Репейник

вид растений
Репейник паутинистый (Германия)

Репе́йник, репе́й, репьё или лопу́х, под которыми чаще других растений имеется в виду Репе́йник паутинистый или Лопу́х большо́й (лат. Ārctium tomentōsum, лат. Arctium láppa) — двулетние растения из рода лопух семейства Астровые, или Сложноцветные. Растения сразу бросаются в глаза своими крупными листьями (лопухами) и шишковидными соцветиями-корзинками (репьём), у которых наружные листочки шиловидно-заострённые, крючковатые на концах. Благодаря этим крючкам обёртки сильно запутываются в шерсти, легко пристают к одежде. Репейник относится к так называемым рудеральным (сорным или мусорным) растениям, растущим вблизи человеческого жилья — у дорог, в огородах, на лугах, в полях.

Лопухом чаще называют развесистые листья растения, в то время как слово репейник в большей степени относится к привязчивым цветам и плодам, или, по крайней мере, к растению с цветами и плодами. Вместе с тем, слово «репейник» в разных случаях может относиться и к другим растениям, соплодия («шишки») которых обладают сходными свойствами, постоянно цепляясь к одежде и волосам людей, шерсти животных и любой ткани. В разговорном языке репьём кличут надоедливого человека, который постоянно пристаёт — как репей и досаждает своими непрошенными приставаниями.

Репейник в публицистике и научно-популярной литературеПравить

  •  

Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак по плодам их узна́ете их.

  Евангелие от Матфея, 7: 15-20
  •  

Есть репейник <unos cardos> очень колючий и уродливый, он растёт побегами, всегда прикрепляясь к другим деревьям и обвиваясь вокруг них. Он приносит плоды; их кожура красная и они походят немного по форме на артишоки; они мягкие при собирании и без колючек. Находящаяся внутри мякоть белая и полна очень маленьких чёрных зёрнышек. Она сладкая и удивительно приятная и [настолько] сочная, что тает во рту.[1] Её едят кружками, как апельсин, и с солью; и не находят индейцы их столько в лесах, сколько съедают испанцы.[2]:12

  Диего де Ланда (монах-францисканец), «Сообщение о делах в Юкатане», 1566 год
  •  

Это – бугроватая или комковатая масса или клубень удивительной плотности, и она сочетает в себе в виде различных форм особенности Дыни и Репейника, соединяя то и другое в одном теле, сотворённом в виде стога сена.[3]:33

  — Жерард, «Каталог растений», 1596 год
  •  

...тучный чернозём, оставленный без обработки, покрывается сорными травами: полыном, чернобыльником, девясилом, репейником и другими; некоторые стебли тянутся в вышину аршина на два и выше и образуют собою сорную заросль вышиною в рост человеческий. Вот отчего издали эти соры кажутся сплошною лесной кущей и так разнообразят вид степи.[4]

  Егор Дриянский, «Записки мелкотравчатого», 1857
  •  

Нет никакого сомнения, что ежели положение вещей в провинции останется в том же виде, в каком оно находится ныне, ежели всякая попытка внести в местную деятельность смысл будет и впредь приниматься нашими историографами за попытку подорвать общественные основы, то провинция в конце концов заглохнет и порастет репейником.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Письма о провинции», 1868-1870
  •  

Толчком может быть все, что существует в мире вокруг нас и в нас самих. Лев Толстой увидел сломанный репейник ― и вспыхнула молния: появился замысел изумительной повести о Хаджи-Мурате. Но если бы Толстой не был на Кавказе, не знал и не слышал о Хаджи-Мурате, то, конечно, репейник не вызвал бы у него этой мысли. Толстой был внутренне подготовлен к этой теме, и только потому репейник дал ему нужную ассоциацию. Если молния ― замысел, то ливень ― это воплощение замысла. Это стройные потоки образов и слов. Это книга.[6]

