Месяц (неполная луна)

Месяц в ночном небе

Ме́сяц, лунный се́рп — видимая светлая часть Луны, когда отбрасываемая на неё тень Земли занимает больше двух третей её поверхности.

Направление «рогов» («вершин», углов, образованных дугами) традиционно связывается с двумя различными состояниями:

  • «растущей» («молодой», «полнеющей») Луной. Выпуклость серпа направлена вправо в Северном полушарии Земли, рога — влево.
  • «уменьшающейся» («старой», «худеющей», «ущербной») Луной. Выпуклость серпа направлена влево в Северном полушарии Земли, рога — вправо.

При наблюдении из Южного полушария Земли фазы луна выглядят зеркально отображенными, направления изменяются на противоположные. Ближе к тропикам месяц лежит горизонтально, направленный рогами вверх.

В русской традиции существует простое мнемоническое правило для определения фазы Луны: «Если луна в виде буквы С, значит луна „стареющая“, а если в виде дужки от буквы Р — „растущая“».

Месяц в прозеПравить

  •  

Старик Ермолай трижды обошел тихо вокруг пня и при каждом обходе бормотал вполголоса такой заговор: «На море Океане на острове Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень: около того пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый. Месяц, месяц, золотые рожки! расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя и на человека, чтоб они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли». Ночь была так тиха, что Артем ясно слышал каждое слово.[1]

  Орест Сомов, «Оборотень», 1829
  •  

В то время, когда живописец трудился над этою картиною и писал ее на большой деревянной доске, чёрт всеми силами старался мешать ему: толкал невидимо под руку, подымал из горнила в кузнице золу и обсыпал ею картину; но, несмотря на все, работа была кончена, доска внесена в церковь и вделана в стену притвора, и с той поры черт поклялся мстить кузнецу. Одна только ночь оставалась ему шататься на белом свете; но и в эту ночь он выискивал чем-нибудь выместить на кузнеце свою злобу. И для этого решился украсть месяц, в той надежде, что старый Чуб ленив и не легок на подъем, к дьяку же от избы не так близко: дорога шла по-за селом, мимо мельниц, мимо кладбища, огибала овраг. Еще при месячной ночи варенуха и водка, настоенная на шафране, могла бы заманить Чуба; но в такую темноту вряд ли бы удалось кому стащить его с печки и вызвать из хаты. А кузнец, который был издавна не в ладах с ним, при нем ни за что не отважится идти к дочке, несмотря на свою силу. Таким-то образом, как только черт спрятал в карман свой месяц, вдруг по всему миру сделалось так темно, что не всякой бы нашел дорогу к шинку, не только к дьяку.

  Николай Гоголь, «Ночь перед Рождеством», 1830
  •  

― Ну именно что ― уж этого тебе никто, милый друг, объяснить не может, что именно, а только что-нибудь да будет.
― Месяц все во сне видела, а потом этот кот, ― продолжала Катерина Львовна.
― Месяц это младенец. Катерина Львовна покраснела.
― Не спослать ли сюда к твоей милости Сергея? ― попытала ее напрашивающаяся в наперсницы Аксинья.
― Ну что ж, ― отвечала Катерина Львовна, ― и то правда, поди пошли его: я его чаем тут напою.[2]

  Николай Лесков, «Леди Макбет Мценского уезда», 1865
  •  

В воздухе не чуть было ни малейшего ветерка, так что вымпела висели без малейшего движения, а гул городской езды вместе с топотом копыт о дощатую настилку мостов отчетливо разносился по глади широкой реки. В синей высоте прорезался из-за дымчатого облачка бледно-золотистый серп месяца и слегка заискрил своим блеском длинный столб вдоль водного пространства.[3]

  Всеволод Крестовский, «Петербургские трущобы» (Часть 6), 1867
  •  

К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечернее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров.

  Лев Толстой, «Война и мир» (Том третий), 1869
  •  

К счастью для молодого Эскулапа, тётя Мариня питала к нему чувства, не похожие на чувства Николая. В один прекрасный вечер, когда месяц заливал своими лучами залу, когда запах жасмина долетал в открытые окна с садовых клумб, а тётя Мариня распевала при фортепиано «Io questa notte sogno», — доктор Стась приблизился к ней и дрожащим голосом спросил, думает ли она, что он может прожить без неё?

