Недотро́га — преувеличенно обидчивая, ранимая, щепетильная или жеманная натура «не тронь меня», так или иначе, отвергающая всякие вольности в общении, фамильярность и вообще вторжения в своё внутреннее пространство. В более узком смысле недотрогами называют женщин или, реже, мужчин, не терпящих «прикосновений», имеющих репутацию «порядочных» или целомудренных. Нередко образ «недотроги» становится способом демонстративного поведения, напускным ханжеством, прикрывающим совсем другой образ жизни (разыгрывать из себя недотрогу).

Среди растений «недотрогами» или «не-тронь-меня» называют лесной бальзамин, мимозу стыдливую, а также многие виды кактусов, а среди животного мира такое прозвище заслужили ежи и улитки.

Недотрога в научно-популярной литературе, публицистике и мемуарахПравить

  •  

Слово кокетка обрусело, но prude не переведено и не вошло еще в употребление. Слово это означает женщину, чрезмерно щекотливую в своих понятиях о чести (женской), ― недотрогу. Таковое свойство предполагает нечистоту воображения, отвратительную в женщине, особенно молодой. Пожилой женщине позволяется многое знать и многого опасаться, но невинность есть лучшее украшение молодости.[1]

  Александр Пушкин, Отрывки из писем, мысли и замечания, 1827
  •  

— Имеете честь говорить с одним из ваших будущих начальников, классным надзирателем Мартыном Степановичем Пилецким-Урбановичем. Но таковым я почитаюсь только по званию служебному, на деле же я буду вашим ближайшим другом, который вполне заменит вам и отца, и мать, и дядю.
— Никогда! — вырвалось у Пушкина.
— Та-та-та! Экой вы, милейший мой, недотрога и незамайка. Мне говорили уж, что вы до сей поры, как одичалый конь, не ведали узды и браздов. Наши бразды будут самые вольготные, можно сказать — бархатные, но все, же научат вас идти туда, куда долг велит.

  Василий Авенариус, «Отроческие годы Пушкина», 1886
  •  

Много мне сегодня снилось, но память о сне спугнули. Писательское ремесло это ужасно какая недотрога: улитка, ёжик, которого никак не погладишь. Пустяки последние, слово, движение могут сдуть всю воздушную постройку. И не знаю, у всех ли это так, но у меня ― сущее несчастье. И вот пустяками все разрушено до беспамятства. Одно помню, комар зудел, точно плакал.[2]

  Алексей Ремизов, «Взвихренная Русь», 1924
  •  

Случаются таинственные периоды, когда этот строптивый упрямец и недотрога как бы впадает в забытьё и мечтательность, тогда из него вырывается среди поднятого оружия большой, сияющий, молитвенно воздетый ввысь цветок. Это – великая милость, событие небывалое, совершающееся далеко не с каждым. Уверяю вас, материнская гордость – ничто в сравнении с высокомерием и кичливостью кактусовода, у которого зацвёл кактус.[3]:137

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов, 1928
  •  

И остался я перед своей повестью опять. Я-то знал, чего не знала редакция: что это совсем не истинный вариант, что здесь уже было и трогано, и стрижено, совсем это не целокупная недотрога, моя повесть. Где начато, можно и продолжать. Заряду хватит здесь и после отбавки. Но дурным казалось мне такое начало литературного пути: уступать, как и все они. Отчётливо помню, что для себя мне было в этот момент ничего бы лучше не исправлять, а — чёрт с ними, пусть не печатают.[4]

  Александр Солженицын, «Бодался телёнок с дубом», 1967
  •  

И вот перед Яго чистюля, такая недотрога, притом жена черномазого зверя, жена совсем молодая, всего со вчерашнего дня, жена обезьяны. Значит, чистюля притворна, она на себя напускает святость. Вообще недотрог нет на свете, есть только ханжи. О, как приятно было бы эту ханжу растоптать! Не была б ты женою Отелло!.. И Яго весело отпускает сальные шутки. Эта схватка кончилась бы бог знает чем, не явись Отелло.[5]

