Чернила

краситель используемый для письма

Черни́ла — жидкий краситель, пригодный для письма и/или создания каких-либо изображений с помощью писчих инструментов и штампов. В русском языке слово чернила происходит от слова чёрный (так же и в ряде других языков: греч. Μελάνη, фин. musta, швед. bläck), но это слово очень рано подверглось деэтимологизации: с глубокой древности известны чернила разных цветов.

Капля чернил

Долгое время (с древнейших времён до середины XIX века) чернила были отдельными от пишущего инструмента материалом для письма — они хранились в специальной ёмкости, чернильнице, куда пишущий макал кончик пера или расщеплённой тростинки. В наше время с чернилами чаще всего сталкиваются при работе с печатями и штампами, механическими самописцами, при письме авторучками. Отдельно стоит упомянуть изобразительное искусство и дизайнерские работы, где чернила или тушь могут использоваться для многих техник рисунка и оттискивания штампов.

Чернила в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

Возьмите другое общеупотребительное выражение «красные чернила». Очевидно, то, что называется «чернила», было раньше только черное. Теперь появилось красное, лиловое. Название этому предмету придумать не могли, и вот склеили два слова, друг друга исключающие. На слове «красные» слово «чернила» ― это та же мешающая пуговица. Конечно, может быть, еще два месяца назад вы, невозмутимо сидя в столовой, могли два часа вести разговор, чтоб дать словесное выражение какому-нибудь пустяку. Но теперь в скучающие дни войны мы, как американцы, должны помнить «время ― деньги».[1]

  Владимир Маяковский, «Война и язык», 1914
  •  

Канифоль — это еще эфиры, клей, сургуч, асфальт, растворители, изоляционные ленты. И скипидар, если хотите знать, — это синтетическая камфора, разная парфюмерия, лекарства, дезинфекционные средства, литографские чернила, мастики, ветеринарные мази, горючее для двигателей. Если посчитать, сосновая живица дает почти девяносто разных производных для промышленности. Девяносто! Между прочим, живица была и в бутылках с зажигательной смесью… И слово-то — живица. Жизнь, заживление…[2]

  Орест Мальцев, «Встреча на лесной дороге», 1955
  •  

Два примера. Первый: паспорт, записи в котором сделаны тушью, залит черными чернилами. Второй: документ, заполненный черными чернилами, нацело залит черной же тушью. Попробуй, прочти! И та, и другая задачи вполне разрешимы с помощью методов технической экспертизы. Задача с паспортом, пожалуй, проще. Анилиновые красители, входящие в состав чернил, прозрачны для инфракрасных лучей, а тушь ― нет. Запись, которая кажется безвозвратно утраченной, фотографируется в инфракрасных лучах; снимок восстанавливает первоначальную картину. Тот же метод помогает разоблачать приписки, сделанные тушью, если основная запись сделана чернилами, и наоборот.[3]

  Владимир Станцо, «Документ в руках эксперта», 1967

Чернила в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

«Я б желал, ― говорил панегирист, описывая наружность Луизы, ― я б желал здесь персону сея прекрасныя дщери знаменитого баронского дома несколько начертить, коли б черные чернила способного цвета были ея небесную красоту представить: будешь ты, читатель, доволен, коли своему уму представишь одно такое лицо и тело, которых точнейшее изображение имеется без порока, белый цвет в самом высочестве, приятность же преизящную всего света.[4]

  Иван Лажечников, «Последний Новик», 1833
  •  

Всадник в желтом халате и лисьей шапке ускакал на небо по лучу, который быстро свертывался в трубку вслед за удаляющимся верблюдом. А когда он ускакал, лама Мегедетай-Корчин-Угелюкчи, не просыпаясь, сел, вынул из-за пазухи лист бумаги, тушь и кисточку, развел чернила и стал писать. Он спал, а рука его писала. И писала не рука, а душа его писала его рукою. Это было великое чудо!!.[5]

