Эскиз

рисунок от руки, сделанный наскоро
Альбрехт Дюрер Эскиз к портрету Генри Паркера

Эски́з (фр. esquisse, фр. croquis) — предварительный набросок или черновик, фиксирующий замысел художественного произведения, сооружения, механизма или отдельной его части. Эскиз представляет собой быстро выполненный свободный рисунок, не предполагаемый как окончательная работа, часто состоит из множества перекрывающих друг друга линий. Может быть выполнен в различной технике. В конструкторской документации: эскиз — чертёж, выполненный от руки в глазомерном масштабе. В переносном смысле слова эскизом (или эскизной) может быть названа любая предварительная или неоконченная работа во всех видах искусства и иной человеческой деятельности.

Эскиз в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

Великий мастер в отделке, всегда оконченный до возможной полноты и потому первый художник русского стиха, <…> Пушкин, столько прилежный и рачительный в исполнении, почти всегда довольствовался одним эскизом в изобретении. Этот характер почти всех его произведений <…>. Эскиз был стихиею неудержного Пушкина: строгость и полнота формы, доведённой им до высшей степени совершенства, которую он и унёс с собою, как свою тайну, и всегда неполнота и неоконченность идеи в целом — вот его существенные признаки.[1]

  Степан Шевырёв, «Перечень Наблюдателя», 1837
  •  

Вследствие всех этих размышлений в ту же ночь дал я себе слово посвятить свой труд на защиту, на прославление «Поэтических эскизов». «Какие громкие слова, — воскликнет читатель, — по поводу нескольких плохих стихов!» Позвольте, позвольте, любезный читатель! Объяснимся. Действительно, не все стихотворения, заключающиеся в «Поэтических эскизах», заслуживают такие громкие слова; многие только просто плохи; они плохи потому, что бесцветны и безвкусны, как пресная вода, потому что и претензия-то в них не оригинальная претензия. Плохи, например, стихи г. Сушкова, который пресерьезно печатает в 1851 году классическое послание, совершенное им в 22 году против Бахчисарая, — против Бахчисарая, воспетого Пушкиным; плохи стихи г-жи Растопчиной «Ты не люби его», в которых этот вечный, таинственный и поистине достойный сожаления он на пространстве осьмнадцати строчек проходит опять несколько раз через все свои падежи; плохи стихотворения г. Берга, хотя одно из них, «Ренегат», своим изумительным концом уже переходит за черту обыкновенного (ренегат этот, рассыпав пепел, скоропостижно умирает оттого, что посмотрел на красавицу); плохи стихи гг. Миллера, Соловьева, Соколова, Прот….о-ва, Котельникова, Кобякова (хотя нельзя, впрочем, не похвалить этого последнего писателя за удачный выбор имени любовника в скандинавской легенде, а именно: он его назвал Роберто); но не плох г. В. И. Р., не плох г. А. Пономарев, далеко не плохи гг. Андреев и Три звездочки; а стихи г. Познякова не только не плохи — это в своем роде превосходные, великолепные стихи. Юмор в них так и кипит, комизм сверкает в каждом слове. Нет, это не плохие стихи! Впрочем, должно сознаться, что г. Позняков резко отделяется от всех других соучастников в «Поэтических эскизах». Его произведения вы узнаете сразу: на них лежит печать личности…[2]

  Иван Тургенев, «Поэтические эскизы : Альманах стихотворений, изданный Я. М. Позняковым и А. П. Пономаревым.», 1850
  •  

От эскиза до осуществления мечты очень далеко, но что из того, разве предвидение счастья не есть предвкушение нирваны?

  Поль Гоген, 1890-е
  •  

Всё лучшее, всё наиболее грандиозное и великое, все яркие мысли, которые приходили ему в голову, он предназначал как материал для Мистерии. Над последней он всё время работал, откладывая для неё лучшие сокровища вдохновения. Его жизнь с 1902 г. — собирание материала для Мистерии. Затем, когда полёт его творчества открывал ему новые звуки и новые грёзы, ещё более ярко предававшие идею, когда он в своём вдохновении находил нечто ещё более ценное, то прежние эскизы он использовал под симфонические произведения, под крупные и мелкие, уже чисто музыкальные вещи. Таким образом, не только по духу, но и по плоти всё его творчество родилось фактически из материала Мистерии — всё оно спаяно единством внутренней сущности.[3]:17

  Леонид Сабанеев, «Скрябин», 1916
  •  

Картина развивается на моих глазах, раскрываясь как сюрприз в прогрессе. Именно это даёт мне чувство полной свободы, и по этой причине я не в состоянии формировать план или делать эскиз заранее.

