Дворник

профессия

Дво́рник — человек, в обязанность которому вменяется поддержание чистоты и порядка во дворе и на улице. В царской России дворник был не просто уборщиком территории, на него возлагались некоторые функции местной власти. В частности, их обязанностью было следить за появлением на территории подозрительных лиц, задерживать нищих, а также полотёров, трубочистов и водопроводчиков, не имеющих при себе необходимых опознавательных знаков (блях), также дворники не допускали игры во дворах на шарманках. Дворники носили металлические нагрудные знаки и имели свистки, которыми оповещали городовых о нарушениях общественного порядка.

Памятник дворнику (Германия)

Похожая ситуация сохранялась и в советской России до середины XX века. Чаще всего в дворники нанимаются люди, специально ради этого приехавшие в город из другой местности. Со старых времен вплоть до недавнего времени дворников обеспечивали жильём при той территории, где они служили. Работать дворником шли люди старшего возраста, часто одинокие.

Дворник в исторической прозе, публицистике и мемуарахПравить

  •  

В это время, кстати, был назначен вице-императором армянский спаситель России Лорис-Меликов, у которого хватило ума прекратить это напрасное беспокойство и обратить внимание обывателей на более приятное занятие ― приготовления к празднованию 19-го февраля. Тут сразу наступила новая эра. Полиция стала распоряжаться насчет иллюминации; на улицах замелькали дворники с охапками новеньких флагов; все оживилось. Город Глупов так и вспоминался на каждом углу. Об этом, впрочем, после...[1]

  — Листок Народной воли, Социально-революционное обозрение, 1880
  •  

Это было уже в 8 часов вечера. Тогда он потребовал, чтоб я тотчас же ушла из дома; но я не видела никакой нужды уходить до утра, потому что была уверена, что Исаев квартиры не назовет, а непоявление до сих пор полиции объясняла тем, что дворники нашего дома еще не собрались пойти на призыв; я думала (ошибочно), что ночью Исаеву дадут покой, и потому не видела риска оставаться у себя. После этих аргументов Суханов оставил меня, обещав наутро прислать двух дам за остальными вещами. Поутру 3 апреля, когда я вышла осмотреть окрестности, в воротах стояло щедринское «гороховое пальто», делавшее внушение дворникам: «Непременно до 12 часов! Непременно до 12 часов!» Было ясно, что дворников зовут в градоначальство. Тогда я выставила условный сигнал, что квартира еще безопасна; в нее почти тотчас вошли Ивановская и Терентьева и унесли последние узлы, прося не медлить уходом. Дождавшись женщины, которая приходила убирать нашу квартиру, и под приличным предлогом выпроводив ее, я вышла, заперев свое опустошенное жилище. Говорят, жандармы прибыли на нашу квартиру, когда самовар, из которого я пила чай, еще не остыл: они опоздали на час или полтора.[2].

  Вера Фигнер, «Запечатлённый труд», 1921
  •  

Кончилось тем, что я, по робости натуры, звонил один раз и покорно ждал; гривенник заменил пятиалтынным; сам, вручая монету, произносил «спасибо», а Хома в ответ иногда буркал что-то нечленораздельное, а иногда ничего. Но не в этом суть: много характернее для охватившей империю огневицы (как солнце в капле, отражалась тогда империя в моем дворнике) было то, что Хома с каждой неделей становился все более значительным фактором моей жизни. Я ощущал Хому все время, словно не удавшийся дантисту вставной зуб. Он уже давно не сочувствовал, когда у меня собирались гости: однажды позвонил в половине двенадцатого и спросил у Мотри, чи то не заседание, бо за пивом не послали, и шо-то не слышно, шоб сливали, як усегда. В другой раз забрал мою почту у письмоносца и, передавая пачку мне, заметил пронзительно:
— Заграничные газеты получаете?
Я поделился этими наблюдениями со знакомыми: все их подтвердили. Дворницкое сословие стремительно повышалось в чине и влиянии, превращалось в основной стержень аппарата государственной власти. Гражданин думал, будто он штурмует бастионы самодержавия; на самом деле осаду крепостей вело начальство, миллионов крепостей, каждого дома, и авангард осаждающей армии уже сидел в подвальных своих окопах по сю сторону ворот.[3]

