Открыть главное меню
Аполлон с лирой (ок. 460 г до н.э.)

Ли́ра (др.-греч. λύρα, лат. lyra) — старинный струнный щипковый инструмент, известный со времён Месопотамии, античной Греции и Египта. Лира (инструмент богов) стала родоначальником множества производных инструментов, начиная от цитры, кифары и гитары и кончая — арфой. С другой стороны, множество музыкальных инструментов, содержащих в своём названии слово «лира», не имеет прямого отношения к своему прародителю. В этом числе распространённый на Украине и в Белоруссии инструмент колёсная лира, а также разновидности так называемых «смычковых» лир — понтийская, критская лира и другие предшественники современной скрипки.

В европейской цивилизации мире лира служит легендарным символом и атрибутом поэтов, а также эмблемой военных оркестров.

Лира в прозеПравить

  •  

У вас в руках будет земной глобус, у Саввы Кузьмича — астролябия, а у Боголюб Боголюбовича — лира.
— Что? — изумился Сластёнов.
— Лира-с! По собственному его желанию… Ибо лира, так сказать, символ вдохновения, а самый канал является продуктом творческой мысли, то есть вдохновения Курца… Ваш перст будет указывать на глобусе именно промежуток между двумя морями… Вообще выйдет отлично.[1]

  Василий Немирович-Данченко, «Сластёновские миллионы», 1893
  •  

Возрождению хореи должно было предшествовать развитие инструментальной музыки; а оно имело своим необходимым условием замену наивной четырехструнной форминги гомеридов более совершенным инструментом. Таковыми были два ― кифара и флейта (aulos, правильнее «кларнет», так как он был снабжен металлическим язычком); из них первая принадлежала к обрядности религии Аполлона, вторая ― к обрядности религии Диониса; упрощенной кифарой была лира, играть на которой должен был уметь всякий образованный человек. Оба годились как для чисто инструментальной игры (кифаристики и авлетики), так и для вокально-инструментальной (кифародики и авлодики).[2]

  Фаддей Зелинский, «История античной культуры», 1914
  •  

Вся жизнь во всей ее сложности и красоте ― навеки зачеканена в золоте слов. Наши поэты уже не витают более в эмпиреях: они спустились на землю; они с нами в ногу идут под строгий механический марш Музыкального Завода; их лира ― утренний шорох электрических зубных щеток и грозный треск искр в Машине Благодетеля, и величественное эхо Гимна Единому Государству, и интимный звон хрустально-сияющей ночной вазы, и волнующий треск падающих штор, и веселые голоса новейшей поваренной книги, и еле слышный шепот уличных мембран.[3]

  Евгений Замятин, «Мы», 1920
  •  

А из дедовских рассказов нам больше всего нравилась история лирника Остапа. Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь украинскую лиру. Сейчас, должно быть, ее можно найти только в музее. Но в те времена не только на базарах в маленьких городках, но и на улицах самого Киева часто встречались слепцы-лирники. Они шли, держась за плечо босоногого маленького поводыря в посконной рубахе. В холщовой торбе у них за спиной были спрятаны хлеб, лук, соль в чистой тряпочке, а на груди висела лира. Она напоминала скрипку, но к ней были приделаны рукоятка и деревянный стержень с колесиком. Лирник вертел рукоятку, колесико кружилось, терлось о струны, и они жужжали на разные лады, будто вокруг лирника гудели, аккомпанируя ему, добрые ручные шмели. Лирники почти никогда не пели. Они говорили певучим речитативом свои думки, «псальмы» и песни. Потом замолкали, долго слушали, как жужжит-затихает лира, и, глядя перед собой незрячими глазами, просили милостыню. Просили они ее совсем не так, как обыкновенные нищие. Я помню одного лирника в городе Черкассах. «Киньте грошик, ― говорил он, ― слепцу и хлопчику, потому что без того хлопчика слепец заплутается и не найдет дорогу после своей кончины в божий рай». Я не помню ни одного базара, где бы не было лирника. Он сидел, прислонившись к пыльному тополю. Вокруг него теснились и вздыхали жалостливые бабы, бросали в деревянную миску позеленевшие медяки. Представление о лирниках навсегда связалось у меня с памятью об украинских базарах ― ранних базарах, когда роса еще блестит на траве, холодные тени лежат поперек пыльных дорог и синеватый дым струится над землей, уже освещенной солнцем.[4]

  Константин Паустовский, «Книга о жизни. Далёкие годы», 1946

Лира в поэзииПравить

  •  

Моя ославленная лира[5]
Не для лакеев и шутов...
Где трон, корона и порфира —
Там нет поэзии цветов.

  Пётр Шумахер, «Я не певец в придворном хоре!», 25 мая 1883
  •  

Чудовищ слышны рёвы лирные,
Вдруг хлещут бешено дожди,
И всё затягивают жирные
Светло-зелёные хвощи.[6]

  Николай Гумилёв, «Второй год», 1916
  •  

Над кабаком, где грехи, гроши,
Кровь, вероломство, дыры —
Встань, Триединство моей души:
ЛилияЛебедь — Лира!

  Марина Цветаева, «Так, высоко́ запрокинув лоб…», 1918
  •  

Трудолюбивою пчелой,
Звеня и рокоча, как лира,
Ты, мысль, повисла в зное мира
Над вечной розою — душой.[7]

  Владислав Ходасевич, «Трудолюбивою пчелой...», 1923
  •  

Приемлю всё,
Как есть всё принимаю.
Готов идти по выбитым следам,
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.[8]

  Сергей Есенин, «Русь советская», 1924

ИсточникиПравить

  1. В. В. Немирович-Данченко. «Цари биржи». — СПб: ООО «Полиграф», 2013 г.
  2. Зелинский Ф.Ф. «История античной культуры». — СПб.: Марс, 1995 г.
  3. Замятин Е. И. Мы: Роман, рассказы, литературные портреты, эссе. ― Ставрополь: Книжное изд-во, 1990 г.
  4. Паустовский К. Г. «Далёкие годы». М.: «АСТ; Астрель», 2007 г.
  5. «Моя ославленная лира» — здесь Пётр Шумахер имеет в виду судебное дело по поводу его «циничной» поэзии, в результате которого он вынужден был бежать за границу.
  6. Н. Гумилев. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1988 г.
  7. Ходасевич В.Ф. «Колеблемый треножник: Избранное» / Под общей редакцией Н.А.Богомолова. Сост. и подгот. текста В.Г. Перельмутера./ Москва, «Советский писатель», 1990 г.
  8. Есенин С. А., Полное собрание сочинений в 7 томах. — М.: Наука; Голос, 1996 г.

См. такжеПравить