынью. В бинокль можно рассмотреть, что такой ледяной каши у противоположной кромки очень много. Съездили туда на каяке и убедились, что пробиться через эту кашу шириной около полумили нельзя и высадиться на старый лед невозможно. Надо искать обхода этой полыньи или более удобной переправы. На восток полынья постепенно расширялась до нескольких миль. Пройдя километров около десяти, мы все еще не видели края и не замечали, чтоб она начала суживаться. На западе полынья постепенно суживалась, но, пройдя километров пять, мы не дошли до зажатого места.[6]

  Валериан Альбанов, Дневник, 1914
  •  

28-го числа день был такой же пасмурный, как и накануне. Ручьи ещё шумели в горах, но и они уже начали испытывать на себе заморозки. По воде всюду плыла шуга, появились забереги, кое-где стал образовываться донный лёд. Сразу от бивака начинался подъём. Чем выше мы взбирались в гору, тем больше было снега.[8]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

Во время этих прогулок я имел возможность наблюдать, как замерзает река. 20 октября появилась первая шуга. Сибиряки называют ее «салом». Это маленькие, тонкие, плывущие по воде кусочки льда. Они увеличивались в количестве и в размерах. 28-го числа шуга пошла особенно густо. С 4 до 10 ноября стояла холодная и ветреная погода. В это время на перекатах стал образовываться донный лед. Может быть, это была также шуга, застрявшая между камнями. Первоначально смерзшиеся ледяные кристаллики были рыхлые и без труда отделялись ото дна палкой, но потом они сделались твёрже.[10]

  Владимир Арсеньев, «В горах Сихотэ-Алиня», 1937
  •  

Через реку Бирюсу по случаю ледохода плашкоут уже был снят, и нас переправляли на карбасе ― большой плоскодонной лодке, на которой помещался тарантас с лошадьми; по реке уже плыла «шуга» ― мелкие круглые льдины. На последних станциях перед Иркутском дорога была уже совершенно ровная и сухая, стало теплее.[22]

  Владимир Обручев, «Мои путешествия по Сибири», 1948
  •  

Сегодня вечером пришел последний пароход ― по темной реке, по которой идет «шуга» ― лёгкий светлый ледок, из которого через несколько дней сольется, спаяется зимний панцирь, противного цвета свежемороженной рыбы. Славный нарядный пароходик, похожий на те, что ходят по Москва-реке, шел, расталкивая льдины, везя последних пассажиров, последние грузы ― до следующей весны. Коротенький промежуток от зимы до зимы, небольшой скачок времени со льдины на льдину, неужели же так оно и будет до конца дней![12]

  Ариадна Эфрон, Письма Б. Л. Пастернаку, 10 октября 1950
  •  

Затем десять дней стояли на том же месте; часто снег, пасмурно, потом мороз ― видимо, решили зимовать в Никольском Шаре, который, казалось, хорошо защищен от льдов. 14 ноября, наконец, надвинулся страшный лёд. Шугой (мелким льдом) покрыло все море: «Всю ночь несло шугу. Отдали другой якорь. Не спали, распихивали шугу». Несмотря на ноябрь, то туман, то дождь. Становится темно. 17 ноября «солнце показалось в 11 ч. на час». 18 ноября опять «беспокоил лёд, не спали всю ночь. Полную губу напихало льду». 19-го ― хуже: «Нас затерло льдом и подрейфовало 1 версту». В шуге судно проводит ряд долгих дней. Жидкая шуга не замерзает, на берег попасть невозможнее. А на берегу дрова ― бревна, деревья, которые принесены течением от берегов Сибири и Норвегии, так называемый плавник.[13]

  Сергей Обручев, «В неизведанные края», 1954

Шуга в беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

Шли втроем с пристани; Шмит звал обедать. Стал было некаться Андрей Иваныч, да Шмит и слышать не хотел.
― Эх, по заливу шуга идет, ― говорил Шмит. ― Льдинки скрипят около баркаса, машина изо всех сил стучит… Эх, хорошо, борьба! Шел он высокий, тяжелый для земли, пил залпом морозный воздух.
― Борьба, ― вслух подумал Андрей Иваныч, ― борьба утомляет. К чему?
Отдых утомляет еще больше, ― усмехнулся Шмит.[23]

  Евгений Замятин, «На куличках», 1913
  •  

Комиссар Василий Запус занят весь день. Дни же здесь в городе ― с того рассвета, когда ворвалась в дощатые улицы ― трескучие, напитанные льдом, ветром. Шуга была ― ледоход. Под желтым яром трещали льдины. Берега пенились ― словно потели от напряжения. От розоватой пены, от льдов исходили сладковатые запахи. И не так, как в прошлые годы ― нет по берегу мещан. С пароходов, с барж, хлябая винтовкой по боку, проходили мужики и казаки.

