Водка

Крепкий алкогольный напиток русско-польского происхождения
(перенаправлено с «Горилка»)
Бутылка водки

Во́дка — крепкий алкогольный напиток, в массовом сознании связанный с Россией. В самом общем виде водка представляет собой бесцветный водно-спиртовой раствор с характерным вкусом и спиртовым запахом.

До распространения в обиходе более позднего слова «водка» принятыми названиями были: «хлебное вино», «горячее вино», «курёное вино», «зелено-вино» и др.; но и после того как слово «водка» стало появляться в официальных документах, водка именовалась в торговых ведомостях и государственных актах в зависимости от крепости как «горячее, простое, столовое вино», «пенник», «полугар». Одним из самых ранних официальных российских документов, в котором упомянуто слово «водка», является именной указ Ивана V и Петра I «О взыскании пошлин с вывозимых из за моря разных вин и водок ефимками, а с сахару деньгами, по прежним указам» от 1684 года.

Водка в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

После того, когда тот же шар снова на уголье положишь, тогда пар из горлышка быстро побежит и, равно как ветр, легкие вещи, недалече от горлышка повешенные, двигать будет. Близ горлышка горяч, а далее от него холоден, и горячий уголь, равно как мехом, раздувает; однако, ежели в узкое горлышко стеклянного сосуда собран будет, то садится он по бокам в капли. Ежели вместо воды употребишь водку, в которой камфара распущена, то пар загорится от свечи стремительным пламенем. А будучи собран, водочный пар в сосуде снова в капли стекается, которые помянутой водки вкус и запах весь в себе имеют.[1]

  Михаил Ломоносов, «Волфианская экспериментальная физика, с немецкого подлинника на латинском языке сокращенная», 1745
  •  

В утро, когда начинается мой рассказ, Горехвастов был как-то особенно разговорчив. Он разлегся на диване, закурив одну из прекрасных сигар, которые я выписывал для себя из Петербурга, и ораторствовал. Перед диваном, на круглом столе, стояла закуска, херес и водка, и надо отдать справедливость Горехвастову, он не оставлял без внимания ни того, ни другого, ни третьего, и хотя хвалил преимущественно херес, но в действительности оказывал предпочтение зорной горькой водке. Рогожкин, с своей стороны, не столько пил, сколько, как выражаются, «потюкивал» водку.
― А скажите, пожалуйста, Николай Иваныч, ― сказал мне Горехвастов, ― откуда у вас берутся все эти милые вещи: копченые стерляди, индеечья ветчина, оленьи языки… и эта бесценная водка! ― водка, от которой, я вам доложу, даже слеза прошибает! Да вы Сарданапал, Николай Иваныч!.. нет, вы просто Сарданапал![2]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Губернские очерки», 1857
  •  

Однажды я пожаловался Антону Павловичу: «Антон Павлович, что мне делать? Меня рефлексия заела!» И Антон Павлович ответил мне: «А вы поменьше водки пейте».

  — неустановленное лицо, со слов И. Бунина («Чехов»)
  •  

Завтракали. Только перед вами ушли.
Поросёночка с хреном, конечно, ели?
— Шесть окорочков под водочку изволили скушать. Очень любят с хренком и со сметанкой.

  Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926
  •  

Тут мне очень мутно бывает, искренно считаю себя конченным, тогда предаюсь кактусам и в этой обширной пустыне пребываю до восстановления рассудка. Тогда, бывало, приходил к И<лье> С<емёновичу>, садился, наливал рюмку-две (не больше) водки, ему и себе, и этак просиживал вечер с ним, молча.[3]:256

  — из письма Леонида ЛеоноваМаксиму Горькому, Москва. 21 октября 1930 г.
  •  

На праздниках на кладбище фабричные всей семьей отправлялись — пикником — с самоваром, закусками, ну и, конечно, с водочкой. Помянуть дорогого покойничка, вместе с ним провести светлый праздник. Всё начиналось чинно и степенно, ну а потом, раз, как известно, веселие Руси есть пити, напивались, плясали, горланили песни. Иной раз и до драки и поножовщины доходили, до того даже, что кладбище неожиданно украшалось преждевременной могилой в результате такого праздничного визита к дорогому покойничку.[4]

  Иван Бунин, в разговоре с И.В. Одоевцевой, 1948
  •  

Водка не зонтик. Помни об этом!

