Герань, символ мещанства?

Меща́нство — массовый, часто преобладающий тип характера и личности человека. Мещанин — это типичный потребитель, для которого характерны такие черты, как мелочность, скупость, отсутствие твёрдых убеждений, чувства ответственности перед обществом. По другому определению, так характеризуют человека, крайне серьёзно относящегося к вещам как таковым, ставящего их выше других ценностей, и стремящегося к обладанию ими.

Ещё одно определение мещанства дал в своих трудах Гессе: «Мещанство подразумевало спокойное следование большинству, для ведения средней умеренной жизни, оно пытается осесть посредине между крайностями, в умеренной и здоровой зоне, без яростных бурь и гроз». Такое значение слова «мещанство» появилось во второй половине XIX века, в более раннее время оно обозначало в основном мещанское сословие, не содержа в себе столь яркой негативной оценки.

Мещанство в исторической прозе и публицистикеПравить

  •  

Среди плоской равнины мещанства эти бездонные артезианские колодцы человеческого духа свидетельствуют о том, что под выжженной землею еще хранятся живые воды. Но нужен геологический переворот, землетрясение, чтобы подземные воды могли вырваться наружу и затопить равнину, снести муравьиные кучи, опрокинуть старые лавочки мещанской Европы. А пока мертвая засуха. И даже великие отшельники европейского гения, только что, выходя из круга личной культуры, касаются общественности, ― теряют свое благородство, пошлеют, мелеют, истощаются, как степные реки в песках.

  Дмитрий Мережковский, «Грядущий хам», 1906
  •  

Значит, применяясь к условному языку русской журналистики, можно сказать, что знамя «Симплициссимуса» — «борьба с мещанством». Что это, однако, означает? Всё и ничего. Скорее, впрочем, ничего, чем всё. Г-н Пётр Струве, как известно, неутомимо боролся с «мещанством». Г-н Бердяев тоже тыкал свое перо во всевыносящее мещанство. Теперь, как пишут, на кухне истории специально изготовлен для борьбы с мещанством Чуковский-Пильский. Значит, под этим флагом проходит всякий товар, даже и заведомо гнилой. Но и в более чистом крыле под борьбой с мещанством скрывается в лучшем случае хаотический интеллигентский радикализм, питающийся преимущественно эстетическими восприятиями и не знающий, куда приткнуться. Он лихорадочно мечется из стороны в сторону, пока не успокоится — на чём-нибудь очень маленьком…[1]

  Лев Троцкий, «Лукавый бес мещанства», 29 июня 1908
  •  

Счастье буржуазии (чай с вареньем, кофей с тётками) ― на нем нельзя основываться, но его нужно всегда держать в уме (мещанство ― это враг, но необходимый враг, без которого жить нельзя), мещанство нельзя возводить в принцип, но в уме держать его надо постоянно. Этим и отличается юноша от взрослого ― в ненависти к мещанству. Словом, борьба с буржуазией возможна только посредством иронии: усмехнуться можно, но не брать метлы и разгонять ими кофейниц.[2]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1920
  •  

Без мучений нельзя изменить общество: ведь социализм <исходит из> получил в наследство мещанство, сволочь («люди с высшим образованием ― счетоводы» и т. д.). Страдание ототрет с таковых, размелет их разум, от которого можно застрелиться в провинции. <...>
«Главспирт» в каждой, кажется, деревне, ктр. я проехал до Чудова. В одной деревне «Главспирт» открыт рядом с разрушенной церковью ― нехорошо. Дома строятся, колхозы расширяются, много ремонта, везде ― новые доски. Шос<сейные> дороги расчищаются наравне почти с ж. д. : через определ<енную> небольшую дистанцию ― ремонтер и дорожный мастер. В овраге по-домашнему не выходит. Мещанство всё ещё бушует ― повсюду здесь.[3]

  Андрей Платонов, «Записные книжки», 1928-1929
  •  

Извечное мещанство: «Будешь смирным — будешь сытым».

  Лидия Сейфуллина, 1940-е
  •  

Странный встречается народ среди художников. Публика читает юмориста и покатывается со смеху, а сам он угрюм и в жизни никогда не смеется. С самою искреннею ненавистью писатель громит мещанство, а сам не живет как мещанин только потому, что живет как владетельный принц. Смеясь, умиляясь, любя, ненавидя, художник в творчестве своем искренне и сильно переживает соответственные чувства.[4]

  Викентий Вересаев, «Euthymia (Эйтемия)», 1943
  •  

Обратной стороной русского странничества, всегда в сущности анархического, русской любви к вольности является русское мещанство, которое сказалось в нашем купеческом, чиновничьем и мещанском быте. Это все та же поляризованность русской души. У народа анархического по основной своей устремленности было государство с чудовищно развитой и всевластной бюрократией, окружавшей самодержавного царя и отделявшей его от народа.[5]

