Открыть главное меню

Эрик Сати

французский композитор и пианист
Эрик Сати «во фраке»
1921 год

Эри́к-Альфре́д-Ле́сли Сати́ (фр. Erik Satie; 1866—1925) — эксцентричный французский композитор и пианист, один из основоположников музыкального авангарда XX века.

Содержание

ЦитатыПравить

Обо всёмПравить

  •  

 Хотя наша информация некорректна – мы за неё не ручаемся.[1]:304

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

 Курите, мой друг, иначе другой будет курить вместо Вас...[1]:271

  (из цикла «Мемуары страдающего амнезией», фрагмент 5: День музыканта).[комм. 1]
  •  

 Одна из самых глупых шуток, с которыми пришлось столкнуться человечеству, имела своим результатом Всемирный потоп.[1]:256

  (из цикла «Наблюдения придурка (меня)», отрывок второй).
  •  

 Человек до сих утверждает, что является образом и подобием бога...
Что ж, это возможно..., после всего.[1]:578

  (из цикла «Мемуары страдающего амнезией», фрагмент 6: «Закоулки моей жизни»).
  •  

 Зачем нападать на Бога? Возможно, он так же несчастен, как мы.[2]

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

Я много раз предлагал организовать бесплатные народные прогулки в колеснице Государства.
Но до сих пор почему-то никто не придавал этому проекту никакого значения. Обидно.[1]:149

  («Фрагменты головы»).
  •  

- Что? Деньги не пахнут? Вы так считаете? В самом деле?
Но я не вижу причины, почему бы деньгам не иметь запаха, – им, которые могут иметь всё..., кроме запаха.[1]:160

  («Рассуждения одного упрямца»).
  •  

 Чем больше узнаю людей, тем больше восхищаюсь собаками.
Иногда думаю, что это восхищение взаимно... [1]:472

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

 Ползать на животе — это хорошо...
Однако, в этой позиции не слишком удобно лизать руки тому, кто добивает вас ногами в задницу.[1]:593

  (из статьи «Отрывки — из рассола»).
  •  

 Не дышите, прежде чем не прокипятите воздух.[1]:612

  (из цикла «Тетради млекопитающего», отрывки).
  •  

Не следует терять хладнокровие больше чем на час.[3]:147

  (отдельные заметки).
  •  

 ...Если хотите жить долго, старейте до последнего...[1]:612

  (из цикла «Тетради млекопитающего», отрывки).
  •  

Пускай все и вся живут очень долго, очень богато, очень счастливо, как в волшебной сказке...
Но пускай старательно избегают иметь много детей.[3]:111

  (из «Альбома Виржинии Леббо»).
  •  

 Кто этот господин, такой тощий?...
— Это борец.
— Да ну?
— Ну да: ... он борется ... против туберкулёза (почётный член одной бесчисленных организаций).[1]:612

  (из цикла «Тетради млекопитающего», отрывки).

О ФранцииПравить

  •  

 Центр Парижа – это Франция, вместе с колониями, само собой. [1]:439

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

Так-то оно будет вернее, — как говаривал Наполеон I, когда кого-нибудь расстреливал.[3]:153

  (отдельные заметки).
  •  

Жанна д’Арк была расстреляна Англичанами.[3]:159

  (отдельные заметки).
  •  

В этом году дома IX округа Парижа почувствовали нестерпимый зуд, и мэр принял решение поскрести их фасад, чтобы немного успокоить. [3]:102Виржиния Леббо — в переводе «прехорошенькая девица», один из псевдонимов Эрика Сати, под которым он публиковал статьи в журнале «Японский фонарь». Приведённый фрагмент взят из номера журнала от 24 ноября 1888 года (стр.2).

 

Cette année, les maisons du IX arrondissement ressentant des démangeaisons intolérables, le maire a décidé qu’on leur gratterait la façade, pour les soulager.

  (из «Альбома Виржинии Леббо»).

Об искусствеПравить

  •  

Занятия искусством требуют полнейшего самоотречения.[1]:597

  (из публичной лекции «Дух музыки»).
  •  

 Что вы предпочитаете: музыку или колбасу?
Похоже, этот вопрос нужно задавать во время закуски.[1]:435

  (из заметки «Простенький вопрос»).
  •  

 Все великие художники – любители.[1]:504

  (из статьи «Происхождение просвещения»).
  •  

 Пауки любят музыку точно так же, как и большинство наших композиторов, если понимаете... [1]:472

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

Фортепиано, (как и деньги), приятно только тому, кто к нему прикасается.[1]:160

  («Рассуждения одного упрямца»).
  •  

 Я совершенно согласен с теми, кто нас ругает и поносит на всех углах. Это жалкое зрелище – видеть артистов, потакающих обществу. Уже Бетховен был чертовски нелюбезен с публикой. Именно благодаря этому он и стал известен, я думаю.[1]:363—364

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

 Решено! Во время будущей войны Равель будет ещё и авиатором – на грузовом автомобиле, разумеется. [1]:467

  (из цикла «Тетради млекопитающего»).
  •  

 Равель отказался от Ордена Почётного Легиона, но вся его музыка этот орден принимает.[1]:430

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

Равель – это, конечно, тоже Римская премия, но очень большого таланта. Как бы тебе сказать..., это ещё один Дебюсси, (немного моложе) только значительно более вызывающий и эпатажный.
Всякий раз, когда я встречаю его, Равель принимается меня уверять, как многим он мне обязан. Что ж, это восхитительно, не иначе. [1]:137

  — из письма брату, 14 января 1911 года
  •  

 Забавная вещь: — то ли критик глуп, то ли умён...
Всё равно не понять... Это уж наверняка...[1]:468

  (из цикла «Тетради млекопитающего»).