  Всеволод Иванов «Голубые пески», 1923
  •  

Немцы бешено, остервенело сопротивляются. Еженощно трехмоторные «юнкерсы» сбрасывают им боеприпасы. Где-то там, западнее, кольцо сжимается, стягивается, но здесь, на берегу Волги, передовая не сдвигается ни на метр. Вторую неделю по Волге идет сало, или шуга, как ее здесь называют. Сообщение с левым берегом осложняется. Боеприпасов не хватает. Батареи на этом берегу ― артиллерийские и миномётные ― получают строгие лимиты на снаряды, а ночной тревожащий огонь из винтовок вообще запрещается.[11]

  Виктор Некрасов. «В окопах Сталинграда», 1946
  •  

― Представьте на минуту ― большая река в тайге. Пустынные берега в неглубоком восточносибирском снегу, ранние морозы крепчают по ночам, и река туманится паром, а по ней с громким шорохом ползет, теснится, а на быстринах мчится шуга. Со дня на день река станет ― тогда всей экспедиции, только что выбравшейся из тайги, придется два месяца ждать санного пути по реке.
― Почему два месяца? Ведь вы сами сказали, что река вот-вот…
― А потому, что шиверы, перекаты и порожистые места много позже покроются льдом, по которому можно будет возить грузы.[14]

  Иван Ефремов, «Лезвие бритвы», 1963
  •  

Сначала порыжели и стали облетать липовые рощи, потом как-то внезапно свернулись и опали почерневшие листья тальников; и зеленый мягкий противоположный берег сразу покраснел, ощетинился голыми прутьями краснотала. На песчаных косах Прокоши больше не цвикали, не бегали вперегонки тонконогие вертлявые трясогузки, не плескались на перекатах жереха, не будили на заре Живого своими пронзительными криками «перевези! перевези!» кулики-перевозчики. И пассажиры приходили все реже и реже. Скучно стало на Прокоше. А накануне Октябрьских праздников, когда вдоль по берегам уже позванивала на Прокоше хрупкая игольчатая шуга, пришел буксирный катер и увел дебаркадер. Фомич возвращался с участка уже по первой пороше. Вот она и зима.[16]

  Борис Можаев, «Живой», 1961-1972
  •  

«Сёмга беспременно должна идтить! — прикидывал Евстигней, досадуя на поветерь. — Уловишь ее в етую погодь!» Но оттого, что знал про семгу, знал про морские течения и ветер, знал про лед, делалось радостно. Бывалоча: лёд и лед! Ну, шорош тамо, а тут шуга, шапуга, сало, нилас, да и нилас-то всякой, темной и светлой, сырой, сухой, подъемной, нечемерж, молодик, резун, а тамо — припай, снежной лед, заберег, каледуха, а тамо — живой лед, что движется бесперечь, мертвый лед, битняк, тертюха, калтак, шельняк, отечной лед, проносной, ходячий, сморозь, торосовой, налом, ропачистой, бакалда, бимье, гладуха, гладун, ропаки, подсовы, грязда, несяк, стамуха, стойки, забой, стычина, да и то еще не все! И вода бывает всякая, тут те и большая вода, и полводы, и куйпога, сувой, сулой, маниха, перегруб, прибылая...[17]

  Дмитрий Балашов, «Марфа-посадница», 1972
  •  

Ледостав на Енисее наступает постепенно. Сначала появляются зеркальные за́береги, по краям хрупкие и неровные. В уловах и заводях они широкие, на быстрине ― узкие, в трещинах. Но после каждого морозного утра они все шире, шире, затем намерзает и плывет шуга. И тогда пустынно шуршит река, грустно, утихомиренно засыпая на ходу. С каждым днем толще и шире забереги, уже полоса воды, гуще шуга. Теснятся там льдины, с хрустом лезут одна на другую, крепнет шуга, спаивается, и однажды, чаще всего в студеную ночь, река останавливается, и там, где река сердито громоздила по стрежи льдины, остается нагромождение торосов, острые льдины торчат так и сяк, и кривая, взъерошенная полоса кажется непокорно вздыбленной шерстью на загривке реки. Но вот закружилась позёмка, потащило ветром снег по реке, зазвенели льдины, сдерживая порывы ветра; за них набросало снегу, окрепли спайки. Скоро наступит пора прорубать зимник ― выйдут мужики с пешнями, топорами, вывезут вершинник и ветки, и там, где взъерошилась река, пробьют в торосах щель, пометят дорогу вехами, и вот уж самый нетерпеливый гуляка или заботами гонимый хозяин погонит робко ступающего меж сталисто сверкающих льдин конишку, сани бросает на не обрезанных еще морозами глыбах, на не умягченной снегами полознице. Но как бы ни была крута осень, как бы густо ни шла шуга, она никогда не может разом и везде усмирить Енисей. На шиверах, порогах и под быками остаются полыньи. Самая большая полынья ― у Караульного быка. Здесь все бурлит, клокочет, шуга громоздится, льдины крошатся, ломаются, свирепое течение крушит хрупкий припай. Не желает Караульный бык вмерзать в реку. Уже вся река застыла, смирилась природа с зимою, а он стоит в полой воде.[20]