 

Wódka nie parasol! Pamętaj!!!

  Людвик Ежи Керн[5], 1957
  •  

Но главная эволюция ждала А. Т.<вардовского> впереди. Окружающие его интеллигенты между водкой и очередным партсобранием втолковали ему наконец (после 50 лет это не дается легко), что судьба мужицкая ― часть общей судьбы, и главное сейчас не там, в деревне, а здесь, в мире духовного прояснения и общественного самосознания. Этот личный для А. Т. процесс прозрения совпал с хрущевским дуро-ренессансом. <...> Его смерть тоже результат этого пути. Рак легкого вспыхнул сразу вслед за разгоном редколлегии «Нового мира». Сам я видел его только дважды в редакции «Нового мира», куда ходил вести переговоры о «Тысяче дней академика Вавилова», и в магазине на Аэропортовской, возле писательских домов. В магазине А. Т. покупал водку. И если первый разговор почти не оставил у меня воспоминаний, то встреча в магазине отпечаталась очень ясно. Запомнились совершенно пустые глаза хронического алкоголика, глаза белые, мертвые и в то же время алчущие.[6]

  Марк Поповский, «Семидесятые. Записки максималиста», 1971
  •  

Водка — это смердящее рабство.

  Виктор Конецкий, «Опять название не придумывается», 1985
  •  

Хуже водки лучше нет.

  Виктор Черномырдин, 1990-е
  •  

— Семёнов, ты водку будешь?
— Водку?! Водку...буду.

  — «Особенности национальной охоты», 1995
  •  

Очень своеобразный вкус у бийской водки Victoria, в которую добавляют вытяжку из пантов алтайских маралов, хороши также «Золото России» из Курска, «Дворянская» из Костромы, «Старая Уфа». В конце водочных экспериментов не выдержал, сорвался. Не пожмотился на метро, доехал до «Сокола», почти вбежал в такой родной, такой домашний бар Slims. С порога крикнул бармену Шуре: «Текилы! Золотой!» (Эх, видел бы меня Серёга!) Лизнул лимон, хряпнул, заел солью![7]

  — Владимир Казаков, «Жидкий кактус», 1997
  •  

Многие любят сравнивать текилу с водкой, размышляя, почему первая дороже последней и отчего последняя кажется крепче первой. Отвечаем на эти насущные вопросы по порядку. Пшеница, из которой делается водка, созревает раз в полгода, а агава зреет 8—10 лет, требуя за собой постоянного ухода. Это раз. И потом, известен ли вам сорт водки, который выдерживался бы в бочках по нескольку месяцев, а то и лет? Это два. Теперь по поводу крепости. Текила не крепче (а иногда даже чуть слабее) водки. Однако «эффект» от неё ощутимее, поскольку пьётся она комнатной температуры, а следовательно, быстрее усваивается организмом. [8]

  — Наталья Щелкунова, Виктор Гапон, «Кактусы», 2001
  •  

... водка. Вот метафизика совка — и его специфика, вот, так сказать, национальная гордость великороссов. Водка именно метафизична. Она отнюдь не эмпирична, то есть не в границах опыта обретается, в каковых границах только и возможно, по Канту, сознание. То есть, конечно, общение с водкой — это опыт, но опыт безграничности, опровержение Канта почище воландовского. На Соловки Канта! Значит, это глубоко метафизическое переживание, достигаемое физическими средствами. И водка в России — это не баловство, как, в сущности, любое общение с наркотиками, — это необходимость. И не потому необходимость, что в России холодно, а потому что Россия безгранична. Водка адекватна России. Она позволяет в единовременном действии преодолеть страх этой русской безграничности — своего рода космический страх. С водкой не страшно. А с Россией, в России — страшно. Её больше, чем надо, она превосходит натуральную величину — больше чем жизнь, как говорится по-английски (larger than life).[9]

  Борис Парамонов, «Коан Россия», 2008

Водка в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Он вдруг почувствовал, что ужасно пьян, то есть не так, как прежде, а пьян окончательно. Причиною тому была рюмка водки, выпитая вслед за шампанским и оказавшая немедленно действие.

