Открыть главное меню

Вулкан

геологическое образование
Извержение Этны, 2013

Вулка́н, вулка́ны (устар. волка́н)геологические образования на поверхности земной коры или коры других планет, где магма выходит на поверхность, выбрасывая лаву, вулканические газы и камни. Слово «вулкан» происходит от имени древнеримского бога огня Вулкана.

Вулканы на Земле делятся на два типа: активные (действующие), извергавшиеся в исторический период времени и неактивные (потухшие), древние вулканы, потерявшие свою активность. Например, так называемые грязевые вулканы собственно вулканами не являются и относятся к поствулканическим явлениям. Существуют и асфальтовые вулканы, у которых продуктами извержения являются нефтепродукты: газ, нефть и смолы.

Наука, изучающая вулканы, называется вулканологией.

Вулканы в научной и научно-популярной прозеПравить

  •  

Проезжаем выжженный вулканический участок, подобный тем, какие мы проехали между Тепиком и Гвадалахарой, с той существенной разницей, что на последнем совсем не было растительности, здесь же росли деревья ocote и кактусы.[1] Посреди такого леса ocote на чёрных обгорелых скалах стояло несколько хижин, обитатели которых, особенно дети, лакомились спелыми апельсинами и бананами, как будто они были далеко от мест, где растут эти тропические фрукты.[2]

  Фердинанд Врангель, «Дневник путешествия из Ситхи в Cанкт-Петербург через Мексику», 1836
  •  

После «древних нагорий» наиболее распространены гранитные горы, сложенные из относительно недревних мезозойских гранитов; в северном Хондо они образуют местами значительные хребты, то зубчатые, то более широкие и плоские, на полуострове Чугоку они тянутся невысокими цепями и представляют здесь, как и в области Средиземного японского моря, следы сильного разрушения на своей поверхности. Гранит раздроблен в гравий, и возвышенности часто имеют вид голых (не покрытых растительностью) песчаных холмов и валов. Наконец, некоторые горы на севере Хондо сложены из вулканических туфов, поднятых местами до высоты 1000 м; они имеют обыкновенно вид плоскогорий или округленных хребтов, покрытых чахлой растительностью. Вообще наиболее высокими вершинами Японии должны считаться вулканы, после них следуют сложенные из гранитов и других изверженных пород, затем «древние нагорья» и, наконец, образованные туфами и третичными отложениями.[3]

  Дмитрий Анучин, «Япония и японцы», 1907
  •  

Отсюда же и вулканология ― так назвали науку об этих огнедышащих горах. Исторические документы говорят, что вулканами с научными целями начали интересоваться еще в середине первого тысячелетия до нашей эры. Пальму первенства отдают греку Эмпедоклу из Агригента (Агридженто, на острове Сицилия), философу-материалисту. Учение Эмпедокла о четырех «корнях» всех вещей (первоэлементах всего многообразия природы ― земле, воде, воздухе и огне) развивалось последующими поколениями философов в течение многих веков. Он в числе первых в античной философии сформулировал диалектическую по своей сути идею о противоборстве сил в природе. Он полагал, в частности, что соединяются и разделяются первоэлементы в результате противоборства двух непримиримых сил «дружбы» и «вражды». Считается также, что Эмпедоклу принадлежит гениальная догадка о закономерности эволюции живых существ, которая у Дарвина приобрела форму непреложного закона естественного отбора. Этот великий философ античности, чтобы познать природу вулкана, последние годы жизни провёл близ огнедышащей Этны, там же в Сицилии. Предполагают, что Этна его и погубила в 430 году до нашей эры. Ныне кратер, который образовался именно в то извержение, называется «Башней философа».[4]

