Скрипка

смычковый струнный музыкальный инструмент высокого регистра
Скрипка и смычок

Скри́пка (от старославянского скрыпати — «скрипеть», итал. violino) — струнный смычковый музыкальный инструмент высокого регистра. Имеет народное происхождение, современный вид приобрела в XVI веке, получила широкое распространение в XVII веке. Имеет четыре струны, настроенные по квинтам. Тембр скрипки густой в низком регистре, мягкий в среднем и блестящий в верхнем.

Изредка встречаются также и пятиструнные скрипки, с добавлением нижней альтовой струны c («до» малой октавы). Предшественниками скрипки были арабский ребаб, испанская фидель, британская кротта, слияние которых образовало виолу. Отсюда итальянское название скрипки violino, а также славянский четырёхструнный инструмент квинтового строя жига (отсюда немецкое название скрипки — geige).

Скрипка в мемуарах и публицистикеПравить

  •  

Что за феатр! Об этом стоит рассказать: смотришь на сцену ― и ничего не видишь, ибо перед носом стоят сальные свечи, от которых глаза лопаются; смотришь назад ― ничего не видишь, потому что темно; смотришь направо ― ничего не видишь, потому что ничего нет; смотришь налево ― и видишь в ложе полицмейстера; оркестр составлен из четырех кларнетов, двух контрабасов и одной скрипки, на которой пилит сам капельмейстер, и этот капельмейстер примечателен тем, что глух, и когда надо начать или кончать, то первый кларнет дергает его за фалды, а контрабас бьет такт смычком по его плечу. Раз, по личной ненависти, он его так хватил смычком, что тот обернулся и хотел пустить в него скрипкой, но в эту минуту кларнет дернул его за фалды, и капельмейстер упал навзничь головой прямо в барабан и проломил кожу; но в азарте вскочил и хотел продолжать бой и что же! о ужас! на голове его вместо кивера торчит барабан.[1]

  Михаил Лермонтов, Письмо А. А. Лопухину, 1840
  •  

― Что за странное дело! ― сколько живу на свете, но так до сих пор и не понял: то ли смычком водят по скрипке, то ли скрипкой водят по смычку...
― Глупец! Да ведь как раз этим и отличается хороший скрипач ― от бездарности![2]:202

  Эрик Сати, «Записная книжка (1907)»
  •  

Я бы работал, как целая плантация негров, и мне хочется написать ту сонату для скрипки и фортепиано, которую вы ждёте с любезным нетерпением... Но теперь я просто не знаю, когда ещё ко мне вернётся творческое состояние? По временам мне кажется, что я никогда не занимался музыкой.[3]</ref>:253

  Клод Дебюсси, Париж, начало 1916 года
  •  

На камине ― мраморный бюст Вольтера; на шкапу, покрытая слоем пыли, золотистая скрипка. Наступила короткая оттепель; когда-то ровные, николаевские зеленые обои набухли от сырости, покрылись пятнами и теперь больше всего напоминает окраску танков, броневых машин и полевых орудий, изобретенную в целях военной маскировки. Князь Петя сидит в освежеванном кресле и задумчиво осматривает комнату. Разумеется, скрипка ― самый совершенный музыкальный инструмент. Виолончелист зажимает между ног неуклюжую пародию на скрипку; его рука рыщет смычком где-то на уровне колен. Это не может быть признано красивым. Контрабас: человек виснет на шее толстяка, похлопывая его по животу. Пианист осторожно, на расстоянии подсаживается к огромному предмету, формой и цветом похожему на фрак, пальцами бередит холодный оскал клавиш и придавливает под столом чьи-то ноги. Духовые инструменты ― надутые щеки, мундштуки во рту. Не барабанщик же, палочками бьющий по барабану и ничем иным не связанный с ним?.. Скрипач вскидывает золотистую скрипку к плечу, щекой прикасается к теплой, певучей деке, вслушивается в звук прижатым ухом, сливается со своим инструментом, сливается с ним до конца, пока не опустится в последний раз смычок.[4]