  Владимир Жаботинский, «Мой дворник», 1936
  •  

Папе трудно устоять на ногах, он падает, я с криком просыпаюсь… А на следующую ночь проснулась оттого, что в квартире горел свет, ходили какие-то люди, и папа говорил им: «Вот еще мои дневники, здесь за много лет» ― и отдавал им маленькие книжечки. Рядом стояли важные дворники. Те самые, дети которых недели за две показывали нам руками знак решетки ― растопыренные пальцы обеих рук, наложенные друг на друга перед лицом. Знали… А мы не верили им… <...> В памяти моей 30-е годы: и мой красивый дом, и книги, на которые наступила нога «конфискатора», и сундук с моим будущим приданым, собиравшимся в течение всей жизни моей троюродной теткой, который волочили к себе сильные дворники вместе с нашей домработницей Катей. «А что конфискуется?» ― «Не твое дело, все здесь у вас награбленное, вот и пойдет народу».[4]

  Наталья Бехтерева, «Магия мозга и лабиринты жизни», 1994
  •  

Но после «фокуса» Карандаша зрители со стульев сползали от смеха и слёзы утирали… Или сценка «В парке», как он её сам называл ― «Венера» ( где роль первого дворника исполнял юный Юра Никулин), когда Карандаш случайно разбивает статую Венеры в парке и пытается её заново сложить, собрать, путая части тела, а тут появляется дворник ― и ему приходится вскарабкаться на пьедестал, вытащить из брюк длинную белую рубашку и самому изображать Венеру. Этот неповторимый номер стал цирковой классикой.[5]

  Игорь Кио, «Иллюзии без иллюзий», 1999
  •  

Но опять же но – разве это справедливо, что рутинная редактура симфонии классика оценивается гораздо выше, чем создание новой симфонии? Получается, что композитор менее ценен, чем редактор. Да и вообще, композитор, кому ты нужен со своим 17-летним специальным образованием? Какому-нибудь дворнику платят за его общественно-полезную работу, за уборку собачьих какашек, а тебе за что платить?..[6]:339-340

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 2008

Дворник в беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

Но вот Герасима привезли в Москву, купили ему сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп, дали ему в руки метлу и лопату и определили его дворником. Крепко не полюбилось ему сначала его новое житье. С детства привык он к полевым работам, к деревенскому быту.

  Иван Тургенев, «Муму», 1852
  •  

Посреди кухни стоял дворник Филипп и читал наставление. Его слушали лакеи, кучер, две горничные, повар, кухарка и два мальчика-поваренка, его родные дети. Каждое утро он что-нибудь да проповедовал, в это же утро предметом речи его было просвещение.
— И живете вы все как какой-нибудь свинячий народ, — говорил он, держа в руках шапку с бляхой. — Сидите вы тут сиднем и кроме невежества не видать в вас никакой цивилизации. Мишка в шашки играет, Матрена орешки щелкает, Никифор зубы скалит. Нешто это ум? Это не от ума, а от глупости. Нисколько нет в вас умственных способностей! А почему?
— Оно действительно, Филипп Никандрыч, — заметил повар. — Известно, какой в нас ум? Мужицкий. Нешто мы понимаем?
— А почему в вас нет умственных способностей? — продолжал дворник. — Потому что нет у вашего брата настоящей точки. И книжек вы не читаете, и насчет писаний нет у вас никакого смысла. Взяли бы книжечку, сели бы себе да почитали. Грамотны небось, разбираете печатное. Вот ты, Миша, взял бы книжечку да прочел бы тут. Тебе польза, да и другим приятность. А в книжках обо всех предметах распространение. Там и об естестве найдешь, и о божестве, о странах земных. Что из чего делается, как разный народ на всех язы́ках. И идолопоклонство тоже. Обо всем в книжках найдешь, была бы охота. А то сидит себе около печи, жрет да пьет. Чисто как скоты неподобные! Тьфу!
— Вам, Никандрыч, на часы пора, — заметила кухарка.[7]

