Открыть главное меню

Сера

химический элемент с атомным номером 16
Сера вокруг эфиопского вулкана Даллол

Се́ра (лат. Sulfur; обозначается символом S) — элемент 16-й группы (по устаревшей классификации — главной подгруппы VI группы), третьего периода периодической системы химических элементов Д. И. Менделеева, с атомным номером 16. Проявляет неметаллические свойства.

Слово «сера», известное в древнерусском языке с XV века, заимствовано из старославянского «сѣра» — «сера, смола», вообще «горючее вещество, жир». Латинское sulfur, предположительно, восходит к индоевропейскому корню swelp — «гореть». Сера известна людям с древнейших времён, как один из подземных элементов, выбрасываемых при извержении вулканов. Она использовалась жрецами в составе священных курений при религиозных обрядах. Она считалась произведением сверхчеловеческих существ из мира духов или подземных богов. Очень давно сера стала применяться в составе различных горючих смесей для военных целей. Уже у Гомера описаны «сернистые испарения», смертельное действие выделений горящей серы.

Сера в публицистике и научно-популярной прозеПравить

  •  

Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор.
И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли.
Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом.

  Ветхий Завет, Бытие : Первая книга Моисеева, Глава 19: 23-26
  •  

Мѣдь въ посредственномъ огнѣ хотя и нарочито постоянна, однако въ сильномъ огнѣ со всѣмъ сгараетъ, и при растопленіи испускаетъ жестокой серной запахъ. Она растягивается въ весьма тонкія проволоки, и прежде раскалится нежели растопится. <...>
Напослѣдокъ Свинецъ весьма тяжелъ, въ огнѣ издаетъ сѣрной и очень вредной паръ и запахъ, нарочито мягкъ, не можетъ раскаленъ быть, и отъ малаго жару удобно растопляется. Нѣкоторые называютъ его чернымъ оловомъ, иногда въ рудокопныхъ ямахъ находится чистой и самородной; всякой почти свинецъ содержитъ въ себѣ серебро.[1]

  — Вильгельм Крафт, «Руководство къ Математической и Физической Географіи» (пер. А.М.Разумова), 1764
  •  

Не доехав до Дмитриевска верст с шесть, при самой дороге находятся три горы, Уши называемые. Они нарочито отдалены от хребта волжских гор, и вышиною своею ни мало волжским горам не уступают. Первая от них совсем отделена, и ближе к Волге подвинулась. Другие две между собою смежны, и от первой отстоят сажен сот на пять. Весь их кряж составляет белый сухой кварц, который от воздушных действий местами в мелкий песок претворился. Куски сего камня, будучи друг об друга тёрты, испускают сильный серный запах.[2]

  Иван Лепёхин, «Дневные записки», 1768
  •  

Что касается до моего нездоровья, то оно прошло. Теперь я принимаю по совету одного молодого доктора простые серные порошки (серный цвет), а потом заведу питьё: millefolium, тысячелистник, поутру и ввечеру. Говорят, если употреблять это питьё постоянно, хоть с полгода, то польза будет от него огромная. Согласитесь, что это самое невинное средство.[3]

  Иван Аксаков, Письма к родным, 1849-1856
  •  

Приехал Огранович со съемкою в Гилян. Это последнее место находится в трех часах от горы Шиневыр. Курды ему рассказывали, ― а в последствии подтвердили это и старшины в Мендели, что на вершине этой горы есть вечные огни, в месте, называемом Агыр-бедж ― (огонь горит). В нескольких местах пламя вышиною в поларшина и снизу видны ясно ― ночью, а днем слабо и с беловатым дымом. Огни эти выходят также на всех покатостях. Запах серный. Курды считают и место и огонь священными. Говорят, что украденная овца никогда на этих огнях не изжарится; а скорее сгорит; платье же вора на них не сгорает…[4]

  Егор Чириков, «Путевой журнал», 1852
  •  

На обратном пути я заметил с лодки скрывавшийся за Липари остров. Лодочник назвал его «Салина». На этом-то острове и выделывают мальвазию.
Мне захотелось выпить на месте бутылку этого знаменитого вина. Оно похоже на сироп из серы. Это подлинное вино вулканов, густое, сладкое, золотистое и настолько насыщенное серою, что вкус её остается у вас во рту до самого вечера. Вино сатаны.[5]