  Юрий Анненков (Б. Темирязев), «Повесть о пустяках», 1934
  •  

Неправедная это была война, ― такая неправедная, что земля не хотела принимать людскую кровь. Стекала та кровь по полям, как по стеклу, в реки. Гибли холопы сотнями, горели их халупы, безумными от горя делались жены. И жил среди тех холопов старый горбун-музыкант. Он играл на самодельной скрипке на свадьбах. И сказал тот горбун: «Есть на свете разные птицы, даже райские, но лучше всех наш жаворонок. Потому что это крестьянская птица. Он опевает посевы, и оттого они растут богаче и гуще. Он опевает пахарей, чтобы им было легче пахать, и косарей, чтобы пересвистеть звон их кос и тем повеселить их сердце. Есть у тех жаворонков предводитель ― молодой, самый маленький, но с золотым клювом. Надо послать к нему за помощью. Он не даст холопам умереть черной смертью. Он спасет всех нас, братья, и ваших жен, и детей, и зеленые ваши поля».[5]

  Константин Паустовский, «Повесть о жизни. Беспокойная юность», 1954
  •  

Я всегда любил смягченный пространством гул праздников и народных сборищ. Под этот гул легко было думать. И не только думать, но и выдумывать все перипетии и повороты ― уже бывшие и еще не бывшие ― феерического ночного веселья, мысленно участвовать в венецианских карнавалах или в описанном Александром Грином празднестве в его романе «Бегущая по волнам». Я был уверен, что такие праздники продлевают людям жизнь и кружат нас в тенетах тайн. Они прельщают нас едва слышным зовом из той части моря, где узкой полосой аквамарина горит неподвижная заря. Огни то загораются, то гаснут, как периодические звезды. В темноте вы неожиданно ощущаете почти призрачное прикосновение пылающих губ и слышите обессиленный плач старых скрипок, ― какой-то колдун дал им название «виоль д’амур».[6]

  Константин Паустовский, «Повесть о жизни. Бросок на юг», 1960
  •  

Вышло очень много мужчин и немного женщин. У всех в руках были футляры с музыкальными инструментами. Бутылки скрипок, улитки валторн, гигантские сигары тромбонов и фаготов, сигаретные пачки флейт. Вдалеке на платформе показался электрокар. За спиной водителя в белом средневековыми башнями теснились футляры арф и контрабасов. За электрокаром трое служащих в белом катили к багажному вагону коричневый концертный рояль.[7]

  Сергей Юрский, «Чернов», 1978
  •  

У каждого скрипача особые отношения со скрипкой. Мой папа говорил: «Моя первая жена ― это скрипка». Многие музыканты воспринимают скрипку как любовницу. По-французски скрипка ― существительное мужского рода. Но мне кажется, скрипка ― женщина, и отношения с ней если не эротические, то чувственные. Недаром некоторые части инструмента называются голова, грудь (верхняя дека). Когда необходим ремонт, вставка, говорят, что у скрипки инфаркт. У скрипки бывает свой характер, свои болезни, настроения, она обижается, бывает счастлива, реагирует на эмоции скрипача, может быть капризной или послушной, в зависимости от того, как к ней относятся. Володя говорит, что, если в его отсутствие кто-то прикоснётся к его скрипке, в ней нарушается молекулярный состав. Поэтому никто никогда её не трогает. Я убеждена, что скрипка ― существо одушевлённое. Со скрипками происходят мистические истории и загадочные приключения. Скрипка ― это загадка. Когда создают скрипку (пусть даже современные мастера), непонятно, как из какого-то кусочка дерева получается инструмент с таким голосом. Володя всю свою скрипичную карьеру сделал на итальянской скрипке мастера Гобетти из Венеции. У Володиной Гобетти был «инфаркт» ― вставка из современного дерева на верхней деке. Замечательный французский скрипичный мастер Этьен Ватло говорил, осматривая её со всех сторон: ― Она не должна звучать, не понимаю, почему она вообще звучит. А она звучала в руках Володи фантастически. Один старый питерский мастер как-то сказал: ― Вовочка, с тобой хорошо продавать скрипки ― любая кастрюля через три минуты начинает звучать. Это правда ― у Спивакова уникальный звук, и не я это придумала; редкий дар владения звуком, способность извлекать свой особенный звук. Думаю, из-за Гобетти он отчасти перестал в своё время обращаться к концертам крупной формы. Когда его спрашивали, почему он прекратил играть Брамса, он отвечал, что не может добиться на ней того, что хотел бы услышать. Она не могла дать тот звук, к которому он стремился. Допустим, у балерины есть определённые физические возможности ― в силу природных данных она что-то может станцевать, а что-то ― нет. Так и скрипка.[8]