  Виктор Астафьев, «Последний поклон», 1991

Шуга в стихахПравить

 
Шуга в ледостав (Германия)
  •  

В Шуе шелест, шорох в Шуше,
В Шуе шорош, шуга в Шуше,
Шорош слышал, шугу слушал,
Шелест в уши, шорох в души.[9]

  Михаил Савояров, «Азбука Ильича» (из сборника «Оды и Паро́ды»), 1937 г.
  •  

Щепные кровли, как стога,
Крутятся спозаранок,
И тает грязная шуга
В зазорах между дранок.
Река очнулась до зари,
Порою петушиной.
Гремучим студнем изнутри
Рвануло лед аршинный,
И, приминая тростники
У заснежённой кромки,
Наперебой, вперегонки
Пустились вплавь обломки.
В теченье суток нарастал
Напор водищи мутной,
Покрыл прибрежный чернотал
Прибавкой поминутной...[15]

  Аркадий Штейнберг, «Паводок», 1966
  •  

Ну вьюга! Куда мы попали,
в какие заплыли снега?
У поручней молча стояли
на палубе мы, и шуга
и слева мерцала, и справа,
и с хрустом, как в ночь ледостава,
опору искала нога.[19]

  Олег Чухонцев, «А в сумерках вдруг налетели...», 1985

ИсточникиПравить

  1. 1 2 И.А. Гончаров. Фрегат «Паллада». — Л.: «Наука», 1986 г.
  2. 1 2 3 4 Н. М. Пржевальский. «Путешествие в Уссурийском крае». 1867-1869 гг. — М.: ОГИЗ, 1947 г.
  3. 1 2 Н. М. Пржевальский. «От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор». — М.: ОГИЗ, Государственное издательство географической литературы, 1947 г.
  4. 1 2 3 И. П. Ювачёв. «Борьба с хунхузами на Манчжурской границе» — СПб.: «Исторический вестник», № 11, 1900 г.
  5. 1 2 Роберт Фалкон Скотт. Дневник полярного капитана (пер. с англ. и примеч. З. Рогозина, А. Жемерова). — Москва: Эксмо, 2012 г. — 442 с.
  6. 1 2 В. И. Альбанов. Дневник. — М.: ОГИЗ, Государственное издательство географической литературы, 1933 г.
  7. 1 2 С. В. Обручев. «В стране графита». — М.: «Природа», № 1-6, 1923 г.
  8. 1 2 В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю». «Дерсу Узала». — М.: Правда, 1983 г.
  9. 1 2 М. Н. Савояров, Ю. Ханон. «Избранное Из бранного» (лучшее из худшего). — СПб.: Центр Средней Музыки, 2017 г. — «Азбука Ильича» (1937) из сборника «Оды и Паро́ды»
  10. 1 2 В.К. Арсеньев. «В горах Сихотэ-Алиня». — М.: Государственное издательство географической литературы, 1955 г.
  11. 1 2 В. П. Некрасов. «В окопах Сталинграда». — М.: Русская книга, 1995 г.
  12. 1 2 А.С.Эфрон. Письма Б. Л. Пастернаку. — М.: 1992 г.
  13. 1 2 С. В. Обручев. «В неизведанные края». Путешествия на Север 1917―1930 г. — М.: Молодая гвардия, 1954 г.
  14. 1 2 Иван Ефремов, «Лезвие бритвы». — М.: Молодая гвардия, 1964 г.
  15. 1 2 А. Штейнберг. «Вторая дорога». М.: Русский импульс, 2008 г.
  16. 1 2 Борис Можаев. «Живой». — М.: Советская Россия, 1977 г.
  17. 1 2 Д. М. Балашов, «Марфа-посадница». Серия: Библиотека северной прозы. — Петрозаводск: Карелия, 1976 г.
  18. 1 2 Т. Ф. Ведина, В ледовой разведке. ― М.: «Юный натуралист», №2, 1976 г.
  19. 1 2 Олег Чухонцев. Стихотворения. — М.: Художественная литература, 1989 г. — 303 с.
  20. 1 2 3 В. П. Астафьев. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 5. — Красноярск, Офсет, 1997 г. г.
  21. И. В. Алимов. Исправить ошибки прошлогодней навигации. — М.: «Советская Арктика», № 1, 1938 г.
  22. Обручев В. А., «Мои путешествия по Сибири». — М., Л.: Изд-во АН СССР, 1948 г.
  23. Замятин Е. И. Собрание сочинений: в 5 томах. Русь — М.: Русская книга, 2003 г. том 1.

См. такжеПравить