  Генрик Сенкевич, «Старый слуга», 1875
  •  

По временам порыв ветра низменно пролетал по полям. Тяжелым, мрачным покровом смотрело небо, и тучи поминутно заслоняли молодой серп месяца, который как бы перескакивал из одной тучки в другую, точно стараясь убежать от какого-то невидимого врага. При свете его, беспокойном и нерешительном, через дорогу, казалось, поминутно проскакивали то белые маленькие зайчики, то быстро пробегали длинные волнистые тени; видимые обычные предметы принимали фантастические образы, вытягивались, вырастали и вдруг исчезали. Это была какая-то борьба между светом и тенью.[4]

  Дмитрий Григорович, «Конец» (перевод рассказа И.С.Тургенева), 1886
  •  

Холоднело. Все спало крепким сном ― и люди, и дороги, и межи, и росистые хлеба. С отдаленного хутора чуть слышно донесся крик петуха. Серп месяца, мутно-красный и поникший на сторону, показался на краю неба. Он почти не светил. Только небо около него приняло зеленоватый оттенок, почернела степь от горизонта, да на горизонте выступило что-то темное. Эти были курганы.[5]

  Иван Бунин, «На край света», 1894
  •  

— Эй, вставай, — крикнул он над ухом Ваньчка и потянул его за обвеянный холодом рукав.
— Не встану, — кричал Ваньчок и, ежась, подбирал под себя опустившиеся лыками ноги.
Ветер тропыхал корявый можжевельник и сыпал обдернутой мшаниной в потянутые изморосью промоины.
В небе туманно повис черёмуховый цвет и поблекший месяц нырял за косогором расколовшейся половинкой.

  Сергей Есенин, «Яр», (Повесть) 1915
  •  

Она засмеялась от гордого счастья. Несмотря на утомление, ей хотелось плясать или бить в ладоши. На столбе висела лютня; она скрестила на полу ноги, положила лютню на колени и запела что-то задорное по-египетски, оборвала и начала другое, опять оборвала и перешла на песню, которую много пели когда-то в Филистии, но давно уже забыли: «Я твоя, милый, когда ты со мною; когда ты уйдешь на войну ― что тебе до того, чье ложе услышит мой шопот? Я верна тебе, вечно тебе. Море в часы прилива плещет навстречу луне. Пусть, в безлунные ночи, кажется звездам, будто ради них вздымается морская грудь. Глупые звёзды! Светит ли месяц, скрылся ли месяц ― но прилив от него, для него и к нему»...[6]

  Владимир Жаботинский, «Самсон Назорей», 1916
  •  

Правда, усадьба наша вся труп, и чуть только тлеет искорка жизни у озера и у нас в комнатах, засыпанных умирающими мухами. А может быть, это и я такой: мои заметочки в эту книжку ― последние признаки жизни. Но все кажется, пока не кончился, что еще увидишь жизнь. Так дерево на берегу озера наверно скоро осыплется, а перед концом зацветет золотом осени. Тут взял я хорошую уручину. Заповедь: признай самого себя. Первый свет: луны сейчас не может быть, я ее видел вечером, тонкая, как проволока, сейчас рождение месяца; это не луна, это первое начало дня, день лунеет. Залунело. Побежали облака. Стало светлеть.[7]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1921
  •  

Наконец, расстояние было такое, что если бы это был даже лев, и то бы я положил его на месте, но это не был лев, даже не медведь, даже не волк, это была обыкновенная собака, но оттого, что она была неподвижна, она была страшнее и медведя, и льва: это было что-то в образе собаки, и у страха раскрылись огромные глаза. Я оглянулся на месяц: месяц прыгнул и потом сделал вид, будто он обыкновенный. А собака стояла: впереди собака, сзади такой месяц. Еще раз я быстро обернулся, месяц мелькнул и стал на свое место.[8]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1926

Месяц в стихахПравить

  •  

Тому виною месяц!
Он более обычного к земле
Приблизился — и люди все взбесились.

 

It is the very error of the moon:
She comes more nearer earth than she was wont,
And makes men mad.

  Уильям Шекспир, «Отелло» (перевод П. Вейнберга), акт V, сцена 2, 1604
  •  

А на востоке встал тогда
Рогатый месяц, и звезда
Запуталась в рогах. — перевод Николая Гумилёва

 

While clombe above the Eastern bar
The horned Moon, with one bright Star
Almost atween the tips.