  Сати Спивакова, «Не всё», 2002
  •  

Есть такой анекдот: «Как появился альт? Пьяный скрипичный мастер натянул струны на футляр».
Смешно. Действительно, альт больше скрипки по размерам. Он крупнее, массивнее, но… Он ведь старше скрипки, древнее. По-итальянски альт называется «виолой», а скрипка ― «виолино», то есть «маленькая виола». Можно сказать, что скрипка ― усовершенствованный потомок альта. Альт гораздо глуше скрипки, звучание его направлено как бы внутрь себя, слабее резонирует, даже гнусавит. Но зато его звук ― теплее, объемнее, а в смысле виртуозности альт почти так же совершенен, как скрипка.[9]

  Юрий Башмет, из книги «Вокзал мечты», 2003
  •  

 У меня же родилось сочинение Attalea princeps, Концерт для скрипки с оркестром, Композиция 82 (2000). Навеяно оно одноимённым рассказом <...> Всеволода Гаршина. <...>
По сути, это антибетховенская концепция (если брать за собирательный образ Пятую симфонию). Движение, стремление, борьба и даже преодоление чего-то оказывается бессмысленным и приводит отнюдь не к победе, а к некоей душевной прострации. Интровертность скрипки – глас вопиющего в пустыне. Конкретнее: противостояние скрипки (пальмы, художника, личности etc.) оркестру (директор оранжереи, действительность, общество etc.), при неконтактности и антагонизме этих двух субстанций.[10]:325-326

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 2008
  •  

Гриша — математик, его дело — доказывать теоремы. Ему нужен минимальный уровень комфорта. Он любит разве что ходить на концерты классической музыки и в оперный театр. Гриша с дет­ства по маминому настоянию играл на скрипке, но весьма средне. А в летних школах я организовывал вечера классиче­ской музыки. Там Гриша узнал и полюбил многие произведения скрипичного репертуара. Потом увлёкся классическим оперным вокалом.[11]

  — Сергей Рукшин, «Гипотеза Перельмана: почему учёный закрылся от мира», 12 декабря 2012

Скрипка в художественной прозеПравить

  •  

Граф уже воображал, что Консуэло и Иосиф его собственность и входят в состав его капеллы. Он попросил Гайдна поиграть на скрипке, и так как тому не было никакого основания скрывать своих дарований, юноша чудесно исполнил небольшую, но удивительно талантливую вещь собственного сочинения. На этот раз граф остался вполне доволен.
— Ну, тебе место уже обеспечено, — сказал он, — будешь у меня первой скрипкой; ты мне вполне подходишь. Но ты будешь также заниматься на виоле-д’амур, это мой любимый инструмент, я выучу тебя играть на Нём.
— Господин барон тоже доволен моим товарищем? — спросила Консуэло Тренка, снова впавшего в задумчивость.
— Настолько доволен, — ответил барон, — что если когда-нибудь мне придётся жить в Вене, я не пожелаю иметь иного учителя, кроме него.
— Я буду учить вас на виоле-д’амур, — предложил граф, — не откажите мне в предпочтении.
— Я предпочитаю скрипку и этого учителя, — ответил барон, проявлявший, несмотря на озабоченное состояние духа, бесподобную откровенность. Он взял скрипку и сыграл с большой чистотой и выразительностью несколько пассажей из только что исполненной Иосифом пьесы. Отдавая скрипку, он сказал юноше с неподдельной скромностью:
— Мне хотелось показать, что я гожусь вам только в ученики и могу учиться прилежно и со вниманием.

  Жорж Санд, «Консуэло», 1843
  •  

При первом испытании оказалось, что Никон Семеныч вовсе не занимался музыкой и неизвестно для чего содержал всю эту сволочь. Капельмейстер, державший первую скрипку, был ленивейшее в мире животное: вместо того, чтобы упражнять оркестр и совершенствоваться самому в музыке, он или спал, или удил рыбу, или, наконец, играл с барской собакой на дворе; про прочую братию и говорить нечего: мальчишка-валторнист был такой шалун, что его следовало бы непременно раз по семи в день сечь: в валторну свою он насыпал песку, наливал щей и даже засовывал в широкое отверстие ее маленьких котят. Вторая скрипка только еще другой месяц начала учиться.[12]