  Фёдор Достоевский, «Скверный анекдот», 1862
  •  

Чёрт видит, что солдат — парень ловкий, а им таких и надо, взял его к себе. Солдат теперь живет богато — каждый день пьёт горилку, курит махорку, редькой закусывает.

  Александр Афанасьев, Заветные русские сказки; «Солдат и чёрт», 1863
  •  

― Ф-фу, хомут проклятый! ― говорил Петр Григорьевич, с наслаждением расстегивая свой, чересчур уж узкий ему мундир. Затем последовала довольно умилительная сцена.
― Людям дать водки!.. водки!.. ― говорила радостно-хлопотливо Надежда Павловна, и потом, когда в комнату пришла Дарья, она сказала ей: ― Дура!.. Дарья!.. барина на службу выбрали![10]

  Алексей Писемский, «Взбаламученное море», 1863
  •  

Стал я у них жить. Встают в четыре часа, обедают в десять; спать ложатся в восьмом часу; за обедом и за ужином водки пей сколько хочешь, после обеда спать. И все в доме молчат, Геннадий Демьяныч, точно вымерли.

  Александр Островский, «Лес», 1871
  •  

В Новый год, разумеется, пришел ко мне племянник. Молодой человек лет двадцати четырех, но преспособный. У меня только в Новый год да на пасху и бывает.
— С Новым годом, дяденька.
— С новым счастьем тебя. Вареньица не приказать ли подать?
— Помилуйте, дядя, я в это время водку пью (был третий час на исходе).
— Водку? а ежели маменька узнает?
— Она уж пять лет это знает.
— Ну, водки так водки. А ежели водку пьешь, так, стало быть, и куришь. Вот тебе сигара.[11]

  Салтыкова-Щедрина, «Круглый год», 1879
  •  

Подали ему ихнего приготовления горячий студинг в огне, ― он говорит: «Это я не знаю, чтобы такое можно есть», и вкушать не стал; они ему переменили и другого кушанья поставили. Также и водки их пить не стал, потому что она зелёная ― вроде как будто купоросом заправлена, а выбрал, что всего натуральнее, и ждет курьера в прохладе за баклажечкой.[12]

  Николай Лесков, «Левша», 1881
  •  

«Приедешь, бывало, к помещику в гости — сейчас, это, в сад поведут. Показывают, водят. «Вот это — аллея, а это — пруд». А ты только об одном думаешь: «Скоро ли водку подадут?» [13]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Пошехонские рассказы», 1884
  •  

— Пьёшь и никакой весёлости, — сказал Фролов. — Чем больше в себя вливаю, тем становлюсь трезвее. Другие веселеют от водки, а у меня злоба, противные мысли, бессонница. Отчего это, брат, люди, кроме пьянства и беспутства, не придумают другого какого-нибудь удовольствия? Противно ведь!
— А ты цыганок позови.
— Ну их![14]

  Антон Чехов, «Пьяные», 1887
  •  

Да это что! Посмотрите вы, что такое с житом сделалось! Жито не жито, а на место зерна на колосьях… сало свиное, настоящее свиное сало висит и покачивается… Ха, ха, ха! Так-таки и покачивается словно настоящее зерно. Да что это такое, Господи ты Боже мой! Можно ли, чтоб это было к добру!? А в саду вишня поспела, только опять же это не вишня, а полуштофы с водкой. Как же это будет? Гм!.. Вот уж, можно сказать, большие перемены произошли на земле.