  Осип Сенковский, «Похождения одной ревижской души», 1834
  •  

— А таким… Как меня пять лет тому назад фон Кляузен погубил… Хе-хе-хе. Очень просто… Возьму около твоей фамилии и поставлю закорючку. Росчерк сделаю. Хе-хе-хе. Твою подпись неуважительной сделаю. Хочешь?
Я побледнел. Действительно, жизнь моя была в руках этого человека с сизым носом. Я поглядел с боязнью и с некоторым уважением на его зловещие глаза
Как мало нужно для того, чтобы сковырнуть человека!
— Или капну чернилами около твоей подписи. Кляксу сделаю… Хочешь?
Наступило молчание. Он с сознанием своей силы, величавый, гордый, с губительным ядом в руке, я с сознанием своего бессилия, жалкий, готовый погибнуть — оба молчали.. Он впился в мое бледное лицо своими буркалами, я избегал его взгляда[6]

  Антон Чехов, «Пережитое : Психологический этюд», 1882
  •  

«Великий вождь Дакома» не хочет учиться: во-первых, теперь — лето, а во-вторых, у него заноза в пальце и поэтому неловко писать. Но по осмотру оказывается, что заноза на левой руке, и приходится сесть за скучное занятие. Шуточное ли дело две страницы исписать и всё одно и то же: «Я должен быть внимательным и не делать клякс»… Тоска да и только! <...>
«И не делать клякс», — старательно выводит узник, завидуя в душе своей сестре Нинке и Жене-девочке: те — гораздо прилежнее и давно кончили свои уроки, и теперь, наверное, готовят в саду обед для своих кукол; они отделались, а ты вот тут сиди!
— Мама, чернила засохли, — кричит великий индейский вождь.
— Я тебе подолью сейчас новых, — отвечает мама и действительно подливает.
— Держи пальцы, как я сказала, — говорит она, — смотри, ты весь в чернилах. И что это у тебя за буквы? Разве это Д? Это какой-то крендель; а Ѣ? Боже ты мой, что это за ять? У тебя все буквы точно падают.[7]

  Пётр Оленин, «Будущие люди : Из невозвратного. Рассказ», 1904
  •  

Однако излишняя благосклонность повара Луки заставляет его обратиться в бегство. Вот он в сумасшедшем доме. А вот постригся в монахи. Но каждый день неуклонно посылает он Вере страстные письма. И там, где падают на бумагу его слёзы, там чернила расплываются кляксами. Наконец он умирает, но перед смертью завещает передать Вере две телеграфные пуговицы и флакон от духов ― наполненный его слезами…[8]

  Александр Куприн, «Гранатовый браслет», 1910
  •  

От глубокой снежной тишины было жутко. В сугробе под забором чернело что-то большое. Чернело, шевелилось. Пьяный? Поднялся было на руках человек, опять упал. Пьяный-то словно и пьяный, а только слишком как-то все странно у него. Небо низко налегло на землю. Выли собаки.
Одолевая жуть, Лелька подошла к сугробу. Человек уже лежал неподвижно, боком. Лицо было очень странное, ― как будто все залито чернилами. Пьяный вылил себе на голову чернильницу? Или кто запустил в него ею? И вдруг Лелька вздрогнула: не чернила это, а кровь! Да, кровь!
Лелька наклонилась. Кепка валялась в снегу, густые волосы слиплись от крови, и кровью было залито лицо. Лелька тихо застонала: это был Юрка.[9]

  Викентий Вересаев, «Сёстры», 1929
  •  

— Какой же вы недотепа, — покачал головой начальник. — Опять кляксу поставили…
— Простите, господин Сакнуссем, я…
— Немедленно сведите! — приказал Сакнуссем. Клод склонился над кляксой и принялся старательно её вылизывать. Чернила были горькие и пахли тюленьим жиром.