  Владимир Мезенцев, «Чудеса: Популярная энциклопедия», 1991

Вулканы в художественной прозеПравить

  •  

— Взгляни на этот остров вулканического происхождения, — сказал профессор, — и обрати внимание на то, что все эти вулканы носят название Екуль. Это слово означает на исландском языке «глетчер», ибо горные вершины при высокой широте расположения Исландии в большинстве случаев покрыты вечными снегами и во время вулканических извержений лава неминуемо пробивается сквозь ледяной покров. Поэтому-то огнедышащие горы острова и носят название: Екуль.
— Хорошо, — возразил я, — но что такое Снайфедльс?
Я надеялся, что он не сможет ответить на этот вопрос. Как я заблуждался! Дядя продолжал:
— Следуй за мной по западному берегу Исландии. Смотри! Вот главный город Рейкьявик! Видишь? Отлично. Поднимись по бесчисленным фьордам этих изрезанных морских берегов и остановись несколько ниже шестидесяти пяти градусов широты. Что ты видишь там?
— Нечто вроде полуострова, похожего на обглоданную кость.
— Сравнение правильное, мой мальчик; теперь, разве ты ничего не замечаешь на этом полуострове?
— Да, вижу гору, которая кажется выросшей из моря.
— Хорошо! Это и есть Снайфедльс.
— Снайфедльс?
— Он самый; гора высотою в пять тысяч футов, одна из самых замечательных на острове и, несомненно, одна из самых знаменитых во всем мире, ведь ее кратер образует ход к центру земного шара!
— Но это невозможно! — воскликнул я, пожимая плечами и протестуя против такого предположения.
— Невозможно? — ответил профессор Лиденброк сурово. — Почему это?
— Потому что этот кратер, очевидно, переполнен лавой, скалы раскалены, и затем...
— А что, если это потухший вулкан?
— Потухший?
— Да. Число действующих вулканов на поверхности Земли достигает в наше время приблизительно трехсот, но число потухших вулканов значительно больше. К последним принадлежит Снайфедльс; за весь исторический период у него было только одно извержение, именно в тысяча двести девятнадцатом году; с тех пор он постепенно погас и не принадлежит уже к числу действующих вулканов.[5]

  Жюль Верн, «Путешествие к центру Земли» (глава VI), 1864
  •  

Последний вулканический провал античного Рима сохранился в летописях благодаря чудесной истории Марка Курция, самопожертвование которого, как неоднократно выяснялось историками, мифологами и исследователями религиозных культов, представляло собою не что иное, как ритуальное самоубийство в честь хтонических божеств. Поднимались вы когда-нибудь на Этну или Везувий? Нет? Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий. В Трофониев грот, говорят, было жутко вползать только до половины тела, а потом ― как вихрем подхватывало и волокло вниз. Все тот же экстаз нарождался! Демонологи на этом соединении жажды смерти с пифическим экстазом построили множество суеверных теорий и нагородили всякой дьявольщины, а в диком быту кое-где до сих пор еще ходят за пророчествами и знамениями на вершины вулканов и кормят кратеры человеческими телами, обыкновенно, мертвыми, но под шумок, если европейский надзор прозевает, то и живыми. В Никарагуа есть вулкан Масайя, или Попогатепеку, что значит Дымящаяся Гора. Она искони и кормится таким образом, и прорицает. Страна обратилась в христианство, но католические миссионеры воспользовались вулканом: заставляют новообращенных восходить на гору, смотреть в кратер на раскаленную лаву ― вот, мол, ад, который тебе уготован, если будешь злым…[6]

  Александр Амфитеатров, «Жар-цвет», 1895
  •  

― Я думаю, вам известно также, ― продолжал Ельников, ― что недра нашей земли хранят еще массы тепла? Путилин кивнул головой, хотя о подземном тепле он помнил только очень смутно.
― Вы имеете в виду вулканы? ― спросил он удивлённо.
― В России действующих вулканов нет, если не считать далекую Камчатку, ― ответил Ельников. ― Кроме того, вулканы работают очень неправильно. С ними никакие технические расчеты невозможны. Опасно и ненадежно. Моя идея проще. Я хочу взять источник тепла, верный, огромный и действующий непрерывно и равномерно.[7]

  Владимир Обручев, «Тепловая шахта», 1920
  •  

― Возможно, что этот залив, на который сел наш самолёт, судя по его форме и окружающим его скалам, образующим почти кольцо, представляет собой так называемый паразитический кратер у подножия главного вулкана, горы острова, ― сказал Генри. ― Наш пилот во время купанья нырял и убедился, что посредине залива имеется неглубокое место ― возвышение на его дне. Я думаю, что это ― маленький конус, извергавший газы и лаву внутри кратера, превратившегося потом в морской залив. <...>
― Почему же риф не опоясывает весь остров, а имеется только на северном берегу? На восточном у залива его нет, как мы знаем, ― заметил Смит.
― И дальше на запад, куда мы сегодня ходили, риф также исчезает, ― прибавил Кинг, ― и Генри объяснил мне, почему.
― Потому что там он скрыт под лавой, которая излилась из этого вулкана, но уже давно, судя по ее выветрелости, ― сказал Генри.
― И в сторону залива также потекла лава? ― спросил Керри.
― Да, но во время другого извержения, гораздо более позднего, так как она свежая и заросла лесом гораздо меньше.
― О заливе ты, кажется, также говорил, что он вулканический? ― спросил Смит.
― Да, это, по-видимому, остатки маленького паразитического кратера у подножия большого вулкана, составляющего гору нашего острова. Этот большой вулкан, очевидно, потух, лава закупорила его жерло, но подземные силы проснулись опять и прорвались в другом месте. Черные скалы вокруг залива ― части вала этого маленького кратера; в них лава совсем свежая.
― И это следы самого последнего извержения?
― Вероятно. И мистер Форс, плавая в заливе, обнаружил на его дне небольшую глубину в средней части и большую ― вокруг нее. Можно думать, что это была последняя вспышка вулканизма, и лава вырвалась в небольшом количестве изнутри кратера, который занят теперь заливом; может быть, это было подводное извержение.
― Ты говорил, что атоллы и барьерные рифы образуются в связи с опусканием островов Тихого океана. А наш остров сначала опускался, превратился в атолл, а потом опять поднялся и даже действовал на нем вулкан.[8]