  Игнатий Потапенко, «Постная колбаса» (Рождественский рассказ), 1887
  •  

Да и на какой леший пить? Пить так уж в компании порядочных людей, а не solo и не чёрт знает с кем. Подшофейное состояние — это порыв, увлечение, так и делай так, чтоб это было порывом, а делать из водки нечто закусочно-мрачное, сопливое, рвотное — тьфу![15]

  Антон Чехов, из письма Ал. П. Чехову 13 октября 1888 г.
  •  

Какое богатство! Подали лакеи большой кусок жареной баранины и миску с огурцами, потом принесли на сковороде жареного гуся, немного погодя — варёной свинины с хреном. И как всё это благородно, политично! Фёдор ел и перед каждым блюдом выпивал по большому стакану отличной водки, точно генерал какой-нибудь или граф.[16]

  Антон Чехов, «Сапожник и нечистая сила», 1888
  •  

Лариосик. Я, собственно, водки не пью.
Мышлаевский. Позвольте, а как же вы селёдку без водки будете есть? Абсолютно не понимаю!

  Михаил Булгаков, «Дни Турбиных», 1926
  •  

Едят и с простой закладкой и с затейливо комбинированной. А для лёгкости прохода в нутро каждый блин поливается разнообразными водками сорока сортов и сорока настоев. Тут и классическая, на смородинных почках, благоухающая садом, и тминная, и полынная, и анисовая, и немецкий доппель-кюммель, и всеисцеляющий зверобой, и зубровка, настойка на берёзовых почках, и на тополёвых, и лимонная, и перцовка, и... всех не перечислишь. [17]

  Александр Куприн, «Юнкера», 1930
  •  

— Я жидовка, чего с жидовкой возитесь? Шли бы себе до русских. А что? Еврейка слаще?
Конфета, скажите! — и Вавич выпятил губу.
— Может, горчица? — и Болотов налёг на стол и глядел то на Сеньковского, то на Виктора. — А? — И вдруг один зароготал, откинулся, закашлялся. — Тьфу!
— Не! — и Болотов хитро сощурил глаз. — Не! Теперь вам повадки не будет. Теперь и мы поумнели. Жиды друг за друга — во! Огнём не отожжешь. А мы теперь тоже — союз! — И Болотов вскинул сжатым кулаком и затряс в воздухе. — Союз! — Болотов встал. — Союз русского народа! Православного! — Болотов грузно поставил кулак на стол и вертел головой. И вдруг ляпнул пальцами по столу как скалкой: — Наливай! Витя! Наливай распроклятую. И ей, пусть пьёт. Хочь и подавится.[18]

  Борис Житков, «Виктор Вавич», 1934
  •  

Завтрак у Альбрехта. Съел огурец, и воспоминание об огурце преследовало до ночи: огурцы он не переваривал. Кроме того — литовская водка, которую он за эту зиму полюбил так, что дня не мог прожить без неё. Днём, когда в голове шумело, в ногах была тяжесть и хотелось лечь носом к стенке и тихо стонать, пришёл Танеев...[19]:87

  Нина Берберова, «Чайковский», 1936
  •  

Водку пить полезно. Мечников писал, что водка полезнее хлеба, а хлеб – это только солома, которая гниёт в наших желудках. — Сакердон Михайлович о водке.

  Даниил Хармс, «Старуха» (1939)
  •  

…Только в бутылке была не вода. В ней было нечто похожее на воду, но пахло оно керосином, а вкусом напоминало карболку — словом, неочищенная кукурузная водка.

 

Only the botde hadn’t had water in it. It had had something which looked like water, smelled like kerosene, and tasted like carbolic acid; one-run corn whisky.

  Роберт Пенн Уоррен, «Вся королевская рать», 1946
  •  

Иван Дмитриевич ногой распахнул дверь, внес огромную суповую миску. Перед пельменями выпили холодной калганной водки — по полной. <...> Пельмени были действительно удивительные — ароматные, легкие, страшно горячие. Постников каждому перчил «особенно», потчевал весело, говорил, что любит «угощение с хорошим поклоном». За калганной выпили перцовой, за перцовой пошла рябиновка на смородиновом листе, потом таинственная «гудаутка» — «всем водкам генерал-губернатор», как представил ее Иван Дмитриевич. Володя захмелел сразу, раскраснелся, замахал руками, уронил нож.
— Вы водки поменьше, пельменей побольше! — посоветовал Полунин.