  Борис Виан, «Осень в Пекине» (глава 3), 1946
  •  

― Человек многое подсмотрел у насекомых, люди многое взяли у них для развития культуры… Хотя бы чернила…
Я, конечно, стал сразу же объяснять, что чернила производятся из анилиновых красок.
― Вы, видно, не понимаете, о чем я говорю, ― возразил Думчев. ― Человек еще до ваших красок заметил чернильно-ореховую муху и те странные наросты, которые она делала на растениях, ― чернильные орешки… , а какой скачок сделала с их появлением человеческая культура. Наблюдать, исследовать жизнь насекомых. Здесь столько богатств!
― Чернила ― это мелочь, ― возразил я. ― Насекомое прокалывает лист, ― продолжал Думчев, оставив без внимания мои слова, ― откладывает яичко, потом образуется орешек, в котором живет личинка. И люди стали приготовлять из этих дубовых орешков чернила.[10]

  Владимир Брагин, «В стране дремучих трав», 1962
  •  

По концам ― вместо гантельных шаров ― располагались как бы небольшие тарелочки шлифованными плоскостями наружу, точь-в-точь тарелки вагонных буферов. Дело это распиливалось, а внутри стальной оболочки оказывался металлический натрий. И в тарелочках, и в перемычке. Металлический натрий ― субстанция мягкая, вязкости сильно загустевшего белого мёда. Он выковыривался чем-нибудь железным, и добытые кусочки можно было бросить, допустим, в чернильницу, где натрий начинал бегать-бегать, бегать-бегать и, потихоньку раскаляясь, вовсе самоуничтожался. Чернила ― тоже.[11]

  Асар Эппель, «На траве двора», 1992
  •  

Нью-Йорк меж тем переходил к ночному режиму, темнели небесные колодцы, на дне их зажигались вывески. Она уже подходила к зданию миссии СССР, когда увидела в начале квартала запаркованный вдоль тротуара удлиненный серебристый лимо с четырьмя отражающими окнами и с одним открытым, из которого лилась сладкая латиноамериканская музыка. Почему-то она остановилась и уставилась на этот блядовоз, на который смотреть совсем не пристало члену КСЖ. Почему-то ей показалось, что эта тачка к ней самой имеет какое-то отношение. И не ошиблась. Рядом с лимузином стояли и смотрели на нее двое: один обыкновенный американский молодой человек, а второй совершенно необыкновенный некто, длинноватый и очень узкий, в серебристом под цвет лимузина костюме и с лиловой, как чернила детских лет, кожей. Ну вот она и судьба моя явилась, медленно подумала она страшноватенькую мысль. Судьба эта в дальнейшем стала развиваться в виде пошловатенького водевиля.
Вдруг она узнала этого, чернильного. Тот самый Альбер, что ли, Бланманже, или как его там, что третьего дня на улице приставал, предлагал ей богатство за одну ночь. <...>
Страсть открывает бархатный рот до глубины гортани, видна вибрация голосовых связок, тремоло. Они едут в «Плазу», и вот они в «Плазе»! Просторы «президентского суита», набор филиппинских слуг, судки с серебряными крышками, мортиры шампанского по шестьсот долларов за штуку. Она, конечно, цен сих не знала, но мы-то знаем и не желаем держать читателя в «разумных пределах».
– Ладно, – сказала она влюбленному барону. – Пошли в спальню!
Там, в драпированном алькове, вдруг всю захлестнуло ее школьными лиловыми чернилами. Сама вдруг уподобилась непроливайке из тех, с конусовидными внутренностями, что, как ни переверни, держали все в себе. Когда-то такими чернилами на промокашке рисовала крошка кавказских джигитов с внешностью Шапоманже. Сейчас этот джигит оказался главным предметом всего набора, длинной ручкой-вставочкой с пером № 86, которым он ее остервенело трахал. Чернилка-вливалка, лиловый поток, и шатко, и валко кружит потолок. Свобода мерещилась усталому уму Анисьи.[12]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль» (6. Чернилка-непроливайка), 1996
  •  

Вознамерившись вести здоровый образ жизни, я стал свекольный салат запивать фиолетовыми чернилами, смешанными с красными, чтобы цветом они не отличались от салата. Гармония важна даже в мелочах, особенно если речь идет о здоровом образе жизни. Организм мой отреагировал на такое питание нормально. Разве что сны, которые раньше я видел отпечатанными на машинке или при помощи принтера, отныне являются мне написанными от руки на вырванных из ученической тетрадки листках в косую линейку.[13]