О себеПравить

 
Марселен Дезбутен
портрет Сати (1896)
  •  

 Француз ли я?..
Разумеется... Почему вы полагаете, что человек моего возраста не может быть французом?.. Вы меня удивляете...[1]:467

  (из цикла «Тетради млекопитающего», отрывки).
  •  

 По чистой скромности, я не боюсь никого. Очень точная мысль.[1]:472

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

Если мне претит сказать вслух то, что думаю про себя, то исключительно потому, что у меня недостаточно громкий голос.[3]:156

  (отдельные заметки).
  •  

 Я пришёл в этот мир слишком молодым в слишком старое время.[1]:283

  (из автобиографической статьи «Эрик Сати»).
  •  

 Когда я был молод, все говорили мне: «Вот увидишь, когда тебе будет 50...»
И что? Мне 50 – но я так ничего и не увидел.[1]:472

  (Эрик Сати: «Записные бумажки, записные книжки»).
  •  

 Что есть я?
Весь свет скажет вам, что я не музыкант.
И это очень правильно.[1]:254

  (из цикла «Мемуары страдающего амнезией», фрагмент 1: «Что есть я»).
  •  

 У меня всегда крайне серьёзный вид, если я когда-нибудь и смеюсь, то, во всяком случае, не нарочно. Я в любых случаях охотно прощаю себя.

  (из цикла «Мемуары страдающего амнезией», фрагмент 5: «День музыканта»).
  •  

 Я почувствовал вкус к мизантропии, я стал ипохондриком,
я превратился в ужасного меланхолика, мне стало противно смотреть
даже через пенсне из чистопробного золота.
...И всё это произошло со мной из-за музыки.[1]:591

  (из цикла «Мемуары страдающего амнезией», фрагмент 6: «Закоулки моей жизни»).
  •  

Да, я люблю животных......
Я люблю курицу,... барана,... утку,... свежего лосося; ...быка,... индейку с каштанами,... а также без каштанов — но с трюфелями...[3]:73

  (из публичной лекции «Музыка и животные»).
  •  

 Кокто меня боготворит... Я это знаю (и даже слишком)...
Но зачем он меня при этом пинает ногой под столом?[1]:612

  (из цикла «Тетради млекопитающего», отрывки).

Цитаты о СатиПравить

  •  

Антигармоничный, психованный композитор пишущих машинок и трещоток, Эрик Сати ради своего удовольствия вымазал грязью репутацию «Русского Балета», устроив скандал <…>, в то время, когда талантливые музыканты смиренно ждут, чтобы их сыграли… А геометрический мазила и пачкун Пикассо вылез на передний план сцены, в то время как талантливые художники смиренно ждут, пока их выставят.[1]:325-326

  — Лео Польдес, рецензия на премьеру балета «Парад» (май 1917)
  •  

«Ибо написано в «Книге пути»:[комм. 2] тридцать спиц образуют колесо повозки, но только пустота между ними делает движение возможным. Лепят кувшин из глины, но используют всегда пустоту кувшина..., пробивают двери и окна, но только их пустота даёт комнате жизнь и свет. И так во всём, ибо то, что существует – есть достижение и польза, но только то, что не существует – даёт возможность и пользы, и достижения. Музыка Сати – музыка полезная для всех, кто её не может найти здесь. Она лишена поверхности, в ней насквозь видны мысли»...[1]:644

  Луи Лалуа
  •  

Сати против Сати. – Установить культ Сати трудно, ведь очарование Сати как раз в том, что он даёт слишком мало поводов для обожествления.[4]:16

  — Жан Кокто, из манифеста «Петух и Арлекин»
  •  

Сати познал отвращение к Вагнеру в гуще вагнерианства, в самом средоточии этой секты. Он предостерёг Дебюсси против Вагнера.
«Обрати внимание, – говорил он ему, – среди декораций дерево нисколько не корчится в судорогах оттого, что на сцену вышел какой-то персонаж». В этом вся эстетика Пеллеаса. [4]:17

  Жан Кокто, из манифеста «Петух и Арлекин»
  •  

Внешне Сати был похож на заурядного чиновника: бородка, пенсне, котелок и зонтик. Эгоист, фанатик, он не признавал ничего, кроме своей догмы, и рвал и метал, когда что-нибудь противоречило ей. <…> Эрик Сати был моим наставником, Радигеэкзаменатором. Соприкасаясь с ними, я видел свои ошибки, хотя они и не указывали мне на них, и даже если я не мог их исправить, то по крайней мере знал, в чём ошибся… [5]:94-96