  Юрий Герман, «Дело, которому ты служишь», 1958-1965
  •  

— Ребята твои, наверное, сейчас за бутылку принялись. Они только и ждали, когда я уйду! Мне даже совестно стало. Тут, видимо, ничего не поделаешь. А ты побудь со мной. Выпьют — и пойдешь.
Саня усмехнулся:
— Оставят, товарищ полковник.
Лицо у полковника опять стало грозным.
— Вообще водка — гадость, а пить ее с подчиненными — вдвойне гадость. А ведь ты пьешь с ними?
Саня посмотрел на небо, потом на полковника и кивнул головой.
— Если хочешь быть настоящим офицером, прекрати. С сегодняшнего дня прекрати.
Саня удивленно посмотрел на замполита:
— Так водку ж дают. Положено.
— Что «положено»? — нахмурился Овсянников. — Я разве про эти сто граммов говорю? А я и эти сто граммов не пью. И никогда не пил. Еще Аристотель сказал: «Пьянство — добровольное сумасшествие». Знаешь, кто такой Аристотель?
Саня вздохнул и чистосердечно признался, что слыхал, но кто он такой, не знает.

  Виктор Курочкин, «На войне как на войне», 1965
  •  

― Ты не обижайся. Мы тебе добра хотим. Только зачем ты, дурак, все к сердцу чемодан прижимаешь? Потому что водка там, что ли?
Тут уж я совсем обижаюсь: да при чем тут водка? Я вижу, вы ни о чем не можете говорить кроме водки.[20]

  Венедикт Ерофеев, «Москва-Петушки», 1969
  •  

― Мы закажем что-нибудь хрустящее. Ты заметил, как я люблю всё хрустящее?
― Да, ― говорю, ― например, «Столичную» водку. Боря одёрнул меня:
― Не будь циником. Водка ― это святое. С печальной укоризной он добавил:
― К таким вещам надо относиться более или менее серьёзно…[21]

  Сергей Довлатов, «Чемодан», 1986
  •  

Столики на набережной Сплита опустели, а я все сидел, решив ночевать в машине, потому что гостиницу заказать не удосужился. Это меня не пугало. Мне нравится ночевать в машине и глядеть из нее ранним-ранним утром на просыпающиеся города.
Кто-то плюхнулся за мой столик.
Я не обернулся, продолжал смотреть на далекие вспышки маяков, которые не помогли здесь моим товарищам.
– Не будь дураком! Зачем тратил в дорогом кабаке валюту на выпивку?
Тут уж я обернулся.
И как наш советский брат умудряется узнавать друг друга в самой экзотической обстановке и в дальней дали от дома? Рядом сидел громила. Слегка согнув ноги в коленках, я бы свободно разместился в его брюхе, как давний мой сумасшедший герой Геннадий Петрович Матюхин в кашалоте. Оказался боцманом со строящегося здесь танкера «Маршал Бирюзов». Одессит он был стопроцентный, ибо второй фразой была:
– Здесь, кореш, надо покупать каблуки, женское белье и…
– Откуда ты догадался, что я из Союза? И что такое каблуки?
Он не стал отвечать на такие глупые вопросы. Уже потом я узнал, что «каблуки» – все виды кожаной обуви.
– И не будь дураком. Последний раз говорю: не трать валюту на выпивку. Пошли. Покажу.
– Куда?
– В аптеку.
– Зачем?
Он не стал отвечать. В аптеке он купил литровую бутылку чистого медицинского спирта. Она стоила на наши деньги рубль.
– Всякие кретины туристы платят здесь столько за рюмку паршивого коньяку, – объяснил боцман. – Они до сих пор не знают, что водка это вода плюс спирт. Пошли.
– Куда?
– На хауз.
Мы пришли в отель, где на берегу проживала приемная команда танкера «Маршал Бирюзов».
– Смотри! – сказал Жора и открыл шкаф. Он был битком набит каблуками и разными другими коробками. Потом Жора открыл спирт и кран в умывальнике.
Дальнейшее мне было ясно без слов.
Боцман напустил воды в бутылку с этикеткой «Столичная», добавил спирта и позвонил по телефону.
Явился изящный, в черном фраке, пожилой мужчина с манерами лорда. Он был ни больше ни меньше – главным администратором отеля. Маленькими глоточками аристократ-лорд выпил стакан теплой, еще не устоявшейся смеси, от одного взгляда на которую меня мутило.
– О! Русский водка! – приговаривал лорд.
Потом лег на стол, даже не раскинув фалды фрака.
Жора бережно взял его на руки и отнес куда-то вниз, а вернувшись, сказал, что номер для меня будет на теневой стороне и что администрация извиняется за неисправный кондишен, но через час кондишен наладят.