  Сэмюэль Тэйлор Кольридж, «Поэма о Старом Моряке», часть IV (варианты 1798 и 1817 годов)
  •  

Месяц меркнет в клу́бах дыма.
Мы стоим не шевелясь.
Гром и пламя; камни мимо
Низвергаются дымясь.[9]

  Ганс Христиан Андерсен, «Восхождение на Везувий», 24 февраля 1834
  •  

Сосна так темна, хоть и месяц
Глядит между длинных ветвей…
То клонит ко сну, то очнёшься,
То мельница, то соловей...

  Афанасий Фет, «Сосна так темна, хоть и месяц...», 1842
  •  

От солнца лилия пугливо
Головкой прячется своей,
Всё ночи ждёт, всё ждёт тоскливо
Взошёл бы месяц поскорей.

  Генрих Гейне (пер. Майкова), «Лилия», 1857
  •  

Только месяц кроткими лучами
Грел её, да звёзд мигали глазки,
Трепеща немолчными листами,
Ей осина сказывала сказки...

  Пётр Шумахер, «Кучка...», 1850-е
  •  

В дымке-невидимке
Выплыл месяц вешний,
Цвет садовый дышит
Яблонью, черешней.
Так и льнёт, целуя
Тайно и нескромно.
И тебе не грустно?
И тебе не томно?[10]

  Афанасий Фет, «В дымке-невидимке…», апрель 1873
  •  

Любовью к месяцу сгорая,
Давно уж лилия грустит
И в дальний мир, в пределы рая,
С напрасной жаждою глядит.

  Сергей Андреевский, «Лилия», 1886
  •  

Кто печаль развеял дымкой?
Кто меж тучек невидимкой
Тусклый месяц засветил?[11]

  Константин Бальмонт, «Ручей», 1897
  •  

Покраснела рябина,
Посинела вода.
Месяц, всадник унылый,
Уронил повода.

  Сергей Есенин, «Покраснела рябина...», 1916
  •  

А когда над Волгой месяц
Склонит лик испить воды, —
Он, в ладью златую свесясь,
Уплывёт в свои сады.

  Сергей Есенин, «Преображение», 1917
  •  

Полевое, степное «ку-гу»,
Здравствуй, мать голубая осина!
Скоро месяц, купаясь в снегу,
Сядет в редкие кудри сына.

  Сергей Есенин, «По-осеннему кычет сова…», 1920
  •  

Сидит Золушка над вёдрами,
чечевица вся разобрана
до последнего зерна.
Месяц выкатился мискою.
Ночь.
Черно.
Не разобрано бурмитское
звёзд
зерно...[12]

  Семён Кирсанов, «Золушка», 1934
  •  

Всё выше — месяц над Москвой,
Кольчужной долькою расправлен,
В мерцанье призрачное вплавлен,
Плывёт, качаясь, по кривой.

  Владимир Алейников, «Предзимье» (из сборника «Вызванное из боли»), 1965, 1985

ИсточникиПравить

  1. О.М. Сомов. «Были и небылицы». — М.: «Советская Россия», 1984 г.
  2. Лесков Н.С. Собрание сочинений. — М.: «Экран», 1993 г.
  3. Крестовский В.В. «Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных». Роман в шести частях. Общ. ред. И.В.Скачкова. Москва, «Правда», 1990 г. ISBN 5-253-00029-1
  4. Д.В. Григорович. Сочинения в трёх томах. Том 3. — М.: «Художественная литература», 1988 г.
  5. Бунин И.А., Рассказы. — М.: Правда, 1983 г.
  6. Жаботинский В. (Altalena). «Самсон Назорей». — Берлин, 1927 г.
  7. Пришвин М.М. «Дневники. 1920-1922». ― Москва: Московский рабочий, 1995 г.
  8. Пришвин М.М. Дневники. 1926-1927. Москва, «Русская книга», 2003 г.
  9. Собрание сочинений Андерсена в четырёх томах. — 2-e изд.. — СПб.: 1899 г. — Том 3.
  10. А. А. Фет. Лирика. — М.: Художественная литература, 1966 г. — С. 109
  11. К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том первый. Издание четвёртое — М.: Изд. Скорпион, 1914 г.
  12. Кирсанов С.И. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.

См. такжеПравить