  Константин Паустовский, «Золотая роза», 1955

Репейник в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

«Где мне взять теперь цветов? время осеннее, все поблекло и пало!» Как я ломал себе голову, ходя по запустелому моему огороду, вдруг увидел багряные головки репейника. Искра удовольствия оживила сердце мое, я бросился к нему, сорвал головок с полсотни и в совершенной радости тихо пошел домой. «Разве это хуже розы? ― думал я сам в себе. ― Она цветет, правда, нехудо и запах недурен, но все так скоро проходит, что, не успеешь взглянуть, ее уже и нет! А репейник? О прекраснейший из цветов! Тщетно ветер осенний на тебя дует, ― ты все цветешь! О провидение! если б я не тосковал о Феклуше, когда она не вышла на заре полоть капусту, и не перетоптал всего своего огорода, верно бы репейник истреблен был Марьею!» Так рассуждая, вошел я в комнату, где была Феклуша, уже одетая в белое платье и опоясанная розовою лентою. Она не могла наглядеться на себя в обломки моего зеркала.
― Вот тебе и венок, ― вскричал я радостно и высыпал на стол целую полу цветов своих.
― Это репейник! ― сказала она печально.
― Да, репейник, ― отвечал я, ― единственный цвет, какой теперь найти можно. Не тронь, я все сделаю сам, а теперь пойду одеваться. Мой туалет скоро кончился. Я надел мундир, обыкновенные свои чистые холстинные шаровары и шляпу; потом начал делать венок, и мне показалось это так мило, так приятно и так легко, как нельзя лучше. Стоило только одну головку прислонить к другой, они вмиг сживались. В две секунды венок был готов, и я с торжествующим видом надел репейников венок на голову сиятельнейшей моей княжны, легонько придавил, и он так плотно пристал, что я не опасался, чтобы могла выпасть хотя одна головочка. Таким образом, взявши под руку мою Феклушу, повел ее в церковь, в сопровождении званых гостей.[7]

  Василий Нарежный, «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», 1814
  •  

Мы не нашли здесь ни одного розового куста, а в древности Пестум славился розами; в те времена окрестности его алели пурпуром, а теперь отливали тою же синевою, как и цепи гор. Между репейником и другими кустами массами пробивались душистые фиалки. Да, растительность здесь поражала своею роскошью, храмы красотой, а жители бедностью.[8]

  Ганс Христиан Андерсен, «Импровизатор», 1835
  •  

Вспоминая Италию, мы видим перед собой Миньону с чёрными глазами и печальной улыбкою, распевающую нежные, трогательные песни Беллини. Из Шотландии гений воспоминания прилетает к нам в виде мускулистого молодца с голыми коленками, в живописно переброшенном через плечо пледе и в шапочке, украшенной цветком репейника; мелодии Бёрнса звучат в воздухе, как трели степного жаворонка, а цветок репейника, питомца Шотландии, цветёт и благоухает, что твоя роза.[9]

  Ганс Христиан Андерсен, «На пути в Упсалу», 1851
  •  

Когда-то желтая решетка частью повалилась, частью разобрана на дрова; старый сад вырублен, и на месте его торчат какие-то палки; пруд почти высох; деревня по другую сторону почернела и, кажется, присела к земле; по выгону бродят тощие крестьянские клячи. Собственно барский двор кругом зарос исполинским репейником и лопухами. Колизей от времени и дождя принял пепельный цвет и, как мрачный циклоп, смотрел на деревню своим черным слуховым окном. В просветах между поперечными досками, которыми заколочены прочие окна, тучи галок кричат и хозяйничают.[10]

  Афанасий Фет, из рассказа «Дядюшка и двоюродный братец», 1855
  •  

Заберёшься, бывало, в яблочный сад, в самую середину высокой заросшей, густой малины. Над головой — яркое горячее небо, кругом — бледно-зелёная колючая зелень кустов малины, перемешанных с сорною зарослью. Тёмно-зелёная крапива с тонкой цветущей макушкой стройно тянется вверх; разлапистый репейник с неестественно лиловыми колючими цветками грубо растёт выше малины и выше головы и кое-где вместе с крапивою достаёт даже до развесистых бледно-зелёных ветвей старых яблонь, на которых наверху, в упор жаркому солнцу, зреют глянцевитые, как косточки, круглые, ещё сырые яблоки. Внизу молодой куст малины, почти сухой, без листьев, искривившись, тянется к солнцу; зелёная игловатая трава и молодой лопух, пробившись сквозь прошлогодний лист, увлаженные росой, сочно зеленеют в вечной тени, как будто и не знают о том, как на листьях яблони ярко играет солнце.