  Ив Танги, 1930-е
  •  

Отец ― Николай Ильич Толстой, который участвовал в Отечественной войне. Между отцом и дедушкой ― в трех фразах ― угадывается некая семейная коллизия, расшифровка которой подразумевается автором в дальнейшем. Пока это эскиз. Сочинение в формате семейной хроники, посвященное войне 1812-го года. По сути, это первый набросок «Войны и мира». Нетрудно понять его замысел: вернуть ― хотя бы в слове ― отца, вернуть счастливое детство. Вернуть (собрать) «летнее» время.[4]

  Андрей Балдин, «Московские праздные дни», 1997
  •  

Меня меньше всего интересует «хороший рисунок». Мне нужно, чтобы соотношения тепла, света в кинокадре совпадали с моим ощущением. Тогда это будет тот самый эскиз. Пусть это грязно, неряшливо, левой рукой нарисовано…
Высшее мастерство — это не умение нарисовать. Высшее мастерство — найти эти соотношения внутри изображения, чтобы дать сверхчувственную сторону кинокадра. А это относится не к области хорошего рисования…
В самом несовершенстве заключено нечто, что уходит за грань совершенного. Это как тончайшее лезвие бритвы: острие не имеет замера. И в такой момент случается то, что называют одержимостью, озарением. Нарисовать правильно гораздо легче, чем нарисовать несовершенно. К тому же внутренне, интуитивно я всегда чувствую, что совершенной вещи быть не может, поскольку сам мир таков. Он строится на несовершенстве, неравновесности своей.
На самом этом разрыве, разводке, между крайностями возникает какое-то напряженное поле, которое не относится уже к изображению, уходит за пределы его, становится энергией, воздухом, пространством.[5]

  Юрий Норштейн, 1999

Эскиз в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Вот мы добрались и до развалин храма Нептуна, который вместе с так называемою «базиликою» и храмом Цереры восстал в наше время из мрака забвения, как новая Помпея. Целые века лежали эти храмы в прахе, скрытые в чаще растений, пока один художник-иностранец, в поисках за сюжетами для своих эскизов, не набрёл на это место и не заметил вершин колонн. Восхищённый их красотою, он срисовал их, и они получили известность. Чащу расчистили, и мощные колоннады восстали в прежнем своём великолепии.[6]

  Ганс Христиан Андерсен, «Импровизатор», 1835
  •  

Говоря с Вами вчера о процессе сочинения, я недостаточно ясно выразился насчет того фазиса работы, когда эскиз приводится в исполнение. Фазис этот имеет капитальное значение. То, что написано сгоряча, должно быть потом проверено критически, исправлено, дополнено и в особенности сокращено, в виду требований формы. Иногда приходится делать над собой насилие, быть к себе безжалостным и жестоким, т.е. совершенно урезывать места, задуманные с любовью и вдохновением. Если я не могу пожаловаться на бедность фантазии и изобретательности, то зато я всегда страдал неспособностью отделывать форму. Только упорным трудом я добился теперь, что форма в моих сочинениях более или менее соответствует содержанию. В былое время я был слишком небрежен, недостаточно сознавал всю важность критической проверки эскизов. От этого у меня всегда были заметны швы, недоставало органического слияния в последовании отдельных эпизодов. Недостаток этот был капитальный, и только с годами я стал мало-помалу исправляться, но образцом формы мои сочинения никогда не будут, ибо я могу лишь исправить, но не вполне искоренить существенные свойства своего музыкального организма. Я также далек от мысли, что уже достиг высшей точки зрелости своих способностей. Мне еще очень далеко до этого, но я с радостью вижу, что постепенно иду все-таки вперед по пути совершенствования, и страстно желаю достигнуть высшей точки того совершенства, на какое по мере способностей могу рассчитывать. Итак, я неточно выразился вчера, говоря, что переписываю сочинения прямо с эскизов. Это не только переписка, но обстоятельное критическое рассмотрение проектированного, сопряженное с исправлениями, изредка дополнениями и весьма часто сокращениями.
Вот что я хочу Вам предложить. Вы говорите в письме Вашем, что интересуетесь видеть мои эскизы. Не примете ли Вы от меня полное последование черновых рукописей моей оперы «Евгений Онегин»? Так как к осени уже будет готов печатный клавираусцуг ее, то Вам, может быть, интересно будет сличать эскизы с отделанным и уже вполне готовым большим сочинением? Если да, то тотчас по Вашем возвращении в Москву я Вам пришлю эти рукописи. Я Вам предлагаю именно «Онегина», ибо ни одного сочинения я не писал с такой легкостью, как эту оперу, и рукопись можно иногда разобрать совершенно свободно; в ней мало помарок.[7]