  Жан Кокто, из книги «Бремя бытия», 1947 год
  •  

Спектакль поразил меня своей свежестью и подлинной оригинальностью. «Парад» как раз подтвердил мне, до какой степени я был прав, когда столь высоко ставил достоинства Сати и ту роль, которую он сыграл во французской музыке тем, что противопоставил смутной эстетике доживающего своей век импрессионизма свой мощный и выразительный язык, лишённый каких-либо вычурностей и прикрас.[6]

  Игорь Стравинский, «Хроника моей жизни»
  •  

Хотя Ханон объявляет Сати и Скрябина своими учителями, его привлекает вовсе не музыка этих композиторов, но их склонность к смысловым параллелям – и кое-кто мог бы сказать, – даже подчинению своей музыки идее. Если верить Ханону, композитор должен быть идеологом во всём том, что касается музыкального материала.

  Lyudmila Kovnatskaya, «Grove’s Dictionary»
  •  

Чрезвычайно трудно написать про этого Эрика хотя бы что-то определённое. Всю жизнь и после неё он находился в «вечной оппозиции» внутри и снаружи себя, всякий раз вызывая у большинства окружающих умственное несварение. Начать можно с чего угодно..., ну хотя бы с его творчества. Бросив занятия в консерватории, Сати добровольно вступает в армию. Однако уже через полгода, чтобы заболеть, он проводит на морозе, раздевшись до пояса, несколько часов. Его освобождают и от армии.[7]

  Юрий Ханон, «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах), 1992
  •  

<После Парада> у Сати появляется бездна новых учеников и последователей, несмотря на то, что уже теперь он, наученный горьким опытом, не желает их иметь и всячески отрицает их существование. Он пытается обмануть их неожиданными поворотами своего характера и творчества. «Сатизм, — говорит он с апломбом, — не может существовать, в отличие от дебюссизма» <...> Именно из такой материи состоит музыкальная драма «Сократ». Постоянно находясь в непримиримой и почти пароксизмальной оппозиции к самому себе и окружающему миру, каждым своим новым сочинением Сати пытается представить принципиально новую версию, которая — если не обманет, то хотя бы уведёт далеко в сторону, откуда уже нет возврата. — Так, из оппозиции родился неоклассицизм в музыке, спустя несколько лет подхваченный Онеггером, Стравинским и прочими любителями наживы.[7]

  Юрий Ханон, «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах), 1992
  •  

Его знают в основном как вождя французской «Шестёрки». При этом абсолютно никто не подозревает, что вся история музыки переполнена именами многочисленных эпигонов Сати, которые гораздо более известны, чем он сам. И никто их эпигонами не считает...[8]

  Юрий Ханон, «Музыка эмбрионов»

КомментарииПравить

 
Эрик Сати
автопортрет-надгробие (1913)
из книги «Воспоминания задним числом»
[1]:283
  1. Такой фразой, вложенной в уста врача, заканчивается эксцентричная статья Эрика Сати «День музыканта» (1913 год). Кроме прямой иронии, в этом эпилоге звучит неприкрытая отсылка к знаменитому французскому писателю Альфонсу Алле, одному из основополжников чёрного юмора, земляку, приятелю и единственному учителю Сати. Оформленная почти как цитата, кроме всего, эта фраза намекает на направление в искусстве: «фумизм», или пускание дыма в глаза, главой которого Альфонс Алле объявил себя в 1870-е годы.
  2. В этом отрывке Луи Лалуа, друг и биограф Клода Дебюсси с одной стороны, и непримиримый враг Эрика Сати с другой стороны, цитирует «Книгу пути» (Дао дэ Цзин. Книга пути и благодати Лао-цзы).

ИсточникиПравить

  1. 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 1,28 1,29 1,30 1,31 Эрик Сати, Юрий Ханон «Воспоминания задним числом». — СПб.: Центр Средней Музыки & издательство Лики России, 2010. — 682 с. — ISBN 978-5-87417-338-8
  2. «Бог не ангел: Афоризмы» / составитель Душенко К. В. — М.: ЭКСМО-Пресс, ЭКСМО-МАРКЕТ, 2000.
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 Erik Satie Ecrits. — Paris: Editions Gerard Lebovici, Editions Champ Libre, 1977 – 1990. — 392 с. — ISBN 2-85184-073-8
  4. 4,0 4,1 Жан Кокто «Петух и Арлекин». — М.: Прест, 2000.
  5. Жан Кокто «Портреты-воспоминания». — М.: Известия, 1985.
  6. Стравинский И.Ф. Хроника моей жизни. — Л.: Музыка, 1963. — С. 148.
  7. 7,0 7,1 Юрий Ханон: «Эрик-Альфред-Лесли, совершенно новая глава» (во всех смыслах), «Ле журналь де Санкт-Петербург» № 4 — 1992 г., стр.7
  8. Максим Максимов, Ханон — Сати. «Музыка эмбрионов», интервью, «Смена», Ленинград, 9 мая 1991 года, стр. 4.

ЛитератураПравить

См. такжеПравить

СсылкиПравить