  Виктор Конецкий, «Никто пути пройдённого у нас не отберёт», 1990
  •  

― Ну да? Помню, мы с Димкой пили, это помню, и рожи какие-то, и люди странные, а времени не помню, сколько прошло, куда.
― Это водка, водка! ― замахал Толян. ― Ты думать брось! Сейчас опохмелимся, видишь, накрыто уже. Стол был накрыт чистой газетой. На столе стояла бутылка водки, тарелка с хлебом, открытая банка томатных консервов и глубокая миска, полная поразительно ярких мандаринов.
― Как Новый год, ― выдохнул заика, потянулся и взял холодную мандаринку, остужая ладонь ей.[22]

  Нина Садур, «Чудесные знаки», 1994
  •  

Ему хотелось текилы, но, добравшись до бармена, он почему-то взял «смирновки», которую терпеть не мог. Проглотив порцию прямо у стойки, он взял ещё одну и пошёл назад к своему столу. У него успел появиться сосед...

  Виктор Пелевин, Generation «П», 1999
  •  

Расставаясь, они решили выпить.
― У вас лавровый лист есть? ― спросил Володя. Лавровый лист нашелся. Володя поджёг его и, дождавшись, когда он наполовину сгорел, бросил лист в стакан с водкой.
― Понюхайте. Андрей понюхал и не почувствовал запаха водки.
― Вот и гаишники не унюхают![23]

  — Лев Дурнов, «Жизнь врача». Записки обыкновенного человека, 2001
  •  

Известный в Москве доктор-гипнотизер Даль излечил Рахманинова от пьянства, убедив его в том, что водка ― это керосин, и из чувства благодарности композитор посвятил ему свой второй концерт. Письмо попало под дождь, чернила расползлись, буквы набухли, дали побеги. Перед тем как выброситься с балкона, бросила вниз тапочек, смотрела, как он отлетел на середину улицы.[24]

  Михаил Шишкин, «Венерин волос», 2004
  •  

Прежде чем прыснуть дихлофосом, решила провести обыск. Долго искать не пришлось. Батарея бутылок стояла в серванте, на нижней полке. Водка, водка, водка. Бутылок десять. Одна ― наполовину пустая. Алла закрыла эту дверцу и открыла следующую. Там стояли кассеты.[25]

  — Маша Трауб, «Нам выходить на следующей», 2011

Водка в стихахПравить

  •  

Ест Федька с водкой редьку,
Ест водка с редькой Федьку.[26]

  Иван Крылов, «Ест Федька с водкой редьку...», 1800-е
  •  

Ещё б
водчонку
имени Энгельса,
под
имени Лассаля блины, ―
и Маркс
не придумал бы
лучшей доли!
Что вы, товарищи,
бе-белены
объелись,
что ли?

  Владимир Маяковский, «Пиво и социализм», 1927
  •  

Жизни срок короткий, давайте выпьем водки.

 

Czas życia krótki, kropnijmy wódki.

  Юлиан Тувим

Русские пословицы и поговоркиПравить

  •  

Водка вину тётка.

  •  

Водка — не пшёнка: прольёшь — не подклюёшь.

  •  

Водка не снасть: дела не управит.

  •  

Водку пьёшь? Коли поднесут, так пью.

  •  

Водка ремеслу не товарищ.

