Танк

бронированная боевая машина
Танк БТ-7 с танковым десантом

Танк — бронированная боевая машина, чаще всего на гусеничном ходу, сочетающая мощное вооружение, высокую подвижность и защищённость экипажа.

Танк в прозеПравить

  •  

…Танк, ребята, это… у-у-у!

  — «Трактористы», 1939
  •  

Васнецов. Если вам показалось, что ваш прямой начальник поступает неверно, боится выжать из танка все, что из него можно выжать, вы должны были подать рапорт мне, и я бы с вами сам попробовал — могут проходить наши танки по таким мостам или не могут.
Сергей. Могут.
Васнецов. Я тоже думаю, что если все рассчитать, то могут. Но это вас никак не оправдывает. <...>
Сергей. Армия для меня — это всё. Вся жизнь. Я знаю, я виноват во всем, но если мне будет позволено, я докажу, что это случайность, сто раз рассчитаю и докажу, что танки могут всё. У нас даже еще не понимают, что они могут делать! Всё. Я не за себя прошу, это очень важно. Потом делайте со мной, что хотите, хоть под суд. Только позвольте мне доказать.

  Константин Симонов, «Парень из нашего города», 1941
  •  

Экипаж танка обязан действовать в бою смело, дерзко и решительно.

  — «Танк Т-34 в бою», 1942[1]
  •  

Танки должны быть быстрыми.[2]

  Хассо фон Мантойфель, генерал танковых войск вермахта
  •  

Вот тогда-то и была проведена знаменитая глобальная облава. Я трясся на краулере и почти ничего не видел в тучах песка, поднятых гусеницами. Справа и слева неслись желтые песчаные танки, набитые добровольцами, и один танк, выскочив на бархан, вдруг перевернулся, и люди стремглав посыпались с него, и тут мы выскочили из пыли, и Эрмлер вцепился в мое плечо и заорал, указывая вперед. И я увидел пиявок, сотни пиявок, которые крутились на солончаке в низине между барханами. Я стал стрелять, и другие тоже начали стрелять, а Эрмлер всевозился со своим самодельным ракетометателем и никак не мог привести его в действие. Все кричали и ругали его, и даже грозили побить, но никто не мог оторваться от карабинов. Кольцо облавы смыкалось, и мы уже видели вспышки выстрелов с краулеров, идущих навстречу, и тут Эрмлер просунул между мной и водителем ржавую трубу своей пушки, раздался ужасный рев и грохот, и я повалился, оглушенный и ослепленный, на дно краулера. Солончак заволокло густым черным дымом, все машины остановились, а люди прекратили стрельбу и только орали, размахивая карабинами. Эрмлер в пять минут растратил весь свой боезапас, краулеры съехали на солончак, и мы принялись добивать все живое, что здесь осталось после ракет Эрмлера. Пиявки метались между машинами, их давили гусеницами, а я все стрелял, стрелял, стрелял…

  Аркадий и Борис Стругацкие. «Полдень. XXII век». 1967
  •  

— А когда на конвейер? — спросил Шурин.
— Уже, — сказал Свекор.
— Десять машин в сутки.
— С вашими танкам скоро без штанов останемся, — брюзгливо сказал Деверь.
— Лучше без штанов, чем без танков, — возразил Тесть.
— Как был ты полковником, — сварливо сказал ему Деверь, — так и остался. Все бы тебе в танки играть…

  Братья Стругацкие, «Обитаемый остров», 1969
  •  

В Курске будете? Нет! Вот ваши танки горят! Вот горят!!!

  — русский майор Максимов («Огненная дуга»), 1968-1972
  •  

Сколько я так дремал, не знаю, потому как не знаю, сколько я провозился со своим рытьем. Проснулся и слышу, вроде бы как земля за спиной у меня подрагивает и шевелится. Быстренько встаю ногой на приступочку и высовываюсь. Увидел… и растерялся ― прямо на меня прет танк. Здоровый. Земля из-под него брызжет. А я, как последний дурак, хватаю гранату и, не сорвав кольца, кидаю ее. Попал, и она скатилась с него, а я уже носом слышу, как горелым маслом пахнет. И тогда я нырнул в свой окопчик. И сел там на корточки. Вдруг как загрохочет, железо как завизжит! Глянул вверх, и душа у меня вон ― вверху дно танка, все в масле, и чего-то блестит и гремит. И вижу, он на мне круг делает на одном месте. Думает, значит, что он втирает меня в землю, как плевок ногой. А я-то вижу, он меня не достает. Ясно вижу. И тогда я стал думать… А он покрутился и с моего окопчика сошел. Опять стало тихо. Тогда я думаю: выскочит из танка какой, подбежит сюда и истребит меня, как мыша в норке. Я осторожненько ногой на приступочку и высунулся. Танк стоит ко мне задом, шагов пять до него, прямо мне в рот горелыми газами дышит. Тогда я взял одну горючую бутылку и кинул ее на спину танка. Как взялось, будто стог сена, а не железо! Для верности я кинул еще и вторую бутылку. Поддало жару еще. И тут открывается у него люк, и оттуда сразу два рвутся вылезать, друг другу мешают. Но их Виктор Суханов срезал из автомата. Вот и весь боевой эпизод.[3]

  Василий Ардаматский, «Ленинградская зима», 1971
  •  

— Так это же бирюльки, «аты-баты, шли солдаты»… И ещё вопрос не по уставу, можно?
— Можно.
— Слушай, лейтенант… Ты хоть раз немецкий танк видел, близко? Ну, так, метров с десяти, когда он на тебя прёт?