  Алексей Писемский, «Комик», 1851
  •  

Потом помнит он, как она водила его на Волгу, как по целым часам сидела, глядя вдаль, или указывала ему на гору, освещенную солнцем, на кучу темной зелени, на плывущие суда. Он смотрит, как она неподвижно глядела, как у ней тогда глаза были прозрачны, глубоки, хороши… «точно у Васюкова», — думал он. Стало быть, и она видела в этой зелени, в течении реки, в синем небе то же, что Васюков видит, когда играет на скрипке… Какие-то горы, моря, облака… «И я вижу их!..»
Заиграет ли женщина на фортепиано, гувернантка у соседей, Райский бежал было перед этим удить рыбу, — но раздались звуки, и он замирал на месте, разинув рот, и прятался за стулом играющей. Его не стало, он куда-то пропал, опять его несет кто-то по воздуху, опять он растет, в него льется сила, он в состоянии поднять и поддержать свод, как тот, которого Геркулес сменил. Звуки почти до боли ударяют его по груди, проникают до мозга — у него уже мокрые волосы, глаза… Вдруг звуки умолкли, он очнется, застыдится и убежит. Он стал было учиться, сначала на скрипке у Васюкова, — но вот уже неделю водит смычком взад и вперед: a, c, g, <ля, до, соль> тянет за ним Васюков, а смычок дерёт ему уши. То захватит он две струны разом. то рука дрожит от слабости: — нет! Когда же Васюков играет — точно по маслу рука ходит.
Две недели прошло, а он забудет то тот, то другой палец. Ученики бранятся. — Ну вас к черту! — говорит первый ученик. — Тут серьезным делом заниматься надо, а они пилят! Райский бросил скрипку и стал просить опекуна учить его на фортепиано. «На фортепиано легче, скорей», ― думал он. Тот нанял ему немца, но, однако ж, решился поговорить с ним серьёзно.[13]

  Иван Гончаров, «Обрыв», 1869
  •  

Однажды буфетная была пуста. Господа давно жили за границей, дом стоял необитаемым, а лакей сидел на другой стороне дома у панны горничной. Янко, притаившийся в лопухах, давно уже глядел через открытую дверь на цель всех своих желаний. Полная луна искоса светила в окно буфетной, вырисовывая его на противоположной стене в виде большого квадрата. Квадрат этот потихоньку подползал к скрипке и, наконец, совершенно осветил её. Теперь, казалось, от неё струится серебристый свет. Особенно сильно были освещены выпуклые части, так сильно, что Янко смотреть не мог на них. В этом блеске всё было отлично видно: вогнутые бока, струны и ручка. Колки на ней светились как светляки в Иванову ночь, а вдоль свешивался, как серебряный прут, смычок. Ах, всё это было так хорошо, почти фантастически! Янко смотрел всё с большею жадностью. Спрятавшись в лопухах, с локтями опёртыми на худые колени, с открытым ртом, он всё смотрел и смотрел… То страх удерживал его на месте, то какая-то необоримая сила толкала вперёд. Колдовство это, что ли?.. Только освещённая скрипка, казалось, приближалась, плыла к ребёнку… Иногда она померкала, чтобы снова разгореться ещё сильнее. Колдовство, конечно, колдовство!.. В это время подул ветер, тихо зашумели деревья, зашуршали лопухи и Янко ясно услышал:
— Иди Янко, — в буфетной никого нет!.. Иди, Янко!
Ночь была светлая, светлая. В саду, над прудом, запел соловей и щёлкал то тише, то громче: «Иди, ступай, возьми!» Почтенная сова тихо пролетела над головой ребёнка и крикнула: «Нет, Янко, не бери!» Но сова улетела, а соловей остался, да и лопухи всё яснее шептали: «Там никого нет»… Скрипка разгорелась снова.[14]

  Генрик Сенкевич «Янко-музыкант», 1878
  •  

― Господа! После тоста иностранного не трудно перейти к тостам странным, но я уберегусь от этой опасности и провозглашу ― женский тост! Жалею, что, идя сюда на обед, я не захватил с собой крупповской пушки, чтобы салютовать в честь женщин. Женщина по Шекспиру ничтожество, а по-моему она ― всё! (Крики: довольно! садитесь!) Без нее мир был бы то же, что скрипач без скрипки, что без пистолета прицел и без кларнета клапан.[15]