  Антон Чехов, «Умный дворник», 1883
  •  

Но дворник не унимался. Он сел на камни, рядом со стариком, и говорил, неуклюже тыча перед собой пальцами:
― Да пойми же ты, дурак-человек…
― От дурака и слышу, ― спокойно отрезал дедушка.
― Да постой… не к тому я это… Вот, право, репей какой… Ты подумай: ну, что тебе собака? Подобрал другого щенка, выучил стоять дыбки, вот тебе и снова пёс. А? Ну? Неправду, что ли, я говорю? А? Дедушка внимательно завязывал ремень вокруг штанов. На настойчивые вопросы дворника он ответил с деланным равнодушием:
― Бреши дальше… Я потом сразу тебе отвечу.
― А тут, брат ты мой, сразу ― цифра! ― горячился дворник. ― Двести, а не то триста целковых враз! Ну, обыкновенно, мне кое-что за труды… Ты подумай только: три сотенных! Ведь это сразу можно бакалейную открыть… Говоря таким образом, дворник вытащил из кармана кусок колбасы и швырнул его пуделю.[8]

  Александр Куприн, «Белый пудель», 1903
  •  

В полночь дворник Тихон, хватаясь руками за все попутные палисадники и надолго приникая к столбам, тащился в свой подвал. На его несчастье было новолуние.
— А! Пролетарий умственного труда! Работник метлы! — воскликнул Остап, завидя согнутого в колесо дворника.
Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.
— Это конгениально, — сообщил Остап Ипполиту Матвеевичу, — а ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?
— М-можно, — сказал дворник неожиданно.[9]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев» (глава VI), 1927
  •  

Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели не дай бог помрёте, что «в ящик сыграли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, «приказал долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят ― «перекинулся» или «ноги протянул».[10]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев», 1927 г.
  •  

Как торопятся, ― сказала она, показав лорнетом на улицу, где дворники сметали ветки можжевельника и елей в зелёные кучи. ― Торопятся забыть, что был Тимофей Варавка, ― вздохнула она. ― Но это хороший обычай посыпать улицы можжевельником, ― уничтожает пыль. Это надо бы делать и во время крестных ходов.[11]

  Максим Горький, «Жизнь Клима Самгина» (Часть Вторая), 1928
  •  

Нужно прямо сказать, в квартире, на 42 метрах полезной площади обитало привидение.
Мы знаем, со стороны как организаций, так и отдельных лиц поступят звуки протеста. Откуда привидение? Не подло ли пичкать потребителя изящной словесности такими баснями?
Но вы спросите дворника того дома. Дворник все знает и всему свидетель. Вся история пошла от дворника.
— Въехал тут один. Не обрадовался. В первую же ночь с него привидение толстовку сорвало. Жилец — в домоуправление. Просит принять меры против такого хулиганства. А какие могут быть меры? Нет мер насчет привидения! Что там во вторую ночь вышло, не знаю, только наутро смельчак выбыл отдыхать в неизвестном направлении. Даже фикус любимый бросил. Сейчас фикус в домовом клубе стоит, согласно постановлению соцбыткомиссии. А квартира опять пустая. Особенно любил дворник рассказывать про какого-то отчаянного жильца, который польстился на кубатуру.
— С такими удобствами, говорит, можно потерпеть. Еще, говорит, неизвестно, что ужаснее — призрак или вредные соседи. На худой конец подружусь, говорит, с этим внематериальным телом, постараюсь найти ним общий язык, модус, говорит, вивенди. Был там модус или не было, однако ж, чуть стемнело, подошло к нему привидение и стало его членские книжки читать. 18 книжек. Всю ночь шуршало книжками и хохотало. Что оно там нашло смешного — неизвестно. В общем, приходит жилец в домоуправление и тихо умоляет: «У меня, говорит, небольшой нервный шок случился, так что покорнейше прошу выписать меня из домовой книги. Теперь, говорит, мне всю жизнь надо лечиться электризацией и слабыми токами». Вот тебе и вивенди!
Прав был дворник или неправ, но в квартире, действительно, никто не мог удержаться. Мешали потусторонние силы. Но все же этому безобразному явлению был положен конец.
Появился новый кандидат на квартиру — некто Борджиев. На него дворник даже смотреть не хотел.
— Этот и до рассвета не продержится. И не таких привидение обламывало.[12]:34