  Анатолий Эфрос, «Профессия: режиссёр», 1987
  •  

Мне скоро 20, а я не гуляла с парнем и не целовалась. Впрочем, даже не умею, негде было научиться. И вовсе я не уродина, поверьте на слово. Раньше училась, на личную жизнь времени не хватало. Сейчас вспомнила, что нужно замуж, да видно поздно. Стала ходить на дискотеки. Меня провожают домой. Но я не целуюсь в подъездах. А парень думает, что он мне не нравится или что я недотрога. В конце концов плюет и уходит. А признаться, что я просто не умею целоваться, мне не хватает смелости. Ах, как мне хотелось бы сказать сейчас вам: «Научите меня целоваться! Помогите выйти замуж!»[6]

  Владимир Шахиджанян, «1001 вопрос про ЭТО», 1999
  •  

В своей книге Кора представляет Ландау этаким Дон-Жуаном, а то и хуже. Мне кажется, что хотя она и прожила с Дау много лет, она не смогла разобраться в характере своего мужа. Значительно лучше это сделал А.С.Кронрод. Однажды он познакомил Ландау с дамой, которая если и не была женщиной лёгкого поведения, но, во всяком случае, была весьма близка к этому определению. Спустя некоторое время Кронрод поинтересовался: «Ну как, удалось у Вас что-нибудь с этой дамой?» «Что Вы, — ответил Дау, — она же недотрога какая-то!» И Кронрод так объяснил эту историю: «Не дама была недотрога, а Ландау был робок внутренне, и опытная дама сразу это почувствовала».[7]

  Борис Иоффе, «Без ретуши. Портреты физиков на фоне эпохи», из главы «Теоретический минимум Ландау», 2003

Недотрога в беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

На инашей совместной прогулке я повёл её таким образом, что пришлось перебираться через ров. Вы сами знаете, что недотроги боятся сделать смелый шаг. Пришлось ей довериться мне. Я держал в своих объятиях эту скромницу. Наши приготовления и переправа моей старой тётушки вызвали у резвой недотроги взрывы хохота, но когда я взял её на руи и сделал рассчитанно неловкое движение, руки наши соединились. Я прижал её грудь к своей и в этот краткий миг почувствовал, что сердце её забилось сильнее.

  Шодерло де Лакло, «Опасные связи», 1782
  •  

Она так страстно любила рыцарские романы, что за чтением их забывала общество, пищу и сон. Воображение ее настроено было этим чтением до того, что ей во сне и наяву беспрестанно мерещились карлы, волшебники, великаны и разного образа привидения. Она была и чувствительна, как цветок недотрога: не могла без ужаса видеть паука, кричала, когда птичка вылетала из клетки, плакала от малейшей неприятности и смеялась всякой безделице, как ребёнок.[8]

  Иван Лажечников, «Последний Новик», 1833
  •  

Цыгане, — сказал он, — га, га, цыганочки. Вишь какие проказники! Точно на ярмарке или в Москве… Цыган себе, изволите видеть, завели… Вот что!.. А есть ли хорошенькие? — прибавил он, прищуривая левый глаз и улыбаясь значительно.
— Всякие есть, — отвечал хозяин, — есть и хорошие. Стешка есть, такая лихая, чудо-баба, как выпьет… Стряпчий, что ни получит по месту, так к ней и несет. Совсем, говорят, издерживается. Ну, вот Матреша есть, исправничья, Наташка есть, голосистая и недотрога такая. Судья, бают, тысячи сулил. Не надо, — говорит, — мне ваших тысяч. Вот какая-с! А голос как у соловья. Нечего сказать, знатно поют… Ну, да если хотите, сами услышать можете. Они всего в полверсте отсюда… Коль вашим милостям угодно, я проводить могу.[9]