  Антон Чехов, «Женский тост», 1885
  •  

Не жалко было умирать, но как только дома он увидел скрипку, у него сжалось сердце и стало жалко. Скрипку нельзя взять с собой в могилу, и теперь она останется сиротой и с нею случится то же, что с березняком и с сосновым бором. Всё на этом свете пропадало и будет пропадать! Яков вышел из избы и сел у порога, прижимая к груди скрипку. Думая о пропащей, убыточной жизни, он заиграл, сам не зная что, но вышло жалобно и трогательно, и слёзы потекли у него по щекам. И чем крепче он думал, тем печальнее пела скрипка.
Скрипнула щеколда раз-другой, и в калитке показался Ротшильд. Половину двора прошел он смело, но, увидев Якова, вдруг остановился, весь съежился и, должно быть, от страха стал делать руками такие знаки, как будто хотел показать на пальцах, который теперь час. <...>
И теперь в городе все спрашивают: откуда у Ротшильда такая хорошая скрипка? Купил он ее или украл, или, быть может, она попала к нему в заклад? Он давно уже оставил флейту и играет теперь только на скрипке. Из-под смычка у него льются такие же жалобные звуки, как в прежнее время из флейты, но когда он старается повторить то, что играл Яков, сидя на пороге, то у него выходит нечто такое унылое и скорбное, что слушатели плачут, и сам он под конец закатывает глаза и говорит: «Ваххх!..» И эта новая песня так понравилась в городе, что Ротшильда приглашают к себе наперерыв купцы и чиновники и заставляют играть ее по десяти раз.[16]

  Антон Чехов, «Скрипка Ротшильда», 1894
  •  

В большой, но мрачной и грязной певческой зале, лишённой почти всякой мебели, облокотясь на фисгармонию, стоял регент и нетерпеливо потренькивал пальцами на скрипке, вызывая короткие, беглые звуки. Это был пожилой мужчина, с чёрными тараканьими усами, с беспокойно бегавшими глазками и с наклонностью иметь «брюшко». Он прошёлся, потренькивая, около фисгармонии, причём обнаружилось, что он припадал на одну ногу.[17]

  Степан Петров-Скиталец, «Спевка», 1900
  •  

— Послушайте! — вдруг обратился он к Васильку, который был свидетелем его жалоб. — Смилуйтесь вы надо мною и, во что бы то ни стало, добудьте мне ноты, по которым играет Сарабанда, и вы увидите, что я перещеголяю его, за пояс заткну. Я эту самую песню выучу так, что весь мир узнает, что такое значит какой-нибудь ничтожный Сарабанда, и что такое значит Полубоярин. Дорогой мой, сделайте это! Прошу вас, помогите мне!
Василёк был всегда очень деятелен, бросился за кузнечиком, уходящим со своей чародейскою скрипкой, схватил его за полу тёмного плаща и начал вымаливать ноты той чудной песни, эхо которой ещё дрожало вокруг в полевых травах, орошённых росою.
— У нас есть очень способная лягушка, — говорил Василёк, — и мы желаем сделать из неё придворного музыканта его величества, нашего всемилостивого государя.

  Мария Конопницкая, «История о гномах и о сиротке Марисе», 1916
  •  

Я знавал детей, которые находили удовольствие… в том, что изо всех сил наступали роялю на ножки… А другие… из чистой вредности… не кладут свою скрипку обратно… в футляр… Тогда, бедное создание… мёрзнет…, простужается… и начинает кашлять… Это некрасиво… Нет…[2]:485

  Эрик Сати, «Дети Музыканты», 1922
  •  

Пахнет кухней. Пианино играет заглушённо. Скрипач пиликает на странной скрипке с вырезанными насквозь деками. Публика молчаливо пьяна. Выходит голая женщина в черных чулках и танцует, неумело разводя руками, потом выходит другая, без чулок. Не знал, кто сидит в комнате, кроме нас. Скрипач обходит столики, собирает деньги. Подходит к сидящему в углу мрачно пьяному человеку. Тот говорит ему что-то. Скрипач берет свою безгрудую скрипку, и в воздухе повисает тоненькая-тоненькая «Боже, царя храни». Давно я не слыхал этого гимна. Женщина станцевала свое, надела готовое, довольно нарядное платье и сидит за соседним столиком, ест что-то.[18]