  Юрий Буйда, «Щина», 2000
  •  

Забыть ли школу № 72, где я был в классе один еврей, где были ученики на три-пять лет старше меня, где завуч был антисемит, и братья Морозовы (один из них полуидиот), тоже не любившие евреев, делали мне темную, и я не знал, кто из братьев меня бил. Наконец мне это надоело, и я вылил бутылёк с чернилами одному на голову, а другому этим пузырьком дал по башке! И когда они пытались отомстить, Славка Орлов, культурист, переросток, здоровяк, сказал: «Если кто обидит Ромку, будет иметь дело со мной!» Потом его посадили за убийство, и он пропал. Но вообще-то это были случаи единичные. В Одессе был легкий антисемитизм, даже с юмором, хотя время от времени кто-нибудь обязательно вскакивал на стол на перемене и кричал: «Бей жидов ― спасай Россию!»[14]

  Роман Карцев, «Малой, Сухой и Писатель», 2001
  •  

― Умывался без конца, ― с готовностью продолжила девочка. ― Смыл он ваксу и чернила с неумытого лица. Умытая, досуха вытертая и причёсанная, белобрысая девчушка, с белым же хвостиком волос на затылке, засветилась, словно свежая редисочка из грядки.
― Будем, будем умываться
По утрам и вечерам! ― звонко читала она по дороге из умывальника и смолкла лишь над едой. Девочка хлебала борщ жадно, пригнувшись к миске и по сторонам поглядывая, будто боялась, что остановят её.[15]

  Борис Екимов, «Продажа», 2001
  •  

Известный в Москве доктор-гипнотизер Даль излечил Рахманинова от пьянства, убедив его в том, что водка ― это керосин, и из чувства благодарности композитор посвятил ему свой второй концерт.
Письмо попало под дождь, чернила расползлись, буквы набухли, дали побеги.
Перед тем как выброситься с балкона, бросила вниз тапочек, смотрела, как он отлетел на середину улицы.[16]

  Михаил Шишкин, «Венерин волос», 2004
  •  

Скользя по бумаге, острое перо выдирало из нее крошечные волокна и довольно быстро (под рукой мальчика ― уже минуты через две) начинало писать неряшливо, тонкие линии становились толстыми, а толстые ― неровными; тут пригождалась перочистка: пять-шесть круглых байковых тряпочек (или кусочков кожи с замшевой изнанкой) размером чуть меньше детской ладошки, скрепленных в центре никелированной заклепкой. Перо макалось в чернильницу-непроливайку: пластмассовый сосуд (тусклыми полосами подражавший строению мрамора) в виде пустотелого усеченного конуса со сглаженными краями и бортами, загнутыми глубоко внутрь, почти до самого дна. Мальчик наливал в нее слишком много чернил, и фиолетовые пятна обильно покрывали пальцы его правой руки. Иногда он забывал стряхивать лишние чернила, тогда посреди страницы прописей появлялась клякса, и все задание приходилось переделывать. “Как курица лапой, ― сказала однажды учительница. ― У тебя особый талант”.[17]

  Бахыт Кенжеев, «Из Книги счастья» , 2007

Чернила в поэзииПравить

 
Чернильная клякса в детском письме
  •  

Подруга думы праздной,
Чернильница моя;
Мой век разнообразный
Тобой украсил я. <...>
С глупцов сорвав одежду,
Я весело клеймил
Зоила и невежду
Пятном твоих чернил...
Но их не разводил
Ни тайной злости пеной,
Ни ядом клеветы.
И сердца простоты
Ни лестью, ни изменой
Не замарала ты.[18]

  Александр Пушкин, «К моей чернильнице», 1821
  •  

Зачем же вслед сей, на отвагу,
И мне с пером не поспешить?
Чернило лучше на бумагу,
Чем кровь на поле бранном, лить.
Быть может, если муз покровом
Пермесский прешагну поток,
Под лучезарным Феба кровом
Сорву из лавра ― хоть листок.[19]

  Василий Капнист, «Славолюбие», 19 октября 1822
  •  

Я номер взял в гостинице, известной
Тем, что она излюбленный приют
Людей, как я, которым в мире тесно;
Слегка поужинал, спросил
Бутылку хересу, бумаги и чернил
И разбудить себя велел часу в девятом.[20]