  Лев Николаевич Толстой, «Юность», 1857
  •  

Пошёл мужик с дудкой и с ружьём. Видит птичку; он выстрелил: птичка упала в репейник. Только у репейника шёл дьяк; он и говорит ему: «достань-ка птичку из репейника». Только дьяк зашёл в репейник, он заиграл в дудку: дьяк заплясал, весь репьём искололся, плачет да скачет. Однако старик сжалился, бросил играть. Дьяк ушёл и стал жаловаться. Мужика присудили повесить на виселице; схватили его и повели вешать; а он дудку с собой носит.[11]

  Иван Худяков, «Старик» (сказка), 1860
  •  

Перед богатою усадьбой был разбит чудесный сад с редкими деревьями и цветами. Гости, наезжавшие в усадьбу, громко восхищались садом; горожане и окрестные деревенские жители нарочно приезжали сюда по воскресеньям и праздникам просить позволения осмотреть его; являлись сюда с тою же целью и ученики разных школ со своими учителями.
За решёткой сада, отделявшею его от поля, вырос репейник; он был такой большой, густой и раскидистый, что по всей справедливости заслуживал название «репейного куста». Но никто не любовался на него, кроме старого осла, возившего тележку молочницы. Он вытягивал свою длинную шею и говорил репейнику: «Как ты хорош! Так бы и съел тебя!» Но верёвка была коротка, и ослу не удавалось дотянуться до репейника. <...>
Молодёжь резвилась на лужайке, играла в крокет, затем все отправились гулять по саду; каждая барышня сорвала по цветочку и воткнула его в петлицу одного из молодых людей. Молодая же шотландка долго озиралась кругом, выбирала, выбирала, но так ничего и не выбрала: ни один из садовых цветков не пришёлся ей по вкусу. Но вот она глянула за решётку, где рос репейник, увидала его иссиня-красные пышные цветы, улыбнулась и попросила сына хозяина дома сорвать ей один из них.
— Это цветок Шотландии! — сказала она. — Он красуется в шотландском гербе. Дайте мне его!
И он сорвал самый красивый, уколов себе при этом пальцы, словно цветок рос на колючем шиповнике.
Барышня продела цветок молодому человеку в петлицу, и он был очень польщён этим, да и каждый из остальных молодых людей охотно бы отдал свой роскошный садовый цветок, чтобы только получить из ручек прекрасной шотландки хоть репейник. Но уж если был польщён хозяйский сын, то что же почувствовал сам репейник? Его как будто окропило росою, осветило солнышком. <...>
«Меня, конечно, пересадят в сад!» рассуждал репейник. «Может быть, даже посадят в горшок; тесновато будет, ну да зато почётно!»
И репейник так увлёкся этою мечтою, что уже с полною уверенностью говорил: «я попаду в горшок!» и обещал каждому своему цветочку, который появлялся вновь, что и он тоже попадёт в горшок, а, может быть, даже и в петлицу, — выше этого уж попасть было некуда! Но ни один из цветов не попал в горшок, не говоря уже — в петлицу. Они впивали в себя воздух и свет, солнечные лучи днём и капельки росы ночью, цвели, принимали визиты женихов — пчёл и ос, которые искали приданого, цветочного сока, получали его и покидали цветы. «Разбойники этакие!» говорил про них репейник. «Так бы и проколол их насквозь, да не могу!» <...>
Прошло ещё несколько недель. На репейнике красовался уже только один цветок, последний, но большой и пышный. Вырос он почти у самых корней, ветер обдавал его холодом, краски его поблёкли, и чашечка, такая большая, словно у цветка артишока, напоминала теперь высеребренный подсолнечник.

  Ганс Христиан Андерсен, «Доля репейника», 1869
  •  

Репейник был посажен на сухом месте, а пониже, в более сыром грунте, рос лопух, также самое простое, но, благодаря своей вышине и размеру листьев, такое красивое декоративное растение. Кроме того росли здесь и осыпанные цветами, похожие на огромные канделябры, царские кудри,[12] взятые с поля, и дикий ясминник, и первоцвет, и лесные ландыши, и дикая калла, и трёхлистная нежная заячья травка, — ну, просто загляденье!

  Ганс Христиан Андерсен, «Садовник и господа», 1872
  •  

А то придёт вдруг день и час — один и тот же час непременно для обоих, — и свалятся мои переклитки со своих жёрдочек, и всякий антик тотчас с ними прекратится, и пузатенький дом пропадёт — и вырастет на его месте то, что, по словам моей бабушки, всегда вырастает на месте, где была «человечина», а именно: крапива, репейник, осот, полынь и конский щавель; самой улицы не будет — и придут люди, и ничего уже больше такого не найдут во веки веков!..