  Пётр Чайковский, из письма Н.Ф. фон-Мекк, 25 июня 1878
  •  

В воскресенье Стефан встал рано, разбуженный напористым солнцем, которое сквозь веки окрасило его сон в сумрачный пурпур. Выглянул в окно. Картина, открывшаяся перед ним, то и дело менялась, будто великий художник широкими мазками набрасывал эскиз за эскизом одного и того же пейзажа, всякий раз прибавляя новые краски и подробности. В длинные ложбины между холмами, неподвижными, как спины спящих зверей, вплывал волокнистый туман; черные штрихи ветвей размазывались в его волнах. Тут и там, словно кисть на что-то наталкивалась с ходу, темнели за пеленой тумана разномастные угловатые тени. Потом в белизну просочилось сверху немного золота; все заволновалось, образовались жемчужные водовороты, туман растянулся до самого горизонта, поредел, осел, и из раскалывающихся туч сверкнул день, блестящий, как ядрышко очищенного каштана.

  Станислав Лем, «Больница Преображения» (Doctor angelicus), 1948
  •  

Для начала мы, Сати и я, провели небольшой тур по павильонам художников и модельеров. Кеес ван Донген решительно отвратил нас своим подходом, сугубо коммерческим. В мастерской Поля Пуаре, едва тот успел выложить перед нами тройку своего платья, Сати сразу повернулся ко мне лицом. Его губы, характерно искривившись, выговорили всего два слова: «Фи! Какой Гарем!» Перед моделью Мари Лорансен, он как-то нервно выдохнул: «Нет! Нет! Благодарю покорно, я ещё не совсем сошёл с ума!» Правда, эскизы Жана Гюго он принял куда более благожелательно. «Но всё же, моя музыка требует крайностей, и женщина должна быть больше тигрицей, чем котёнком». И только эскиз Жана Кокто был встречен с удовлетворением и принят как основной.

  Элизабет Жуандо, «Радости и страдания одной эксцентричной красавицы», 1960
  •  

Ещё через страницу Стёпа наткнулся на загадочный лист с рукописными строчками:
«Ветер в харю, Yahoo! — ярю».
«В папку „либеральные шествия“: баннер „За Е. Боннер!“»
«Человек рождён для счастья, как птица для полёта[8]! Чикен Макнаггетс[9]» (вариант — «Фуа гра»).
«Тунец в собственном соку. Stay Tuned! (украдено CNN news)».
— А это что? — спросил он, показывая лист Малюте.
— Так, — ответил Малюта. — Эскизы. Пока клиента ждёшь, много полезного в голову приходит.

  Виктор Пелевин, «Числа» (10 000), 2003
  •  

До мая 1944 года я работал в Отделе изобретений и усовершенствований при военном министерстве. <…> Просматривая груды почтовой бумаги всех форматов и цветов, где не слишком умелые руки начертили эскизы диковинного оружия, я порой едва мог удержаться от смеха.
Вот какой-то фермер советовал использовать «консервные ножи» гигантских размеров для вспарывания танков. Адвокат из Австралии предлагал покрыть сверху танки «пружинной бронёй».

  Станислав Лем, «Сороковые годы. Диктанты», 2005
  •  

Полночи они сидели в темноте на балконе, и он рисовал ее эскизы. Двумя-тремя штрихами фломастера. A то и просто непрерывной линией он создавал в блокноте ее подвижность. Цикл будет назван «Динамика Колокольцевой», моя дорогая. А я бы предложила название «Штрихи в потемках». Зрение это не есть главное для художника, моя дорогая. У тебя есть познание Казимира Малевича? Имеется такая штука как за-зрение. Говоря о художниках, он называл их «Магелланами невидимых сфер». Художественный образ, повторяет он и раз и два, имеет зарождение не на сетчатке глаза, но в непознанных сферах вашего «эго». Он брал ее пятку в свою ладонь, и пятка немедленно переносилась на плотную, почти ненашенскую бумагу. Он пальцами шел по изгибам ее уха, и этот филигранный орган тела воплощался в загадочной игре пера. Коленка с ее внутренней пещеркой при сгибе восхищала его экстазно и воплощалась в штрихах с некоторыми мазками акварели.[10]