  Алексей Апухтин, «Из бумаг прокурора», 1888
  •  

В этой стране
Алых чернил взаймы у крови ― дружеский долг ―
Время берет около Троицы,
Когда алым пухом
Алеют леса̀-недотроги,
Зеленой нежной ресницей широкие.[21]

  Велимир Хлебников, «Весна морю дает...» (из цикла «Тиран без Т»), 1922
  •  

В дожде ночном ализарин,
И тушь граниты очернила.
Дождись: Нева алей зари
Разводит красные чернила.[22]

  Михаил Зенкевич, «Пестель» (из цикла «Пять декабристов»), 1925
  •  

Пускай не вино, а простые чернила
сюда по утрам наливает Гаврила —
мы выпьем чернила из этих бокальчиков
за чистую совесть у взрослых и мальчиков.

  — из мультфильма «Федя Зайцев», 1948
  •  

Чернильница,
Которой Лютер в чёрта
Швырнул, она прольется неспроста!
Чернильница,
Которой в чёрта Лютер
Сердито запустил в полубреду,
Чтоб не паскудил бес, не баламутил
Благочестивым людям на беду!
Очнулся Лютер,
И чернила вытер
Он с пола, со стены и со стола.
Изгнал он дьявола,
И гнев он свой насытил,
Чтоб добродетель сладко не спала![23]

  Леонид Мартынов, «Чернильница Лютера», 1979
  •  

Где-то я на время спятил,
что-то Гофман сочинил.
Сколько брошенных занятий,
столько в черепе чернил.[24]

  Михаил Айзенберг, «Где-то я на время спятил...» (из цикла «Двойник»), 2011

ИсточникиПравить

  1. Маяковский В. «Проза поэта». ― М.: Вагриус, 2001 г.
  2. О. Мальцев. Встреча на лесной дороге. — М.: «Крестьянка», № 7, 1955 г.
  3. В. В. Станцо. «Документ в руках эксперта». — М.: «Химия и жизнь», № 2, 1967 г.
  4. Иван Лажечников, «Последний Новик» 1833 г. (текст)
  5. Сенковский О.И. «Сочинения Барона Брамбеуса». — М.: Советская Россия, 1989 г.
  6. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 1. (Рассказы. Повести. Юморески), 1880-1882. — стр.469
  7. Оленин П. А. На вахте. — СПб.: Типография П. П. Сойкина, 1904 г. — С. 30.
  8. А. И. Куприн. Собрание сочинений в 9 т. Том 5. — М.: «Художественная литература», 1972 г.
  9. Вересаев В.В. «К жизни». — Минск: Мастацкая лiтаратура, 1989 г.
  10. В.Брагин. «В стране дремучих трав.». — М.: Детская литература, 2004 г.
  11. Асар Эппель. «Шампиньон моей жизни». — М.: Вагриус, 2000 г.
  12. Василий Аксёнов. «Новый сладостный стиль». — М.: Эксмо-Пресс, ИзографЪ. 1997 г.
  13. Юрий Буйда, «Щина», рассказ. — М.: журнал «Знамя», №5 за 2000 г.
  14. Роман Карцев, «Малой, Сухой и Писатель». — М.: Вагриус, 2001 г.
  15. Борис Екимов. Пиночет. Москва, «Вагриус», 2001 г.
  16. Михаил Шишкин, «Венерин волос» — М.: «Знамя», №4 за 2005 г.
  17. Бахыт Кенжеев. Из Книги счастья. — М.: «Новый Мир», №11, 2007 г.
  18. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 1
  19. В. В. Капнист. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1973 г.
  20. Апухтин А.Н. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. Третье издание. Ленинград, «Советский писатель», 1991 г.
  21. В. Хлебников. Творения. — М.: Советский писатель, 1986 г.
  22. Зенкевич М.А., «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  23. Л. Мартынов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1986 г.
  24. М. Айзенберг. Случайное сходство. — М.: Новое издательство, 2011 г.

См. такжеПравить