  Иван Тургенев, «Новь», 1876
  •  

— Тут нечего разговаривать попусту, а нужно действовать, — решил за всех Петух. — Эй, ты, штука в иголках, сказывайся, что за зверь? Я, ведь, шутить не люблю… слышишь?
Так как ответа не было, то Петух счёл себя оскорблённым и бросился на неизвестного обидчика. Он попробовал клюнуть раза два и сконфуженно отошёл в сторону.
— Это… это громадная репейная шишка, и больше ничего, — объяснил он. — Вкусного ничего нет… Не желает ли кто-нибудь попробовать?[13]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Умнее всех» (из цикла «Алёнушкины сказки»), 1880-е
  •  

Сипят кузнечики в бурьяне на припёке. Всё сохнет, роняет чёрные зёрна: крапива, белена, репьи, подсвекольник. Баба, в красной юбке, в белой рубахе, стоит в чаще конопляников выше её ростом, берёт замашки. За конопляниками сереют риги, желтеют новые скирды.[14]

  Иван Бунин, «Древний человек», 1911
  •  

Привязали ослика в репейник. Репей для осла ― самая вкусная еда. Он около себя весь репей объел, а до самых вкусных не дотянется: верёвка коротка. Как заорёт осёл:
― И-а! И-а! И-а!
Голос противный, громкий. За пять километров слышно. Иди скорей, хозяин, перевяжи своего осла на другое место. На необъеденное.[15]

  Евгений Чарушин, «На нашем дворе», 1946
  •  

Василий Семёнович знал по имени каждое дерево, каждую травку, каждый гриб. Знал, что можно есть, а чего нельзя. Под его руководством ребята собирали, варили, пекли и ели. Непривычная, но еда. Каша из стручков акации. Печёные жёлуди. Корни репейника, вкусом и сладковатостью похожие на морковь… День и ночь не погасала на кухне огромная плита.[16]

  И. Грекова. «Фазан», 1984

Репейник в поэзииПравить

  •  

Мой милый здесь меж пастухов
Блестит, как между васильков
Блистает лилия душиста,
Или как между репейков
Цветов царица — роза мшиста.

  Иван Крылов, «Избрание из Песни песней Соломона», 1790-е
  •  

Ты зацепляешь всех прохожих.
Дурных cобою, и пригожих! —
Кудрявый, толстый Вяз Репейнику сказал:
Какую прибыль в том находишь
Что ты их на сердце наводишь?
«Ах! право никакой — Репейник отвечал:
И если иногда я поступаю гpубо,
То это от того, что мне цаpапать любо».

  Василий Пушкин, «Вяз и Репейник» (басня), 1807
  •  

Крапива, ворсянка, с цикутой пахучей,
Волчцы, белена и репейник колючий —
Тянулись, дышали, как будто сквозь сон,
Их ядом был воздух кругом напоён.

  Перси Биши Шелли, (пер. Бальмонта), «Мимоза», 1820
  •  

Между Репейником и розовым кустом
Фиалочка себя от зависти скрывала;
Безвестною была, но горестей не знала, ―
Тот счастлив, кто своим доволен уголком.[17]

  Иван Дмитриев, «Репейник и Фиалка», 1824
  •  

И вот, когда я шел кустарником дремучим,
Во мраке увидал я груды кирпичей;
Покрыты были мхом расщелины камней,
И плиты поросли репейником колючим.
По шатким ступеням спустился я к реке,
Где арки от мостов и темные громады
Низверженных бойниц чернели вдалеке.[18]

  Дмитрий Мережковский, «Развалины», 1 августа 1884
  •  

Если был мошенник,
Если был покойник с ближними жесток,
На его могиле явится репейник,
А добряк-покойник вырастит цветок.[19].