  •  

Водка с разумом не ладит.

  •  

Водка сперва веселит, а там без ума творит.

  •  

Водки да вина — лишь бы спина подняла.

  •  

Водки напиться — бесу продаться.

  •  

Водки не пьёт, с воды пьян живёт.

  •  

Первая <чарка> — на здоровье, вторая — на веселье, третья — на вздор.

  •  

Пиво без водки — деньги на ветер! — XX век

  •  

Счастлив тот, кто водки не пьёт.

  •  

Уродился детина — кровь с молоком, да чёрт водки прибавил.

  •  

Хлеб на ноги ставит, а водка валит.

  •  

Чай, кофе — не по нутру; была бы водка поутру.


ИсточникиПравить

  1. М.В. Ломоносов. Полное собрание сочинений: в 11 т. Том 1. — М.-Л.: «Наука», 1984 г.
  2. Салтыков-Щедрин М.Е. «Губернские очерки». Собрание сочинений в двадцати томах, Том 2. — Москва, «Художественная литература», 1965 г.
  3. Переписка Леонова и Горького
  4. И.А.Бунин: «Pro et Contra». Личность и творчество Ивана Бунина; И.В.Одоевцева. «На берегах Сены»
  5. Przekrój. Archiwum / Myśli ludzi wielkich, średnich i psa Fafika. nr specjalny 51/1957
  6. Марк Поповский. «Семидесятые. Записки максималиста». — Нью-Йорк: «Новый Журнал» №228, 2002 г.
  7. Владимир Казаков. «Жидкий кактус», М: «Столица», 1997, №18
  8. Щелкунова Н.В., Гапон В.Н., «Кактусы». — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — 96 стр. (Цветы дома и в саду). стр.18. «Текила — кактусная водка»
  9. Б. М. Парамонов. Коан Россия // Радио Свобода. — 05.03.2008.
  10. Писемский А.Ф. Собрание сочинений в 9 т. Том 6. — М.: «Правда», 1959 г.
  11. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 13, Господа Головлёвы, 1875—1880. Убежище Монрепо, 1878—1879. Круглый год, 1879—1880. — С. 407-563. — Москва, Художественная литература, 1972 г.
  12. Н. С. Лесков. Собрание сочинений. — Москва: «Экран», 1993 г.
  13. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 15. Книга 2. Москва, Художественная литература, 1973, «Пошехонские рассказы».
  14. А. П. Чехов. Сочинения в 18 томах // Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1976. — Т. 6. [Рассказы], 1887 г. — С. 58—63
  15. Письма Чехова
  16. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 7. (Рассказы. Повести), 1888—1891. — стр. 225
  17. А. И. Куприн. Собрание сочинений в 9 т. Том 9. — Москва: Гослитиздат, 1957 г.
  18. Житков Борис, «Виктор Вавич», роман. — Москва, Издательство «Независимая Газета», (Серия «Четвёртая проза»), 1999 г.
  19. Нина Берберова Чайковский, история одинокой жизни. — СПб.: Петро-Риф, 1993. — 240 с. — 20 000 экз. — ISBN 5-85388-003-9
  20. Ерофеев В. «Москва-Петушки». — СПб: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014. — (Азбука-классика). — ISBN 978-5-389-07733-1
  21. С. Д. Довлатов. Собрание прозы в 3 т. (том 2). — СПб, Лимбус-пресс, 1993 г.
  22. Нина Садур. «Чудесные знаки». ― М.: Вагриус, 2000 г.
  23. Л. Дурнов, «Жизнь врача». Записки обыкновенного человека. — М.: Вагриус, 2001 г.
  24. Михаил Шишкин, «Венерин волос» — М.: «Знамя», №4 за 2005 г.
  25. Маша Трауб. «Нам выходить на следующей». — М: АСТ-Астрель, 2011 г.
  26. Крылов И. А., Полное собрание сочинений: в 3 томах, под редакцией Д. Д. Благого; — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1946 год. — Т. III. (Басни. Стихотворения. Письма). — стр. 314.

См. такжеПравить