  Владимир Соллогуб, «Теменевская ярмарка», 1845
  •  

Актёры, шатаясь и падая, поминутно вцеплялись друг другу в волоса и кричали страшными голосами. Наташа с ужасом смотрела на это зрелище. Ругательства и крики сменялись новыми криками и ругательствами; за драками начинались опять новые драки.
Всех пьянее был комик Куличевский. Кое-как, переваливаясь, доплелся он до кибитки...
— Что ж ты, барыня, что ли, в самом деле, — завопил он, глядя на Наташу, — а?.. лучше нас, что ли? а? царевна недотрога? а?.. Со мной прошу не чваниться… я ведь… знаешь… эх-ма!.. по-своему.
— Не трогайте их, Сидор Терентьич, — прервала девица Иванова, — они ведь субтильные такие... Где им с нами знаться... они ведь высокого происхождения: батюшка ихний за каретой стоял, служил, слышно, лакеем.
Громкий хохот раздался за этой остротой.
— Важная птица! - заревел Куличевский, — нос вздумала, поганая, подымать... зазнаваться... Постой-ка, я тебе дурь-то выбью из головы. Знаешь ли, по-своему, по-русски... Постой-ка... я тебя...[9]

  Владимир Соллогуб, «Теменевская ярмарка», 1845
  •  

Недопюскин подсел к ней и шепнул ей что-то на ухо. Она опять улыбнулась. Улыбаясь, она слегка морщила нос и приподнимала верхнюю губу, что придавало ее лицу не то кошачье, не то львиное выражение… «О, да ты «не тронь меня», ― подумал я, в свою очередь украдкой посматривая на ее гибкий стан, впалую грудь и угловатые, проворные движения.
― А что, Маша, ― спросил Чертопханов, ― надобно бы гостя чем-нибудь и попотчевать, а?
― У нас есть варенье, ― отвечала она.[10]

  Иван Тургенев, «Чертопханов и Недопюскин», 1849
  •  

«Ты только молчи, Оксана, ― говорит на это дьячиха, ― ты лучше всех, а только молчи! Я уж тебе найду жениха сама!» «Да, держи карман! ― думает Оксана, ― и без тебя знаем, где что получше, покраше!» Сама разденется для работы, затопит печь, засучит рукава, поставит горшки, лук крошит, пшено толчет, обед готовит, ― а сердце так и колотится. «Вот, думает, девки полагают, что я такая недотрога, никуда ногой не хожу, ни в наймы в степь, ни в гости ни к кому, а я-то… а ночи?.. а ракитник?.. Да и тетка Горпина также думает!..»[11]

  Николай Данилевский, «Беглые в Новороссии», 1862
  •  

А впрочем, в самом деле, что это я завела — всё о мужьях да о мужьях? Весёленький сюжетец, нечего сказать! Только что для фамилии нужны, и общество требует, а то — самая бесполезная на земле порода. Землю топчут, небо коптят, в винт играют, детей делают... тьфу! Ещё и верности требуют, козлы рогатые... Как же! чёрта с два! Теперь в нашем кругу верных жён-то, пожалуй, на всю Москву ты одна осталась... в качестве запасной праведницы, на случай небесной ревизии, чтобы было кого показать Господу Богу в доказательство, что у нас ещё не сплошь Содом. А знаешь, не думала я, что из тебя выйдет недотрога. В девках ты была огонь. Я ждала, что ты будешь — ой-ой-ой!

  Александр Амфитеатров, «Отравленная совесть», 1890
  •  

Вышел Бог на лес и на луг. Выбежала к опушке белая Недотрогочка в нежную белую овечью шерсть одета, и гордая, – пальцем никому себя тронуть не позволяет.
Грелись пушистые сосны коротатики. Прокололись сквозь мхи тоненькие красные грибки, – точно булавочки. И так тихо в лесу стояло и грело Солнце, что захотелось Богу благословить кого-нибудь.
И спрашивает: «Кого благословить мне в солнечном Сентябре?» …И никто ему не ответил – никто его не видел…
Подбежала Недотрога и говорит: «А я Тебя увидала, Боже!»
Засмеялся Бог и благословил Недотрогу. Засветилась белая Недотрога, загорелась вверх песенкой, тонкой, зеленой – как елочка, хрупкой, белой – как свечечка, царственной, – как корона высоких елей.