  Николай Бердяев, «Русская идея», 1946
  •  

Романтический, изящный и сентиментальный спектакль Акимова пришелся не по вкусу вождю революционного театра. Зрелище трогательной любви Фердинанда и Луизы, представленное в стиле старинных саксонских миниатюр, даже настолько возмутило Мейерхольда, что он не смог сдержать своего негодования и вышел из границ такта и приличного поведения. Он так громко выражал свое возмущение Волкову во время действия пьесы, что на него оборачивались и негодующе шикали соседи из публики.
― Какая дрянь! Пошляки!.. Слюнтяи! Мещанство!.. ― кричал Мейерхольд забывшись, громко, на весь зал.[6]

  Юрий Елагин, «Укрощение искусств», 1952
  •  

Мы так безнадёжно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою, все усилия наших предков, все возможности для потомков — только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твёрдости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щёлочку спрячемся), — мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку — и вдруг оказаться без белых батонов, без газовой колонки, без московской прописки.

  Александр Солженицын, «Жить не по лжи!», 1973
  •  

Если обвиняют нынешний рабочий класс, что он чрезмерно законопослушен, безразличен к духовной жизни, утонул в мещанской идеологии, весь ушел а материальные заботы, получение квартир, покупку безвкусной мебели (уж какую продают), в карты, домино, телевизоры и пьянку, — то на много ли выше поднялась образованщина, даже и столичная? Более дорогая мебель, концерты более высокого уровня и коньяк вместо водки? А хоккей по телевизору — тот же самый. Если на периферии образованщины колотьба о заработках есть средство выжить, то в сияющем центре её (шестнадцать столиц и несколько закрытых городков) выглядит отвратительно подчинение любых идей и убеждений — корыстной погоне за лучшими в большими ставками, званиями, должностями, квартирами, дачами, автомобилями, <…> а ещё более — заграничными командировками. (Вот поразилась бы дореволюционная интеллигенция! Это же надо объяснить: впечатления, развлечения, красивая жизнь, валютная оплата, покупка цветных тряпок… Думаю, самый захудалый дореволюционный интеллигент по этой причине не подал бы руки самому блестящему сегодняшнему столичному образованцу.) Но более всего характеризуется интеллект центровой образованщины её жаждой наград, премий и званий, несравненных с теми, что дают рабочему классу и провинциальной образованщине, — и суммы премий выше и какая звучность: «народный художник (артист и т. д.)… заслуженный деятель… лауреат…»! Для всего того не стыдно вытянуться в струнчайшую безукоризненность, прервать все порицательные знакомства, выполнять все пожелания начальства, осудить письменно или с трибуны или неподанием руки любого коллегу по указанию парткома.
Если это всё — «интеллигенция», то что ж тогда «мещанство»?!.

  Александр Солженицын, «Образованщина», 1974
  •  

Этот литвин, воспитанный среди поляков в Вавеле, объединял в себе наихудшие черты обеих наций: отсталость, мещанство, лицемерие, болезненные амбиции, спесь, дикость, неукротимую жажду власти и совершенное отсутствие самокритичности.

  Анджей Сапковский, «Свет вечный», 2006

Мещанство в беллетристике, мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

― На кой черт вам девственность, ― шептал он, прижимая ее к себе и вращая жирным продолжением своей спины, ― или вас соблазняют мещанские добродетели? нет, нет, я предлагаю вам сказочную жизнь богемы, истинно аристократическую жизнь. И толстяк уронил пенсне. ― Девушка ― желторотый воробей, ― продолжал он свои манипуляции, ― от нее пахнет булкой; женщина ― это цветок, это благоухание. Семья ― это мещанство, это штопанье чулок, это кухня.[7]

  Константин Вагинов, «Козлиная песнь», 1928
  •  

Желала ли она любви? До сих пор она не думала о ней или почти не думала. Она изгоняла любовь, как слабость. Она ненавидела прошлое, ненавидела мещанство, от которого веяло смердящим духом недобитого прошлого, ненавидела легкомыслие, кокетство и наряды подруг и невыдержанность парней. Ей казалось, что пока не кончена борьба (и борьба до победы коммунизма во всем мире), шутить, кокетничать, веселиться преступно. Выйти замуж ― измена. Какой из нее боец, если она связана семьей, детьми, любовью![8]

  Вера Кетлинская, «Мужество», 1938
  •  

― Какие лорды? ― закричал я. ― Разве у нас есть лорды? Коломеец протянул небрежно:
― Ну, не лорды, так нэпманы всякие, у кого денег много. Частный капитал, словом. А ты рабочий подросток. Понял? Ты в комсомол хочешь вступать. А я тебе, как другу, советую, не как комсомолец беспартийному, а как другу ― понял? ― ты дурь эту выбрось из головы. Одеколон, галстуки и всякая прочая дребедень ― это мещанство, и я тебе советую забыть об этом, иначе тебе комсомола никогда не видать.[9]

