Открыть главное меню

Александр Александрович Бестужев

российский прозаик, критик, поэт, декабрист, убит в стычке с горцами

Алекса́ндр Алекса́ндрович Бесту́жев (23 октября [3 ноября] 1797, Санкт-Петербург — 7 [19] июля 1837, форт Святого Духа, ныне микрорайон Адлер города Сочи) — русский писатель-байронист, критик, публицист эпохи романтизма и декабрист, происходивший из рода Бестужевых. Публиковался под псевдонимом «Марлинский».

Bestuzhev Alexandr Alexandrovich.jpg

Цитаты в прозеПравить

Аммалат-бек (1831)Править

  •  

Завидую любезности, уму любовников книжных ― но зато как вяла, как холодна любовь их! ― это луч месяца, играющий по льду! Откуда набрались европейцы фарсийского пустословия, этого пения базарных соловьёв, этих цветов, вáренных в сахаре? Не могу верить, чтобы люди могли пылко любить и плодовито причитать о любви своей, словно наёмная плакальщица по умерших. Расточитель раскидывает сокровище на ветер горстями; любитель хранит, лелеет его, зарывает в сердце кладом! Я молод ― и спрашиваю, что такое дружба? Имею друга в Верховском, друга нежного, искреннего, предупредительного, ― и не есмь друг![1]

Фрегат «Надежда» (1833)Править

  •  

Но существует ли в мире хоть одна вещь, не говоря о слове, о мысли, о чувствах, в которой бы зло не было смешано с добром? Пчела высасывает мёд из белладонны, а человек вываривает из неё яд. Вино оживляет тело трезвого и убивает даже душу пьяницы. <...> Бросим же смешную идею исправлять словами людей![1]

  •  

Пусть лучше молния разобьёт грот-мачту, пусть лучше сорвется руль с петель, пусть лучше потеряем мы весь рангоут, нежели своего капитана! С ним всё это трын-трава, а без него команда не вывернет бегом якоря, не то чтобы на славу убрать в шторм паруса и перещеголять чистотою и быстротою англичан, как мы делывали в прошлом году в Средиземном море.[1]

  •  

― Это мания, чистая мания! Это столь же верно, как и то, что гиппопотам пускает себе кровь тростником, боясь апоплексии, а собаки лечат себя от бешенства водяным шильником... Это мания... ма-мания, говорю я вам…
― Зови как хочешь: от этого капитану не легче, нам не лучше. Да и, между нами будь сказано, к чему поведёт такая глупая страсть?[1]

  •  

Гиппо-по-крат, думали, что частое употребление галлебора, то есть чемерицы, или в просторечии чихотки, может помочь, то есть облегчить, или, лучше сказать, исцелить, повреждение церебральной системы… Да и почему же не так? Разве не знаем, или не видали, или не испытывали вы сами, что щепотки три гренадерского зеленчака могут протрезвить человека, ибо нос в этом случае служит вместо охранного клапана в паровых котлах, чрез который лишние пары улетают вон.[1]

Вадимов (1834)Править

  •  

Да, моя драма приняла бы на свои руки человечество, едва повитое природою на лоне Индии. Там вещественность заглушила разум; там природа-царица, там богиня-судьба; там величаво и сильно всё, кроме человека; он пьёт молоко из сосцов земли как дитя и как пылкий юноша пожирает страстными поцелуями грудь её; он вечно дремлет на ней в утомлении неги. Солнце взводит для него несеяную жатву, но мешая в неё ядовитые растения...[1]

Мулла-Нур (1836)Править

  •  

Кедр ливанский, он попирает стопою мураву усов и гордо раскидывается бровями. Под ним и окрест его цветут улыбки, на нём сидит орёл, ― дума. И как величаво вздымается он к облакам, как бесстрашно кидается вперёд, как пророчески помавает ноздрями ― будто вдыхает уже ветер бессмертия.[1]

  •  

В беду падают, как в пропасть, вдруг, но в преступление сходят по ступеням.[1]

Цитаты в стихахПравить

  •  

Там рыщет волк, от глада свирепея,
На черепе там коршун точит клёв,
Печальный мох мерцает следом змея,
Трепещет ель пролётом облаков;

  «Финляндия», 1829
  •  

И дум, и дел земных цари,
‎Часы, ваш лик сияет страшен,
‎В короне пламенной зари,
‎На высоте могучих башен,
‎И взор блюстительный в меди
‎Горит, неотразимо верной...

  «Часы», 1829

ИсточникиПравить

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 1,7 А. А. Бестужев-Марлинский. «Кавказские повести». — СПб., «Наука», 1995 г.