  Елена Гуро, «Недотрога» (Садок судей I), 1910
  •  

И тотчас же она ответила самой себе: «Почему это смешное положение? Ну, люблю человека, который меня не любит, ну, другие видят это. Что же тут смешного? Это даже трогательно. Добро бы я была дурнушкой, кособокой или конопатой, но я ведь хороша собой, не хуже, если не лучше его. Это он смешон, вот что ― недотрога, Иосиф Прекрасный». Почти со злобой она взглянула на него. Он шел не торопясь, пожевывая мундштук давно докуренной папиросы, о чем-то задумавшись.[12]

  Юрий Герман, «Дорогой мой человек», 1961 г.
  •  

Как ты мог даже подумать такое! Ведь я знаю, это из-за меня все произошло, только из-за меня, я была дура, глупая, недотрога, но это потому, что я люблю тебя, так люблю, что даже сказать не могу, и всегда боялась потерять тебя, только сказать этого не могла, мне стыдно было, а только я всегда боялась, с той минуты, когда мы познакомились, тогда, на лодке, помнишь?.. Она понимала, что говорит не то, что нужно, что все это сейчас, когда идет война, не ко времени и ее слова звучат так, будто она все еще живет в старом, добром и светлом мире, а ведь завтра они, может быть, уже расстанутся, и самое главное теперь в том, чтобы он остался жив, а все остальное уже неважно и об этом смешно, глупо говорить… Она почувствовала, что Толина ладонь, которую она все сильнее и сильнее прижимала к своей щеке, стала мокрой, и только тогда поняла, что плачет.[13]

  Александр Чаковский, «Блокада», 1968
  •  

– Её убило утром, когда мы хотели второй раз прорваться. Ты видел, как ее убило?
– Нет.
– Хорошо, что ты не видел. В воронке осталась санитарная сумка. Нет, клочки – вата, бинты… и что-то еще страшное. А она была красавицей, помнишь? Вы все глазели на нее, когда она приходила ко мне. Но она была недотрога. И никто из вас… Я и сейчас помню, какие были прекрасные у нее глаза! И фигура. Как статуэтка. И ничего нет. И вот – всё…
Он молчал, у него не было сил пошевелиться, ответить ей, вспомнить глаза и фигуру Клавы, санинструктора противотанковой батареи, где не осталось на второй день окружения ни одного целого орудия. Тогда, расталкивая сено, она пододвинулась ближе к нему, прижалась боком, с задержанным дыханием завела одну руку за его шею, другой стала расстегивать пуговицы на его пропотевшей за три дня боев гимнастерке и, расстегнув пуговицы, неуверенно просунула маленькую кисть к потной, липкой его груди; ее узкая, огрубелая, несколько дней не мытая ладонь так незнакомо-нежно и так выжидающе гладила его грудь, касаясь кончиками пальцев его подмышек, что он подумал, внезапно замерзая от темной ревности и от этих порочных прикосновений: «С кем у нее было так?»[14].

  Юрий Бондарев, «Берег», 1975
  •  

Вера подошла к деревцу семейства эвкалиптовых с узкими серповидными листьями. Растение было помещено в кадку и стояло в тени на платформе автокара. Вера встала на автокар и, слегка повернув рукоятку управления, покатилась к яркому пятну света. По мере того как менялось освещение, листья становились ребром к солнечным лучам. На ярком свету они стали сворачиваться, и скоро все деревце покрылось компактными зелеными пакетиками.
Неслышно подошел доктор Мокимото в белой шляпе, широкой куртке и шортах тоже белого цвета. Он долго, внимательно наблюдал за своей ученицей, и все это время довольная улыбка не сходила с его лица. Вера снова увезла дерево в тень, и оно мгновенно стало разворачивать листья.
— О, учитель! — обрадовалась Вера. — Вы заметили, как «недотрога» мгновенно реагирует на изменение освещения?
— Еще бы!
— Но почему? Вначале он был таким вялым, я бы сказала — ленивым, и вдруг словно его подменили.
— Я думаю, что на него благотворно подействовали тренировки.
— Вы шутите, учитель?
— На пятьдесят процентов, не больше. Другие объяснения не приходят мне в голову. Надо препарировать листья: возможно, развилась нервная сеть. Ты это сделаешь, Вера?
— Ну конечно, и сегодня же.[15]