  Ильф и Петров, «Победитель», 1932
  •  

Величие русского крестьянства сквозило в его спокойной напевной речи, в степенной, чуть тронутой проседью бороде, в медлительности тяжких рук, годных хоть на былинные подвиги. Униженный поклон такого великана не мог не повлиять на самую закоснелую в законе душу; с помощью Матвея красновершенцы намеревались выказать свою мирную, однако же чреватую опасностями покорность перед тогдашними столпами государства российского. Имелся и ещё один веский довод именно за его посылку: младший Матвеев брат, Афанасий, занимал пост дворника в Санкт-Петербурге, носил номерную бляху, следовательно, мог указать секретные ходы в недра законов и предоставить временное пристанище.[13]

  Леонид Леонов, из романа «Русский лес», 1950-1953
  •  

Ох, как же я тогда влюблялась! Смертельно! Я в девять лет влюбилась в дворника, потому что у него была очень красивая метла.[14]

  Эдвард Радзинский, «Я стою у ресторана...» (Монолог женщины), 2000

Дворник в поэзииПравить

  •  

Давно когда-то, за Москвой-рекой,
На Пятницкой, у самого канала,
Заросшего негодною травой,
Был дом угольный; жизнь тогда играла
Меж стен высоких… Он теперь пустой.
Внизу живет с беззубой половиной
Безмолвный дворник… Пылью, паутиной
Обвешаны, как инеем, кругом
Карнизы стен, расписанных огнем
И временем, и окна краской белой
Замазаны повсюду кистью смелой.[15]

  Михаил Лермонтов, «Сашка», Нравственная поэма, 1839
  •  

«Что есть любовь?» ―
Спросил меня Петров,
Мой дворник, страж, блюститель дома. ―
Любовь мне как-то незнакома».
Неправда, врешь, дурак,
Ты только говоришь не так…
Любовь есть то, к чему душа стремится,
Любовь есть то, чем сердце веселится,
И без чего прожить нам мудрено!
― «А, понял я: любовь есть пенное вино[16]

  Иван Мятлев, «Истолкование любви», 1831-1844
  •  

Всходило утро. Небеса
Румянцем розовым сияли,
Как первой юности краса;
Но улицы еще дремали
С домами белыми. Роса
Кой-где блистала. Люди спали,
И только белый голубок
Кружился в небе одинок.
Ворча сквозь зуб, попался мне
Один гуляка запоздалый,
Рукой цепляясь по стене;
Да дворник, с вечера усталый,
С глазами, слипшими во сне,
Держа метлу рукою вялой,
Зевая громко во весь рот,
Стоял, крестяся, у ворот.[17]

  Николай Огарёв, «Юмор» Часть вторая, 1841
  •  

Как роется дворником к кухарке сапа,
щебетала мамаша и кальсоны мыла;
от мамаши мальчик унаследовал запах
и способность вникать легко и без мыла.[18]

  Владимир Маяковский, «Гимн критику», 1915
  •  

Окна на что-то сердиты,
Дворник угрюм и груб,
С тяжелыми стенами слиты
Горла водосточных труб.[19]