  Ги де Мопассан, «Сицилия» (Из цикла «Бродячая жизнь»), перевод Г.Рачинского, 1890
  •  

Наконец нам удается разглядеть какие-то жалкие низенькие постройки. Там находятся копи. В этой местности их, кажется, насчитывают более тысячи.
При входе в ограду одной из копей нам прежде всего бросается в глаза странный холмик, сероватый и дымящийся. Это и есть серный источник, созданный трудом человека.
Вот как добывают серу. Выходя из копей, она черновата, смешана с землей, с известняком и прочими породами. Она представляет собою нечто вроде камня, твердого и ломкого. Как только эти камни доставлены из штольни, их складывают в высокую кучу, которую затем поджигают изнутри. И вот медленный, непрерывный и глубокий пожар в течение целых недель пожирает центр этой искусственной горы, выделяя из нее чистую серу, которая плавится и стекает, как вода, по маленькому каналу.
Полученный таким образом продукт снова обрабатывают в чанах, где он кипит и окончательно очищается.
Копи, из которых добывают серу, похожи на любые другие копи. По узкой лестнице с огромными неровными ступенями вы спускаетесь в штольни, вырытые в сплошном слое серы. Этажи, расположенные одни над другими, соединены широкими отверстиями, подающими воздух в самые глубокие из них. И все же в конце спуска вы задыхаетесь от удушливых серных испарений и страшной, как в бане, жары, от которой бьется сердце и кожа покрывается испариной.
Время от времени вам попадается навстречу партия взбирающихся по крутой лестнице детей, нагруженных корзинами. Надрываясь под тяжестью ноши, несчастные мальчуганы хрипят и задыхаются. Им по десяти — двенадцати лет, и они проделывают это ужасное путешествие по пятнадцати раз в день, и платят им одно су за каждый подъем. Они низкорослые, худые, желтые, с огромными блестящими глазами, с худыми лицами и тонкими губами, открывающими зубы, блестящие, как их глаза.
Эта возмутительная эксплуатация детей — одно из самых тягостных зрелищ, какое только можно видеть.
Но на другом берегу острова, или, вернее сказать, в нескольких часах езды от берега, можно наблюдать такое изумительное явление природы, что, увидев его, вы забываете о ядовитых копях, где убивают детей. Я говорю о Вулькано, этом фантастическом серном цветке, распустившемся среди открытого моря.[5]

  Ги де Мопассан, «Сицилия» (Из цикла «Бродячая жизнь»), перевод Г.Рачинского, 1890
  •  

Но вот мы в глубине плоской бухты, прямо против дымящегося кратера. У его подножия стоит дом, в котором живет один англичанин; в эту минуту он, по-видимому, спит, иначе я не имел бы возможности взобраться на вулкан, эксплуатируемый этим промышленником; но он спит, и я прохожу обширным огородом, затем миную небольшой виноградник, принадлежащий англичанину, и наконец целую рощу цветущего испанского дрока. Кажется, что огромный желтый шарф обмотан вокруг конуса горы, вершина которой тоже желтая, ослепительно желтая под яркими лучами солнца. Я подымаюсь по узкой тропинке, которая извивается по пеплу и лаве, поворачивает то вправо, то влево и возвращается назад, крутая, скользкая и твердая. Местами вы видите окаменевший каскад серы, который излился из расселины, подобно водопадам, низвергающимся в швейцарских горах.
Это похоже на ручей из феерии, на застывший свет, на поток солнечных лучей.
Наконец я добираюсь до вершины — до широкой площадки, окружающей большой кратер. Земля дрожит, и передо мной из отверстия величиной с человеческую голову неистово вырывается огромный фонтан пламени и пара, а с краев этого отверстия стекает жидкая сера, позолоченная огнем. Она образует вокруг этого фантастического источника желтое, быстро затвердевающее озеро.
Дальше другие расселины также извергают белый пар, подымающийся тяжелыми клубами в синем воздухе.
Я не без страха ступаю по горячему пеплу и лаве и дохожу до самого края большого кратера. Трудно представить себе зрелище более неожиданное и поражающее.
На дне огромной чаши, называемой «фосса», шириною в пятьсот метров и около двухсот глубиною, штук десять гигантских расселин и широких круглых отверстий изрыгают огонь, дым и серу со страшным шумом кипящих котлов. Спускаюсь по склону этой пропасти и прохожу у самого края разъяренных пастей вулкана. Все желто вокруг меня, у моих ног и надо мною, ослепительно, умопомрачительно желто. Все желто: почва, высокие стены кратера и самое небо. Желтое солнце льет в клокочущую бездну пылающий свет, который в соединении с жаром этой серной чаши причиняет боль, словно ожог. И видишь, как кипит текущая желтая жидкость, видишь, как расцветают причудливые кристаллы, как пенятся кислоты ярких и странных оттенков на раскаленных губах очагов.
Англичанин, почивающий в эту минуту у подножия горы, собирает, эксплуатирует и продает эти кислоты, эти жидкости, все то, что изрыгает кратер; ведь все это, по-видимому, стоит денег, и больших денег.
Я медленно возвращаюсь, с трудом переводя дух, запыхавшись, чувствуя удушье от невыносимого дыхания вулкана, и, вскоре достигнув вершины конуса, вижу все Липарские острова, рассыпанные, как бусинки, вдоль берега.[5]