  Виктор Шкловский, «Zoo. Письма не о любви, или Третья Элоиза», 1923
  •  

А из дедовских рассказов нам больше всего нравилась история лирника Остапа. Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь украинскую лиру. Сейчас, должно быть, ее можно найти только в музее. Но в те времена не только на базарах в маленьких городках, но и на улицах самого Киева часто встречались слепцы-лирники. Они шли, держась за плечо босоногого маленького поводыря в посконной рубахе. В холщовой торбе у них за спиной были спрятаны хлеб, лук, соль в чистой тряпочке, а на груди висела лира. Она напоминала скрипку, но к ней были приделаны рукоятка и деревянный стержень с колесиком. Лирник вертел рукоятку, колесико кружилось, терлось о струны, и они жужжали на разные лады, будто вокруг лирника гудели, аккомпанируя ему, добрые ручные шмели.[19]

  Константин Паустовский, «Книга о жизни. Далёкие годы», 1946
  •  

Сзади него, прислонившись к стене, отдыхают после концерта виолончель и скрипка. Два чехла бессильно развалились рядом с ними на полу. Картина поистине бесподобная!..
– Господа Беляев и Скрябин отдыхают после концерта, – с эффектом объявляю я, указывая на два музыкальных прибора: большой и маленький.[20]:252

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо», Глава восьмая. 1895. Глава для Распространения, 1995
  •  

Кто-то пытается расположить к себе окружающих эрудицией, кто-то ― умением слушать, а кто-то просто веселит публику на правах заслуженного «гвоздя» программы. Беда лишь в том, что признанный эрудит может вскоре прослыть напыщенным занудой, вечный слушатель рискует превратиться в сопливую жилетку без права на собственное мнение, а штатный гвоздь программы имеет все шансы закончить карьеру шилом в заднице. Одним словом, отрепетированные «экспромты» мужа уже за первые два месяца брака надоели мне хуже горькой редьки. И ладно бы только юморок, так еще и вечная претензия Генки на роль первой скрипки в семейном оркестре.[21]

  Татьяна Сахарова, «Добрая фея с острыми зубками», 2005
  •  

Вся человеческая жизнь – одна сплошная мелодия, разумеется. Мелодия божественной красоты. Сыгранная на ржавом тромбоне без вентилей. Или на скрипке без канифоли. Или на гобое без скрипа. А про гармонию этой мелодии – я даже и не заикаюсь.[22]:137

  Юрий Ханон, «Чёрные Аллеи», 2012

Скрипка в стихахПравить

  •  

Хоть у рояля больше струн, раз в сто,
Я всякий раз предпочитаю скрипку...,
Она — куда быстрее вызовет улыбку,
И превратит мои усилия — в Ничто.

  Михаил Савояров, «Механическая скрипка», 1910-е
  •  

Мои мистические дали
Смычком взвивались заливным,
Смычком плаксивым и родным —
Смычком профессора Гржимали:
Он под Васильем Ильичом
(Расставив ноги калачом), —
Который, —
— чаля из эонов
На шар земной, — объятый тьмой,
Рукою твёрдой на тромбонах
Плывет назад — в Москву, домой:
Слетит, в телодвиженье хитром
Вдруг очутившись над пюпитром,
Поставит точку: оборвёт,
Сопит и капли пота льёт,
И повернувшись к первой скрипке,
Жмёт руки и дарит улыбки,
Главой склоняясь в первый ряд...[23]

  Андрей Белый, «Первое свидание», 1921
  •  

Как вспомню торс, подобный скрипке,
Смолу на пальцах, канифоль
Ревекка-муза!
Дай мне штрипки,
За выслугою лет уволь.[24]

  Владимир Нарбут, «Арахис» (из цикла «Воспоминания о Сочи-Мацесте»), 1936
  •  

Орда ― неважный композитор,
Но из ордынских партитур
Монгольский выбрал экспедитор
С[e]-dur на скрипках бычьих шкур.[25]

  Николай Заболоцкий, «Движущиеся повозки монголов» (из цикла «Рубрук в Монголии»), 1958
  •  

Ох, и будет Амадею
Дома влёт.
И на целую неделю ―
Чёрный лёд.
Ни словечка, ни улыбки.
Немота.
Но зато дуэт для скрипки
И альта.
Да! Расплачиваться надо
На миру
За веселье и отраду
На пиру,
За вино и за ошибки
Дочиста!
Но зато дуэт для скрипки
И альта![26]

  Давид Самойлов, «Дуэт для скрипки и альта» (1981)
  •  

Над оркестром, бесформенный и текучий,
Колыхался композитор-вампир,
В дирижёра вселялся и скрипки мучил,
Предвкушая обильный и сладкий пир.[27]