  Валентин Горянский, «Цветы на камне», 1915
  •  

Утром нанесло было снежных круп,
Стало холодно, неуютно и скучно,
Но пригрело к обеду, и в горле водосточных труб
Звонки серебряные запели звучно. <...>
Капли пота у дворника на лбу,
По щекам катятся и переносью:
«Эх, в эту бы самую водосточную трубу
Да пожаловаться Христу-батюшке на жизнь пёсью!» <...>
Бедняга дворник прямо сбился с ног ―
Достается за последние две недели…
Визжит в его руках острый скребок,
Рыхлый снег прохватывая до панели[19]

  Валентин Горянский, «На дворе», 1915
  •  

На Третьей Мещанской ―
уютный дом,
бородатый дворник у ворот,
бородатый дворник у ворот,
― вылитый Кропоткин!..[20]

  Алексей Кручёных, «Любовь втроем», 1928
  •  

На стене висит афиша,
На асфальте дворник Гриша,
Смотрит Гриша на афишу,
На афишу и на крышу.
Пригревает солнце крышу,
Вот и каплет на афишу.[21]

  Игорь Холин, «На стене висит афиша...», 1960-е
  •  

О, дворники и министры,
как схожи у вас надежды!
Как схожи у вас одежды,
монахи и атеисты!
Стекают капельки влаги
с сорочек и комбинаций,
и вьются они, как флаги
объединенных наций.

  Юрий Левитанский, «Флаги» (из сборника «Стороны света»), 1963

ИсточникиПравить

  1. Листок Народной воли. № 1. — СПб.: Типография «Народной воли», 1880 г.
  2. Фигнер В.Н. Запечатленный труд. Том 1. — Москва: Издательство социально-экономической литературы «Мысль» 1964 г.
  3. Жаботинский В. «Пятеро». — Нью-Йорк. Изд-во Жаботинского, 1957 г.
  4. Н.П.Бехтерева «Магия мозга и лабиринты жизни». — М.: «Нотабене», 1999 г.
  5. Кио И.Э. Иллюзии без иллюзий. — М.: «Вагриус», 1999 г.
  6. Виктор Екимовский «Автомонография» (глава четвёртая). — второе. — М.: «Музиздат», 2008. — 480 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8
  7. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 2. [Рассказы. Юморески], 1883—1884. — С. 72
  8. Куприн А. И. Избранные сочинения. ― М.: Художественная литература, 1985 г.
  9. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  10. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  11. Максим Горький. Собрание сочинений. Том 20. Москва, «ГИХЛ», 1952 г.
  12. Ильф и Петров, Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска / сост., комментарии и дополнения (с. 430-475) М. Долинского. — М.: Книжная палата, 1989 г. — С. 86
  13. Леонов Л.М., «Русский лес». — М.: Советский писатель, 1970 г.
  14. Э.Радзинский. Собрание сочинений: В 7 т. Том 3. ― М.: Вагриус, 1998 г.
  15. М. Ю. Лермонтов. Полное собрание сочинений: В 5 т. — М. Л.: Academia, 1935-1937 гг.
  16. Мятлев И.П. Стихотворения. Библиотека поэта. — Ленинград, «Советский писатель», 1969 г.
  17. Н. П. Огарёв. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия.— М.: Советский писатель, 1956
  18. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в тринадцати томах. Москва, «ГИХЛ», 1955-1961 гг.
  19. 19,0 19,1 В. И. Горянский в книге: Поэты "Сатирикона". Библиотека поэта (большая серия). — Л.: Советский писатель, 1966 г.
  20. А.Е.Кручёных. Стихотворения. Поэмы. Роман. Опера. Новая библиотека поэта (малая серия). — СПб.: Академический проект, 2001 г.
  21. И.С.Холин. Избранное. — М.: Новое литературное обозрение, 1999 г.

См. такжеПравить