  — «Аты-баты, шли солдаты…», 1977
  •  

— Где танки, там и рвётся.
— «За» проголосовало подавляющее танками большинство.
— Не мни себя танком!
Политика — дело грязное, но танки грязи не боятся.

  Андрей Кнышев, 1980-е
  •  

Я хочу купить, как во время войны, танк на средства артиста, но пользоваться самому какое-то время. Приятно, наверное, внезапно появиться в ЖЭКе и попросить заменить пол на кухне, не выходя из машины. Хорошо въехать в базар и через щель спросить: «Скоко, скоко? Одно кило или весь мешок?» <...>
Конечно, это уже не бумажные фельетоны, тут, если сосредоточиться на ком-то, его можно все-таки устранить вместе даже с окружающими или по крайней мере обратить внимание общественности.

  Михаил Жванецкий, «Броня моя», 1988
  •  

― Замечай! ― мотнул головой Ланцов на танк, вросший в землю, пушечкой уткнувшийся в кювет. Машину оплело со всех сторон сухим бурьяном, под гусеницами жили мыши, вырыл нору суслик. Ржавчина насыпалась холмиком вокруг танка, но и сквозь ржавчину просунулись острия травинок, густо, хотя и угнетённо, светились цветы мать-и-мачехи.[4].

  Виктор Астафьев, «Пастух и пастушка. Современная пастораль», 1989
  •  

Но гул стал уже совершенно невыносимым, и я повернулся к окну, к щели в занавесках. Первый танк, старый, грязный, сверхтяжелый Т-96 с противоминным подпрыгивающим траком-катком спереди, влетел в поселок на максимальном ходу, омерзительный синий дым его выхлопа затянул почти всю видимость, запах горелой солярки проник в дом. Качались антенны, плыл, ныряя и поднимаясь, ствол пушки… Следом шли такие же грязные, ободранные, некогда покрашенные в камуфляжные цвета бээмпэ, их было много, даже в доме стало невозможно дышать, трудно было представить себе, в какую отвратительную вонь погрузился мертвый поселок. Иногда в приоткрытых люках и щелях мелькали грязные, в черных потеках лица, можно было успеть увидеть безразличное их выражение, многие казались азиатами или темнокожими… Потом появился еще один танк, это была легкая машина десанта. Поравнявшись с нашим домом, он притормозил. И снова секунда растянулась. Отскочив от окна, я схватил ее, поднял, прижав одной рукой, оглянулся ― и почти бросил в подвал, подцепив ногой и откинув его крышку. Над открывшимся лазом я поставил стол, за которым она сидела ― если рухнет крыша, она сможет вылезти из завала… И тут же, с ее «вальтером» и моим монстром в обеих руках, я оказался наверху, у Гриши. Гриша лежал животом на кровати, придвинутой к окну, и аккуратно целился в танк «фауст-патроном». Острие толстой мины упиралось точно в среднюю планку рамы, и я заметил, что все крючки уже были откинуты, так что перед выстрелом можно было распахнуть окно вместе с занавесками-задергушками одним толчком.[5]

  Александр Кабаков, «Последний герой», 1995
  •  

Грудью на амбразуру ― герой. Себя вместе с вражеским танком подорвать ― высшая доблесть! Все правильно. Доблесть. Только кто же знал, что он окажется на войне? Он не собирался ни на какую войну. У него совсем другая работа. И интересы другие. Да и войны-то нет. [6]

  Андрей Белозёров, «Чайка», 2001
  •  

До мая 1944 года я работал в Отделе изобретений и усовершенствований при военном министерстве. <…> Просматривая груды почтовой бумаги всех форматов и цветов, где не слишком умелые руки начертили эскизы диковинного оружия, я порой едва мог удержаться от смеха.
Вот какой-то фермер советовал использовать «консервные ножи» гигантских размеров для вспарывания танков. Адвокат из Австралии предлагал покрыть сверху танки «пружинной бронёй».