  Леонид Трефолев, «Могильщик», 1889
  •  

Заря̀-огневица горит, полыхает,
За горкою солнце лицо умывает,
Мой след зеленеет на белой росе.
К завалинке старой пригнуся теснее,
Ступить на порог, постучаться не смею,
Царапает шею репейник в косе.[20]

  Сергей Городецкий, «Месяц» (из сборника «Колдунок»), 1906
  •  

Ей, ты! Падешь, коль вновь возмнишь восстать
На божество, как пал в веках твой прадед, ―
И мой репейник бешеный, как тать,
Иглою шип под сердцем всадит.[21]

  Андрей Белый, «Полевое священнодействие», 1908
  •  

Дымились лачуги, с судьбой не споря,
По огородам чах репей,[22]
И, отлученные от моря,
Тупели груды кораблей.[23]

  Николай Тихонов, «За городом», 1940
  •  

Есть леса насилья и обмана,
Чащи ядовитого репья[24]
Жаль, что я сражён был слишком рано
И в бою не доломал копья! [25]

  Всеволод Рождественский, «Дон-Кихот», 1965
  •  

Муха сползает с пыльного эполета
лопуха, разжалованного в рядовые.
Выраженье «ниже травы» впервые
означает гусениц. Буровые
вышки разросшегося кипрея
в джунглях бурьяна, вьюнка, пырея
синеют от близости эмпирея.
Салют бесцветного болиголова
сотрясаем грабками пожилого
богомола. Темно-лилова
сердцевина репейника напоминает мину,
взорвавшуюся как бы наполовину.[26]

  Иосиф Бродский, «Эклога 5-я (летняя)», 1981

ИсточникиПравить

  1. В этом описании съедобных плодов не трудно узнать тонкий столбовидный кактус с лазающими побегами Эриоцереус юсберти (лат. Eriocereus jusbertii), в самом деле обладающий деликатесными плодами, хотя и плохо поддающимися транспортировке на большие расстояния.
  2. Турдиев С., Седых Р., Эрихман В. «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.
  3. Залетаева И. А. Книга о кактусах. — Шаблон:М: «Колос», 1974 год, 192 стр., тираж 600 000.
  4. Е.Э.Дриянский. «Записки мелкотравчатого». — М.: «Советская Россия», 1985 г.
  5. М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 7. — Москва, Художественная литература, 1966 г.
  6. К.Г. Паустовский. «Золотая роза». — М.: «Детская литература», 1972. г.
  7. В. Т. Нарежный, Собрание сочинений в 2 томах. Том 2. — М.: «Художественная литература», 1983 г.
  8. Ганс Христиан Андерсен. Собрание сочинений в четырёх томах. Том третий. Издание второе — С.-Петербург: Акцион. Общ. «Издатель», 1899 г., С.196
  9. Ганс Христиан Андерсен. Собрание сочинений в четырёх томах. Том третий. Издание второе — С.-Петербург: Акцион. Общ. «Издатель», 1899 г., С.385
  10. А. Фет. Проза поэта. — М.: «Вагриус», 2001 г.
  11. Худяков И. А., Великорусские сказки. Вып. 1. — М.: Издание К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1860 г.
  12. «Царские кудри» — это народное название изящного полевого цветка, который носит ботаническое название: «Лилия кудреватая». Андерсен имеет в виду его садовый сорт — с более крупными цветами.
  13. Мамин-Сибиряк Д.Н. в кн. «Сказки русских писателей XVIII—XIX вв.» — М.: Престиж Бук: Литература, 2010 г.
  14. Бунин А.И. «Древний человек», 1911 год
  15. Евгений Чарушин. На нашем дворе. ― М.: Малыш, 1989 г.
  16. И. Грекова. «На испытаниях». — М.: Советский писатель, 1990 г.
  17. И.И.Дмитриев. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1967 г.
  18. Д. С. Мережковский. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2000 г.
  19. Трефолев Л.Н. Стихотворения. (из серии Библиотека поэта). — Ленинград, «Советский писатель», 1958 г.
  20. С. Городецкий. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Ленинград: Советский писатель, 1974 г.
  21. А. Белый. Стихотворения и поэмы в 2-х т. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  22. «По огородам чах репей» — чахлый репей (репейник) скорее напоминает бодяк, так что не исключено и такое значение этой стихотворной строки Николая Тихонова.
  23. Тихонов Н.С. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Ленинград, «Советский писатель», 1981 г.
  24. Здесь под словой «репьё» скорее всего имеется в виду не лопух или репейник, а колючие ядовитые растения в широком смысле слова.
  25. В. Рождественский. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1985 г.
  26. Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы: в 2 томах. Новая библиотека поэта (большая серия). — СПб.: «Вита Нова», 2011 г.

См. такжеПравить