  Ги де Мопассан, «Сицилия» (Из цикла «Бродячая жизнь»), перевод Г.Рачинского, 1890

Сера в беллетристикеПравить

  •  

Чувствуя, что мое тело находится в странном, непонятном для меня положении, я стал рассуждать о том, что такое теперь делаю. Ощупью и соображением разных обстоятельств я скоро приобрел достоверность, что уже не лечу, а вишу горизонтально: полы моего сюртука задели за острый рог скалы, торчащей из стен жерла, и удержали дальнейшее мое падение. Судите ж сами о чувствах, растерзавших мою душу в ту минуту!.. Я заплакал. «Итак, мне суждено было висеть горизонтально!.. ― подумал я, схватясь с отчаянием за волосы. ― Я должен медленно душиться в этом жарком, мрачном, пресыщенном серою воздухе; задохнуться, прокоптиться в дымной трубе Этны, как окорок, высушиться, как треска, и при первом извержении быть сожженным и выдутым сквозь пасть вулкана на землю, как табачная зола из выкуренной трубки сквозь длинный турецкий чубук!..[6]

  Осип Сенковский, «Сентиментальное путешествие на гору Этну», 1833
  •  

А на той стороне, прямо пред глазами бушевало, ревело и свистало целое море сплошного огня. Забор давно уже рухнул. Железо плавилось потоками и клокотало, как в калильной печи, раздражая глаз невыносимо ярким светом. Тут же горели купорос и сера, которая светилась переливами великолепного зеленого и голубого огня. В воздухе поднялась целая буря. Сильный и порывистый морской ветер гнал потоки пламени прямо на громадное здание министерства внутренних дел.[7]

  Всеволод Крестовский, «Панургово стадо», 1869
  •  

От Peзины до Обсерватории я шел пешком; затем по фуникулярной железной дороге взобрался на вершину и затем, сопровождаемый двумя гидами, всходил на самый кратер. Везувий в настоящую минуту не совсем покоен, и восхождение это, по обилию серных испарений, мешающих свободно дышать, довольно трудно, но зато зрелище кратера адски величественно, и я рад, что видел его.[8]

  Пётр Чайковский, из письма Н.Ф. фон-Мекк, 1881
  •  

С тех пор, как мы оставили лошадей и пошли пешком, начались наши мытарства. Дорога все круче поднималась в гору, куски лавы выкатывались из-под ног, мы падали, поднимались и снова падали… Почти совсем стемнело. Кругом — ни кустика, ни травинки; одна черная, сухая, шуршащая под ногой лава. А впереди, по-прежнему недосягаемо высоко, курилась верхушка Везувия, четко вырисовываясь своими иззубренными краями на фоне неба.
Казалось, не будет конца этому восхождению. Мы изнемогали от усталости.
Временами попадались расщелины, из которых тянуло серным паром.
Я вложил руку в одну из таких расщелин. Внутри было тепло и влажно.