  Станислав Лем, «Сороковые годы. Диктанты», 2005
  •  

В сводке событий с места боевых действий я услышал, что в бою под Урус-Мартаном уничтожен Шалинский танковый полк. Вражеское соединение. Когда умирают русские, это называется «потери», или еще говорят «погибли». Когда умирают чеченцы, они называют это «уничтожены». Потому что чеченцы враги. Я тоже чеченец, значит, враг. И когда я умру, они назовут это «уничтожен». В бою под Урус-Мартаном уничтожен Шалинский танковый полк. Я думаю, я никак не могу понять смысл этого странного, нелепого словосочетания. Шалинский танковый полк. Шалинский… Господи, да откуда? Откуда в Шали ― танки??! Я помню только один танк. Он стоял на бетонном постаменте, в центре села, там, где развилка дорог. Жерло его пушки целилось по селу. Говорят, этот танк сбросили, когда Дудаев захватил власть. Ну, пусть, пусть в него даже поставили мотор от трактора, но это же только один танк, это же не целый полк!!! Я вспоминаю Шали. Шали вытянуто по реке, вот верхнее село, в самом начале ― кладбище. Село начинается кладбищем. На кладбище могилы, некоторым не одна сотня лет, а танков там не было. Потом дома. Дома окружены заборами, во дворах сараи, в сараях коровы, да, коровы, но танки ― танки не спрячешь в сарае. В центре села площадь, универмаг, дом культуры, парк, школа № 8.[7]

  Герман Садулаев, «Одна ласточка еще не делает весны», 2005
  •  

Танк в промзоне — всё равно что слон в посудной лавке.

  Александр Зорич, «Консул Содружества», 2007

Танк в стихах и песняхПравить

  •  

Гремя огнём, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин
И Первый маршал в бой нас поведёт!

  Борис Ласкин (музыка братьев Покрасс), «Марш советских танкистов», 1938
  •  

Броня от солнца горяча,
И пыль похода на одежде.
Стянуть комбинезон с плеча —
И в тень, в траву, но только прежде
Проверь мотор и люк открой:
Пускай машина остывает.
Мы все перенесем с тобой —
Мы люди, а она стальная...[8]

  Сергей Орлов, «После марша», 1944
  •  

— Что ж, в газетке лозунг точен:
Не беги в кусты да в хлеб.
Танк — он с виду грозен очень,
А на деле глух и слеп.
— То-то, слеп. Лежишь в канаве,
А на сердце маята:
Вдруг как сослепу задавит, —
Ведь не видит ни черта.[9]

  Александр Твардовский, «На привале» (из поэмы «Василий Тёркин»), 1941-1945
  •  

День назывался «первым сентября».
Детишки шли, поскольку — осень, в школу.
А немцы открывали полосатый
шлагбаум поляков. И с гудением танки,
как ногтем — шоколадную фольгу,
разгладили улан.[10]В стихотворении говорится о 1 сентября 1939 года — дне начала II Мировой войны

  Иосиф Бродский, «1 сентября (Первое сентября)», 1967
  •  

Юноша̀- гиппопотам,
в трусиках и в тапках,
шел на пляж,
и видит ― там…
там ―
гиппопотамка!
И сказал гиппопотам
так гиппопотамке: ―
Вы походите на танк,
но гораздо обаятельнее танка.[11]

  Виктор Соснора, «Семья», 1962
  •  

Впереди колонн я летел в боях,
Я сам нащупывал цель.
Я железный слон, и ярость моя
Глядит в смотровую щель.
Я шел, как гром, как перст судьбы,
Я шел, поднимая прах;
И автострады кровавый бинт
Наматывался на трак.

  Михаил Анчаров (стихи и музыка), «Баллада о танке Т-34, который стоит в чужом городе на высоком красивом постаменте», 1965

ИсточникиПравить

  1. ГАБТУ КА. Танк Т-34 в бою. Краткое пособие. — Воениздат НКО СССР, 1942. Глава шестая
  2. Цитируется по книге: Лиддел Гарт Б. По другую сторону холма. — АСТ, 2014, ISBN: 978-5-17-081122-9. Глава IX
  3. Ардаматский В. И.. Ленинградская зима. Повесть. — Л.: Лениздат, 1986 г.
  4. Астафьев В.П. «Так хочется жить». Повести и рассказы. — Москва, Книжная палата, 1996 г.
  5. Александр Кабаков «Зал прилета». — М.: Вагриус, 2001 г.
  6. Андрей Белозёров. «Чайка». — М.: Вагриус, 2001 г.
  7. Герман Садулаев. «Одна ласточка еще не делает весны». — М.: «Знамя», №12 — 2005 г.
  8. Русская советская поэзия. М.:Художественная литература, 1990 г.
  9. А. Твардовский. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта (большая серия). — Л.: Советский писатель, 1986 г.
  10. Иосиф Бродский. 1 сентября (Первое сентября) // Сайт «РуСтих»
  11. В. Соснора. Триптих. — Л.: Лениздат, 1965 г. — 154 с. Худ. М. А. Кулаков. — 10 000 экз. г.

См. такжеПравить