  Владимир Беляев, «Старая крепость», 1940
  •  

Мещанство ― это строй души современного представителя командующих классов. Основные ноты мещанства ― уродливо развитое чувство собственности, всегда напряженное желание покоя внутри и вне себя, темный страх пред всем, что так или иначе может вспугнуть этот покой, и настойчивое стремление скорее объяснить себе все, что колеблет установившееся равновесие души, что нарушает привычные взгляды на жизнь и на людей…[10]

  Василий Аксёнов, «Любовь к электричеству», 1969
  •  

Были какие-то споры о стихах, о всемирном мещанстве. Эту тему Марина очень любила, не упускала случая потоптать мещанство. У, мещане! Когда она клокотала по поводу тех, кто не признаёт Пикассо или скульптора Эрьзю, во рту её что-то клубилось и даже как будто сверкало. Всё ненавистное, что для Марины соединялось в слове «мещанство», для Лены было заключено в слове «ханжество». И она объявила, что «всё это ханжество». «Ханжество?»[11]

  Юрий Трифонов, «Обмен», 1969
  •  

Если при нём заходила речь о литературе или вообще о том, чего он не знал, лицо его делалось обиженным, и он презрительно говорил: «Брось губами шлёпать!» ― или обзывал нас «гнилыми интеллигентами». Но самым главным врагом комсомола и Советской власти он объявил мещанство. Когда мы дрались с бандами, говорил он, у нас плевательниц не было, и плевал куда попало и растыкивал по углам окурки. Мы не дворяне, чтобы «выкать», у нас равноправие, все ― товарищи, а товарищи называют друг друга на «ты». В общем, всё мещанство: приличная одежда, галстук, занавески на окнах, туфли.[12]

  Анатолий Рыбаков, «Тяжёлый песок», 1977
  •  

Должен признаться, у меня и сейчас в Москве много цветов. Увлекаюсь амариллисами, но есть и другие, в том числе герань. Когда-то какой-то глупый человек назвал герань символом мещанства. Видимо, это был очень рациональный человек. Ну как цветок может быть символом мещанства?[13]

  Виктор Розов, «Удивление перед жизнью», 2000

Мещанство в стихахПравить

  •  

Мещанство ― вот она, отрава! ―
Его опасность велика.
С ним беспощадная расправа
Не так-то будет нам легка.
Оно сидит в глубоких норах,
В мозгах, в сердцах, в телесных порах
И даже ― выскажусь вполне ―
В тебе, читатель, и во мне.

  Демьян Бедный, «Новогоднее», 1920
  •  

И когда, тавровое мещанство,
я теперь смотрю тебе в глаза,
я не знаю, где я умещался,
кто мне это в уши насказал.
Может, в клетке, может, из-за прутьев,
горькой болью полный позарез,
в сны мои протискивался грудью
свежезаневоленный скворец?![14]

  Николай Асеев, «Дом», 1927
  •  

Он говорил ей часто
одну и ту же речь: ―
Ужасное мещанство ―
невинность
зря
беречь. ―
Сошлись и погуляли,
и хмурит
Жан
лицо, ―
нашел он,
что
у Ляли
красивше бельецо.
Марусе разнесчастной
сказал, как джентльмен: ―
Ужасное мещанство ―
семейный
этот
плен. ―
Он с ней
расстался
ровно
через пятнадцать дней,
за то,
что лакированных
нет туфелек у ней.[15]

  Владимир Маяковский, «Из тучки месяц вылез...», 1927

ИсточникиПравить

  1. Лев Троцкий. Сочинения. — М.; Л., 1926. — Т. 20. Проблемы культуры. Культура старого мира. — С. 428
  2. Пришвин М.М. «Дневники. 1920-1922». ― Москва: Московский рабочий, 1995 г.
  3. Платонов А.П. Записные книжки. Материалы к биографии. — Москва, «Наследие», 2000 г.
  4. Вересаев В.В. «К жизни». Минск, «Мастацкая лiтаратура», 1989 г.
  5. Бердяев Н.А. «Русская идея». Москва, АСТ, 2007 г.
  6. Юрий Елагин. Укрощение искусств. ― М.: Русский путь, 2001 г.
  7. К.К. Вагинов. Полное собрание сочинений в прозе. — СПб.: «Академический проект», 1999 г.
  8. Кетлинская В. «Мужество». — М.: ГИХЛ, 1957 г.
  9. В.П.Беляев. «Старая крепость». Кн. первая и вторая — Минск: «Юнацтва», 1986 г.
  10. Василий Аксёнов. «Любовь к электричеству». Серия ЖЗЛ. — М.: Изд-во политической литературы, 1971 г.
  11. Трифонов Ю.В. Избранные произведения в двух томах. – Москва, «Художественная литература», 1978 г.
  12. Рыбаков А. «Тяжелый песок». — М.: Сов. писатель, 1982 г.
  13. Виктор Розов. «Удивление перед жизнью». — М.: Вагриус, 2000 г.
  14. Н. Н. Асеев. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. Л.: Советский писатель, 1967 г.
  15. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в тринадцати томах. Москва, «ГИХЛ», 1955-1961 гг.

См. такжеПравить