  Сергей Жемайтис, «Большая лагуна», 1977
  •  

На лестнице он встретит соседку, мрачную девушку в очках, которая предупредит, что его ждут. «Мелкая такая девчушка, с роскошными волосами», – скажет соседка, пристально рассматривая торчащее у него над ухом перо. Конечно, она чудовищно удивится, когда нелюдимый бирюк-недотрога-в-протезах вдруг набросится на нее и расцелует прямо на лестнице, как какой-нибудь пьяный псих. «А в шапке перо! – будет подчеркивать она всякий раз, рассказывая об этом. – Нос красный, глаза сумасшедшие, а в шапке здоровенное перо!» Она никогда не признается, что сосед по этажу в тот момент показался ей самым красивым человеком на свете.

  Мариам Петросян, «Дом, в котором…», 2009

Недотрога в стихахПравить

  •  

Пример чудеснейший, и хороша особа!
Я верю, что она не согрешит до гроба.
Всё это рвение внушили ей лета,
И — хочет или нет — она теперь свята.
Пока пленять сердца в ней обитала сила,
Она прелестных чар нисколько не таила;
Но, видя, что в очах былого блеска нет,
Решает позабыть ей изменивший свет
И пышной святости густое покрывало
Набросить на красу, которая увяла.
Всегда так водится у старых щеголих.
Им видеть нелегко, что все ушли от них.
Осиротелые, полны глухой тревоги,
С тоски они спешат постричься в недотроги,
И неподкупный суд благочестивых жен
Всё покарать готов, на всё вооружен;
Они греховный мир бичуют без пощады —
Не чтоб спасти его, а попросту с досады,
Что вот другие, мол, вкушают от услад,
Которых старости не залучить назад.

  Мольер, «Тартюф, или Обманщик» (действие первое), 1664
  •  

Царевна-Недотрога,
Скажите, ради Бога,
Чем так я вам не люб?
Зачем себя гневите,
Зачем вы так кривите
Кораллы нежных губ?
Царевна-Недотрога,
Трудна была дорога,
Я всё ж её прошёл,
И куст был весь тернистый,
Когда с зарёю мглистой
Шиповник ваш расцвёл.[16]

  Константин Бальмонт, «Царевна-Недотрога», 1908
  •  

Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.[17]

  Осип Мандельштам, «Адмиралтейство», 1913
  •  

Но, недотрога, ты свернулась
Под стать мимозе иль ежу.
На цыпочках, чтоб не проснулась,
Уйду, тебя не разбужу.[18]

  Михаил Зенкевич, «Твой сон передрассветный сладок...», 1918
  •  

«Но этот детский огорчённый рот,
И эта грудь наездницы Дианы,
И этот муж, воспитанный урод!
Эстетикой набитые карманы.
Ничтожество целует недотрогу!»
Роже сорвал с досады василёк,
Куснул его и бросил на дорогу,
И сам в отчаяньи ничком на землю лёг.[19]

  Наталья Крандиевская-Толстая, «Кто в двадцать лет безумно не влюблялся?..» (из сборника «Дорога в Моэлан»), 1921
  •  

В этой стране
Алых чернил взаймы у крови ― дружеский долг ―
Время берет около Троицы,
Когда алым пухом
Алеют леса̀-недотроги,
Зеленой нежной ресницей широкие.
Не терпится дереву, хочется быть мне
Зеленым знаменем пророка,
Но пятна кровавые Троицы
Еще не засохли. <...>
Тебе люди шёлка не дадут,
О, пророк! И дереву ― знаменем быть,
Пальцы кровавые лета запечатлены на зеленых листах
<Когда недотрогу неженку-розу беру знаменем>.[20]