  Борис Нарциссов, «Музыка», 1982
  •  

Слава Богу, на дачной веранде,
Где жасмин до руки достает,
У припадочной скрипки Вивальди
Мы учились полёту ― и вот
Пустота высоту набирает,
И душа с высоты пустоты
Наземь падает и обмирает,
Но касаются локтя цветы[28]

  Сергей Гандлевский, «Есть в растительной жизни поэта...», 1983
  •  

нам ― труба а им труба ― по барабану
лишь придурочная скрипка на отлёте
развалила умоляюще футляр
мелочь-музыка она и нищим по карману
и не славы ищет но простых мелодий
господа̀-товарищи вы здесь не на работе
здесь Воскресная халява Божий дар
царство Духа изводимого из плоти...

  Виктор Кривулин, «Труба и барабан», 2000

ИсточникиПравить

  1. Лермонтов М. Ю. Собрание сочинений: В 4 т. / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. дом). — Изд. 2-е, испр. и доп. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1979—1981 г.
  2. 2,0 2,1 Эрик Сати, Юрий Ханон «Воспоминания задним числом». — СПб.: Центр Средней Музыки & издательство Лики России, 2010. — 682 с. — ISBN 978-5-87417-338-8
  3. Клод Дебюсси Избранные письма (сост. А.Розанов). — Л.: Музыка, 1986. — 286 с.
  4. Анненков Ю. П. «Повесть о пустяках». — М: Изд-во Ивана Лимбаха, 2001 г.
  5. Паустовский К. Г. «Повесть о жизни». М.: «АСТ, Астрель», 2006 г.
  6. Паустовский К. Г. «Повесть о жизни». Книга 4-6. Время больших ожиданий. Бросок на юг. Книга скитаний. — М.: «АСТ, Хранитель, Харвест», 2007 г.
  7. С. Ю. Юрский, «Содержимое ящика». ― М.: Вагриус, 1998
  8. Сати Спивакова. Не всё. — М.: «Вагриус», 2002 г.
  9. Юрий Башмет. «Вокзал мечты». — М.: Вагриус, 2003 г.
  10. Виктор Екимовский «Автомонография» (глава четвёртая). — второе. — М.: «Музиздат», 2008. — 480 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8
  11. Гипотеза Перельмана: почему учёный закрылся от мира Сергей Рукшин (педагог Перельмана) «Аргументы и факты» 12.12.2012
  12. Писемский А.Ф. Собрание сочинений в 9 т. Том 2. — М.: «Правда», 1959 г.
  13. Гончаров И.А. Собрание сочинений в 8 томах. — Москва, «Художественная литература», 1979 г.
  14. Генрик Сенкевич. Повести и рассказы. — М.: Редакция журнала «Русская мысль», 1893 г.
  15. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 3. (Рассказы. Юморески. «Драма на охоте»), 1884—1885. — стр.118
  16. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 8. (Рассказы. Повести), 1892—1894. — стр.297
  17. С.Г.Петров-Скиталец, Рассказы и песни. — СПб.: Товарищество «Знание», 1902 г. — Том I. — Стр. 107
  18. Виктор Шкловский, «Ещё ничего не кончилось». – Москва, Вагриус: 2003 год
  19. Паустовский К. Г. «Далёкие годы». М.: «АСТ; Астрель», 2007 г.
  20. Юрий Ханон. «Скрябин как лицо». — СПб.: «Центр Средней Музыки» & «Лики России», 1995. — Т. 1. — 680 с. — 3000 экз. — ISBN 5-87417-026-Х
  21. Т. В. Сахарова, Добрая фея с острыми зубками. — М.: Эксмо, 2005 г.
  22. Юрий Ханон «Чёрные Аллеи». — СПб.: Центр Средней Музыки, 2012. — 648 с.
  23. Андрей Белый. Стихотворения и поэмы в 2-х томах. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  24. В. Нарбут. Стихотворения. — М.: Современник, 1990 г.
  25. Н. А. Заболоцкий. Полное собрание стихотворений и поэм. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2002 г.
  26. Давид Самойлов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. — Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  27. Б. А. Нарциссов. «Письмо самому себе». — М.: Водолей, 2009 г.
  28. Гандлевский С.М. Стихотворения. — М.: АСТ; Corpus, 2012 г.

См. такжеПравить