  Владимир Обручев, «Коралловый остров», 1947
  •  

Через четверть часа ходьбы Павлик вдруг споткнулся, нагнулся и вытащил что-то из ила.
― А вот это что такое? ― спросил он, протягивая Шелавину свою находку. В его руках был грубый, примитивной работы, но совершенно ясно оформленный кривой нож с каким-то обрубком вместо рукоятки и тускло поблескивающим черным лезвием. Едва взглянув на него, Шелавин удивленно воскликнул:
Обсидиановый нож! Нож из чистого вулканического стекла! А дело становится исключительно интересным![9]

  Григорий Адамов, «Тайна двух океанов», 1959
  •  

Гримёр опустил капюшон на лицо и медленно побрёл вниз к домам, по улице, которая здесь, около лаборатории, была пустынна, только оттуда, только оттуда, снизу, где были дома горожан, слышались крики или стоны. Стоны обрывались, и крики взрывались весёлым гулом голосов, потом стихали, и опять через некоторое время гремел этот почти подземный гул — как будто ворочался вулкан внутри себя.

  Леонид Латынин, «Гримёр и Муза», Глава IV. «Новое лицо», 1988

Вулканы в стихахПравить

  •  

Уж недра Азии бездонной,
Как разгоравшийся волкан,
К нам слали чад своих мильоны:
Дул с степи жаркий ураган,
Металась степь, как океан, ―
Восток чреват был Чингисханом![10]

  Аполлон Майков, «Клермонтский собор», 1853
  •  

Угас вулкан, но были изверженья
Так страшны, что поддельные волненья
Не потрясут, не растревожат нас.
Мы правду в нашем трагике любили,
Трагизма правду с ним мы хоронили;
Застыла лава, лишь вулкан погас.
Искусственные взрывы сердцу чужды,
И сердцу в них нет ни малейшей нужды,
Покойся ж в мире, старый властелин…
Ты был один, останешься один![11]

  Аполлон Григорьев, «Искусство и правда», 1854
  •  

Чрез двадцать лет опять уснул народ
Волкан, потухший после изверженья;
Пришелец на весы свои кладет
И золото его и униженье.[12]

  Михаил Михайлов, «Богиня», 1860
  •  

Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.[13]

  Константин Бальмонт, «Из страны Кветцалькоатля», 1908
  •  

Наша вечность велика нам,
Тяжки страсти исполина
Я служу тебе вулканом,
Недоступная долина!
Сил клокочущих излишки
Под застывшею корою
Будят огненные вспышки
Над томящейся горою.[14]

  Марк Тарловский, «Вулкан», 10 июня 1926

ИсточникиПравить

  1. «Деревья ocote» — по всей видимости, Врангель имеет в виду крупные деревья окоте́я (лат. Ocotea) из семейства лавровых, испанцы называют их «тиль».
  2. Ф.П.Врангель, «К берегам Нового Света». — М. Наука. 1971 г. — Стр.351
  3. Д.Н.Анучин, «Географические работ»ы. — М.: Государственное издательство географической литературы, 1959 г.
  4. В.А.Мезенцев «Чудеса: Популярная энциклопедия». Том 1. — Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1991 г.
  5. Жюль Верн. Собрание сочинений, том 2. «Путешествие к центру Земли» (пер. Н. Егоров, Н. Яковлева). — М.: ГИХЛ, 1955 г.
  6. А.В.Амфитеатров. Собрание сочинений в 10 томах. Том 1. — М.: НПК «Интелвак», 2000 г.
  7. Обручев В.А. «Путешествие в прошлое и будущее»: повести и рассказы. ― М.: Наука, 1965 г.
  8. Обручев В.А. «Путешествие в прошлое и будущее»: повести и рассказы. ― М.: Наука, 1965 г.
  9. Григорий Адамов, «Тайна двух океанов». — М.: Детлит, 1959 г.
  10. А. Н. Майков. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1977 г.
  11. Аполлон Григорьев. Стихотворения, поэмы, драмы. — Спб., «Академический проект», 2001 г.
  12. Михайлов М.Л. Избранное (Подготовка текста и примечаний Г.Г. Елизаветиной). Москва, «Художественная литература», 1979 г.
  13. Бальмонт К. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  14. М. А. Тарловский. «Молчаливый полет». — М.: Водолей, 2009 г.

См. такжеПравить