  Велимир Хлебников, «Весна морю дает...» (из цикла «Тиран без Т»), 1922
  •  

Ради рифмы резвой не солгу,
Уж не обессудь, маститый мастер, ―
Мы от колыбели разной масти:
Я умею только то, что я могу.
Строгой благодарна я судьбе,
Что дала мне Музу недотрогу;
Узкой, но своей идем дорогой,
Обе не попутчицы тебе.[21]

  София Парнок, «Ради рифмы резвой не солгу...», 17 марта 1926
  •  

Злые кактусы и юкки
И агавы-недотроги
Изорвут нам наши брюки,
Искалечат наши ноги...[22]

  Марк Тарловский, «Худяковский парк», 1928
  •  

Нет! Не в сказочной обуви,
Нет, не в туфельках Золушки,
Не в огнях городов,
Не в мерцанье села,
Не в сиянье реклам, ―
По дорогам проселочным
В тихих тапочках стоптанных
Ты торжественно шла.
Я мечтал о тебе,
Отправляясь в дорогу,
Я искал тебя ―
Девушку-недотрогу.[23]

  Михаил Светлов, «Разговор», 1963
  •  

Там, наверху, ни братьев, ни врагов,
Ни женских рук, ни хрупких очагов,
А сколько раз я жаловался Богу
На жизнь мою в бессолнечной стране,
На плен земной: за душу-недотрогу
Винил Его. А ночь была во мне.

  Валерий Перелешин, «Путь», 1977
  •  

Неопределимей сверчка, что в идоле взялся щелкать,
он по конопле блуждает, где места нет недотроге.
Солнечное сплетение, не знающее куда деться, он шел, как
развесистая вертикаль по канату, абстрактная в безнадеге.

  Алексей Парщиков, «Добытчики конопли» (из сборника «Сомнамбула»), 1999

ИсточникиПравить

  1. А. С. Пушкин, Записные книжки. — М.: «Вагриус», 2001 г.
  2. А. М. Ремизов. «Взвихренная Русь». ― Москва: Издательство «Захаров», 2002 г.
  3. С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман, «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.
  4. А. Солженицын. «Бодался телёнок с дубом»: Очерки литературной жизни. — Париж, YMCA-PRESS, 1975 г.
  5. Анатолий Эфрос, «Професия: режиссёр». — М.: Вагриус, 2001 г.
  6. Владимир Шахиджанян, «1001 вопрос про ЭТО». — М.: Вагриус, 1999 г.
  7. Б.Л.Иоффе, «Без ретуши. Портреты физиков на фоне эпохи». — М.: «Фазис», 2004 г., 160 стр.
  8. Иван Лажечников, «Последний Новик» 1833 г. (текст)
  9. 9,0 9,1 В. А. Соллогуб. Избранная проза. — М.: «Правда», 1983 г.
  10. И.С. Тургенев. «Муму». «Записки охотника». Рассказы. — М.: Детская литература, 2000 г.
  11. Г. П. Данилевский. Беглые в Новороссии. Воля. Княжна Тараканова. — М.: «Правда», 1983 г.
  12. Юрий Герман. «Дорогой мой человек». М.: «Правда», 1990 г.
  13. Александр Чаковский. «Блокада». — М.: «Советский писатель», 1968 г.
  14. Бондарев Ю. «Берег». — М.: Молодая гвардия, 1975 г.
  15. Сергей Жемайтис, Большая лагуна. — М.: «Детская литература», 1977 г.
  16. К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том первый. Издание четвёртое — М.: Изд. Скорпион, 1914 г.
  17. О.Э. Мандельштам. Собрание сочинений в четырёх томах — Москва, Терра, 1991 г.
  18. Зенкевич М.А., «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  19. Н. Крандиевская. «Вечерний свет». Избранные стихотворения. — Берлин, 1972 г.
  20. В. Хлебников. Творения. — М.: Советский писатель, 1986 г.
  21. С. Я. Парнок. Собрание сочинений. — СПб.: Инапресс, 1998 г.
  22. М. А. Тарловский. «Молчаливый полет». — М.: Водолей, 2009 г.
  23. М. Светлов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. 2-е изд. — Л.: Советский писатель, 1966 г.

См. такжеПравить