  Александр Беляев, «Восхождение на Везувий», 1913
  •  

Золото у нас, поди-ка, полосовое, полосами в земле лежит и крепко в тех полосах заковано. Посвободнее маленько только в жилках, кои те полосы пересекают. Наши старики, как потом научились эти поперечные жилки выковыривать, приметку оставили: «В которой жилке турмалин блестит либо зеленая глинка роговицей отливает, там золота не жди. А вот когда серой припахивает либо игольчатник ― руда пойдет, айконитом-то которую зовут, там, может статься, комышек готовенького золота и найдешь».[9]

  Павел Бажов, «Золотые дайки», 1945
  •  

― Сегодня это не мой принцип. И вообще, Лоткова, сняла бы ты деревянный оберег! ― загадочно отвечал Шурасик. Катя с удивлением посмотрела на него.
― Он хороший! ― сказала она.
― Сера тоже была хороша, пока ее случайно не положили в одной комнате с селитрой. А тут постучали в дверь, и вошел сосед с мешком угля и факелом. Именно так был изобретен порох, ― заметил Шурасик.[10]

  Дмитрий Емец, «Таня Гроттер и колодец Посейдона», 2004

Сера в стихахПравить

  •  

Я несся в ад, и несся быстро так,
Держась рукой за крылья Люцифера,
Что не видал, как вдруг исчезнул мрак,
И предо мной разверзлася пещера,
За ней другая, третья… целый ряд.
Метнулась в нос струей зловонной сера...[11]

  Дмитрий Минаев, «Ад», 1862
  •  

И ― ждавшие сего часа, и дня,
И месяца, и года ― устремились
Четыре ангела, чтоб третью часть
Людей убить. И было две тьмы тем, ―
Сие число я слышал, ― с ними войска.
То были всадники в горящих бронях,
Имевших цвет огня, и гиацинта,
И серы. Кони ж с львиной головой.
Из пасти их огонь, и дым, и сера
Клубами исходили, а хвосты
Кончались змеями, ― и гибли люди
От змей и дыма, пламени и серы, ―
И треть из них сим образом погибла.[12]

  Аполлон Майков, «Из Апокалипсиса», 1868
  •  

Глубо́ко тонут ноги в тёплом пепле,
И ослепительно, как будто солнцем
Озарена, желтеет сера. К бездне
Я подошёл и в кратер заглянул:
Горячий пар клубами вырывался…
Послышались тяжелые удары,
Подземный гром и гул, и клокотанье…
Сверкнул огонь!..[13]

  Дмитрий Мережковский, «Везувий», 1891
  •  

Всему есть время, и всему есть мера:
Для папирос ― табак, для спичек ― сера,
Для вожделения ― девица,
Для насыщенья ― чечевица![14]

  Николай Олейников, «На выздоровление Генриха», 1932

ИсточникиПравить

  1. Руководство къ Математической и Физической Географіи, со употребленіемъ земнаго глобуса и ландкартъ, вновь переведенное съ примѣчаніями фр. Теодор Ульр. Теод. Эпимуса. Изданіе второе. Въ Санктпетербургѣ при Императорской Академіи Наукъ 1764 года Санктпетербург: При Имп. Акад. наук, 1764 г.
  2. И.И.Лепёхин в книге: Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV-XVIII вв. — Сталинград. Краевое книгоиздательство. 1936 г.
  3. И.С. Аксаков. Письма к родным (1849-1856). Серия «Литературные памятники». — Москва, «Наука», 1994 г.
  4. «Записки Кавказского отдела Императорского Русского географического Общества». Книга 9. — СПб., 1875 г.
  5. 5,0 5,1 5,2 Ги де Мопассан. Полное собрание сочинений в двенадцати томах, том 9. — М.: Правда, 1958 г.
  6. Сенковский О.И. «Сочинения Барона Брамбеуса». — М.: Советская Россия, 1989 г.
  7. Крестовский В.В. Кровавый пуф. Панургово стадо. М.: Эксмо, 2007 г.
  8. П.И.Чайковский.. Полное собрание сочинений. В 17 томах. Том 6-7. Переписка с Н.Ф. фон-Мекк. — М.: Музгиз, 1961 г.
  9. П. П. Бажов, Сочинения: В 3 т. ― М.: Правда, 1986 г.
  10. Дмитрий Емец. «Таня Гроттер и колодец Посейдона». — М.: Эксмо, 2004 г.
  11. Поэты "Искры". Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1987 г. Том 1.
  12. А. Н. Майков. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1977 г.
  13. Д. С. Мережковский. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2000 г.
  14. Н. М. Олейников, Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2000 г.

См. такжеПравить