Евгений Саввич Нежинцев

Евге́ний Са́ввич Не́жинцев (1904—1942) — русский советский поэт. Родился в Киеве, где прожил до 1927 года, после окончания индустриального института был направлен на строительство Волховской ГЭС, а затем работал в Ленинграде инженером Ленэнерго.

Евгений Нежинцев
Нежинцев Евгений Саввич.jpg
Евгений Нежинцев, 1930-е
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии

С началом Великой Отечественной войны Евгений Нежинцев записался добровольцем в народное ополчение, однако из-за болезни на фронт не попал. Умер от голода 10 апреля 1942 года в блокадном Ленинграде.

Цитаты из стихотворений разных летПравить

  •  

Вечер был слеп, да и ночь слепа —
Ночью в наборной шатался некто.
Первые гранки проспал метранпаж,
И корректуры проспал корректор.
Солнце и снег, и дождь поутру.
Редактор в поту, и очки сбиты:
По первой странице — водой из труб —
Хлынули дружно ряды петита.
По снежному полю на штурм орда, —
Черною дробью в снега впиться.
Стрелою накрест летал карандаш,
И руки в бессилье рвали страницы.
Поздно — колонн завоевана грань.
Последние строчки петит таранит.
Редактор знал:
Пропала игра.
И вещи наспех легли в чемодане.
А пули хлестали всю ночь в окно,
И люди, как кролики, жались с опаской.
На утро газетчики сбились с ног,
И пахли листы непросохшею краской.[1]

  — «Петит», 1929
  •  

Но вдруг выбивает из круга, из такта,
То бурей бросает, — то мертвым лежишь.
Пошел я к хирургу. «Вот так мол и так-то.
Кладите на стол и готовьте ножи».
Я болен. Не сплин, не чахотка, не скука.
Любви и наркоза не знаю давно.
Дрожит мое сердце, и голос, и руки
При виде белеющих яблонь весной. <...>
Сознанье уходит, качается, вертится
И пульс разрывает ритмичную цепь.
Сейчас вот рукой остановит сердце
И сердце, как вишню, раздавит ланцет.
И слышу: сквозь рой лабиринтов и штолен,
Сквозь бред хлороформа, метель чепухи
Хирург говорит: «Безнадежно болен.
Опасней чахотки и тифа — стихи».[1]

  — «Хирург», 1930
  •  

И мир был покорен и прост,
И формулам должны были поддаться
Спокойное мерцанье звезд
И душное цветение акаций.
Но в гроздьях формул потерялись мы,
Найдя не сразу наше назначенье.
Философы! — Лишь обменяли мир.
Мы — изменить должны его движенье.[1]

  — «Мудрость», 1935
  •  

Он всё изведал:
Бури и ненастье.
Он всё прошел:
Пески, огонь и лед.
Он нам с тобой принес
Такое счастье,
Которое века переживёт. <...>
Он всюду был,
и мы считаем честью,
Что все мы —
современники его.

  — «Мироныч», 1939
  •  

Ещё над морем не светало,
Ещё в горах висела мгла.
Когда украдкой пробежала
Большая капля вдоль стекла.
И тёплый дождик рад стараться —
Давай шуметь по мере сил
По листьям мокнувших акаций,
По тонким столбикам перил.[1]

  — «Очень рано», 1939
  •  

Мечтаний долгожданная пора!
Слова идут украдкою, по-лисьи:
«Пусть болен я, но лишь один бы раз
Пройти опять по улицам Тбилиси!
Где всюду смех и солнце, и тепло…
Вы были в Грузии когда-нибудь весною?
Сосед умолк, он дышит тяжело.
«А вот у нас, над Северной Двиною…»
Стихает говор. Даже думать лень.
Бессилье. Сон. Свободен каждый атом.
И вот тогда, предлинный, словно тень,
Старик Рентген проходит по палатам.[1]

  — «Ещё февраль», 1940(?)
  •  

По крышам дач, по кровлям будок
Шумит без устали вода,
Лишь вспыхнет небо иногда
Неярким цветом незабудок.
И снова туча облегла
Отяжелевший купол неба…
И просишь чуточку тепла,
Как нищий просит ломтик хлеба.[1]

  — «Лето 1940 года», 1940(?)
  •  

На опустевшие балконы
Ложатся сумерки и тьма,
И ходят мимо почтальоны,
И нет по-прежнему письма.
Как будто ты забыла имя,
И номер дома, и число,
Как будто листьями сухими
Дорогу к сердцу занесло…[1]

  — «Опять нет писем», 1940
  •  

Прохладой осени дыша,
В последний раз теплом порадуй.
И в шубах дремлют сторожа,
Склоняясь у обнаженных статуй.[1]

  — «Последний день в ЦПКиО», 1940
  •  

Оставь смычок, оставь футляр
И эту скрипку вековую, —
Тебя восторженный пожар
Осенних листьев зацелует.
И с ним метаться и лететь
Под дудочку, под зов свирели,
И падать в желтую метель
Веселой песней на панели.[1]

  — «Первая скрипка», 1940
  •  

Рябин пылающие бусы
Ворвались гроздьями в окно.
И перелив осенних музык
Пьянит, как старое вино.
И только жгучее желанье
Лелеет мысль одну. Одну —
Спокойно встретить увяданье
И чувствовать в себе весну.[1]

  — «Вторая скрипка», 1940
  •  

Вспыхнула испуганная рама
Блеском ослепительным стекла:
Молния, как будто телеграмма,
Тучами тяжелыми прошла. <...>
Гром отгрохотал, и над домами
Снова и просторно, и светло…
Только от тебя ни телеграммы,
Ни простой открытки не пришло…[1]

  — «Вспыхнула испуганная рама...», 1940
  •  

Пусть буду я убит в проклятый день войны,
Пусть первым замолчу в свинцовом разговоре,
Пусть… Лишь бы никогда не заглянуло горе
В твой дом, в твои глаза, в твои девичьи сны…[1]

  — «Пусть буду я убит в проклятый день войны...», 1941

Цитаты о Евгении НежинцевеПравить

  •  

Сейчас кажется – мы писали тогда коллективно, дополняя друг друга, воодушевлённые единым стремлением – как можно полнее запечатлеть то, чем была насыщена атмосфера современности. <...> Весной 1923 года мы, группа киевских начинающих поэтов – Анатолий Волкович, <...> Лев Длигач, Евгений Нежинцев, Сергей Сац, Борис Турганов, Игорь Юрков и единственный среди нас прозаик Ольга Юркова, – образовали литобъединение «Майна». <...> Советская русская поэзия рано лишилась больного туберкулёзом Игоря Юркова. Это был первоклассный поэт точных слов и цельных образов. Мы ловили себя на том, что поэтические интонации Игоря Юркова становились нашими интонациями…»[2]

  Николай Ушаков, «От книги к книге», 1966
  •  

Коренной киевлянин Евгений Нежинцев знал украинский язык лучше меня, ярославца по рождению, и, возможно, без его помощи я не отважился бы взяться за переводы с украинского. Мы начинали с Коцюбинского, вместе переводили его...[3]

  Николай Ушаков, Воспоминания, 1968

ИсточникиПравить

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне. — Л.: Советский писатель, 1965 г.
  2. Святослав Хрыкин. Трудный путь к людям. Эссе и приложения (Жизнь и творчество «прО?клятого» русского поэта Игоря Юркова (1902–1929). — М.: Мегалит (литературный портал), 2009 г.
  3. Николай Ушаков, Ирина Гитович, Евгений Адельгейм. Мастерская, о поэзии и поэтах. — М.: Сов. писатель 1983 г., стр. 399.