  Василий Аксёнов, «Таинственная страсть», 2007

Эскиз в поэзииПравить

  •  

«Взяв за руки меня, подводят по цветам,
Разбросанным по всем местам,
К прекрасной девушке, боготворимой мною ―
Я завтра привезу портрет ее с собою, ―
Владычица моя в пятнадцатой весне,
Вручает розу мне;
Вокруг нее толпой забавы, игры, смехи;
Вдали ж, под миртами, престол любви, утехи,
Усыпан розами и весь почти в тени
Дерев, где ветерок заснул среди листочков
Да! не забыть притом и страстных голубочков
Вот слабый вам эскиз! Чрез два, четыре дни
Картина, думаю, уж может быть готова;
О благодарности ж моей теперь ни слова:
Докажет опыт вам ― прощайте!» И ― исчез.[11]

  Иван Дмитриев, «Картина», 1790
  •  

Вокруг окна разросся плющ зелёный
И виноград… Сквозь эту сеть глядит
Алмазных звёзд спокойное сиянье,
И тонет даль, окутанная мглой.
Раскрыто фортепьяно… На пюпитре
Твоих любимых нот лежит тетрадь.
На письменном столе букет увядший
Из роз и ландышей; неконченый эскиз,
Набросанный твоей неопытной рукою,
Да Пушкин ― твой всегдашний друг… Страница
От времени успела пожелтеть,
Но до сих пор хранит она ревниво
Твои заметки на полях ― и время
Не смеет их коснуться…[12]

  Семён Надсон, «Наедине», 1879
  •  

Услышишь звук, — не чуешь раны
И до разлуки усыплен...
А разлучишься, — из тумана
К тебе ползут со всех сторон!..[13]

  Александр Блок, «Эскиз», 21 февраля 1899
  •  

Клубится дым при солнце зимнем,
Несется в дебри паровоз;
Причудлив он в хитоне дымном,
В хитоне смутном как хаос.[14]

  Игорь Северянин, «Эскиз», 1908
  •  

Хотелось жить и чувствовать
Зарёй студено-ясною.
Смеяться и безумствовать
Мечтой — всегда напрасною![15]

  Игорь Северянин, «Утренний эскиз», 1909
  •  

Вот пробесшумела там одичало
Глуше затишия мышь.
Крылья дымели, как саван истлевший.
— Сердце! тебя не поймешь,
Лёд запылавший![16]

  Игорь Северянин, «Эскизетка», ноябрь 1911
  •  

Она идет тропинкой в гору.
Закатный отблеск по лицу
И по венчальному кольцу
Скользит оранжево. Бел ворот
Ее рубашечки сквозной.
Завороженная весной,
Она идет в лиловый домик,
Задумавшийся над рекой.[17]

  Игорь Северянин, «Эскиз вечерний», 1912
  •  

Мазня, под которой подпись: «Поленов».
Грошовые эскизы цветущих магнолий,
Уже до бесплотия протлевшие гобелены,
Обнаглевшая сырость раздолие моли[18]

  Леонид Лавров, «К истории одного проекта», 1932
  •  

В первую послевоенную зиму
он показывал мне корзину,
где продолжали эскизы блекнуть,
и позволял руками потрогать,
и бормотал: лучше бы мне ослепнуть
или шептал: мне бы лучше оглохнуть.[19]

  Борис Слуцкий, «Харьковский Иов», 1977
  •  

Я знаю ― ему и сейчас не до смерти.
Я знаю, что смотрит он пристально вниз,
Туда, где остался стоять на мольберте
Последний набросок ― прощальный эскиз.[20]

  Иван Елагин, «Ну вот, погостил и ушел восвояси...», 1985
  •  

Мы пишем запоздалые эскизы
К картине, что давно уже готова.
Поэты, и актёры, и актрисы,
Мы кисти окунаем в краску слова.[21]

  Давид Самойлов, «Вариация», 1987
  •  

Сеть, что разорвана сонмом стрижей,
Скоро сомкнётся, и свет Твой затмится…
Только не трогай моих чертежей,
Где проступают любимые лица.
С каждой весной холодней и нежней
И ослепительней взгляд Твой упорный…
Только не трогай моих чертежей
Замков воздушных и замыслов черных.
Этих набросков и грез, миражей
Жизнь моя полнилась светлой волною…
Но отступлюсь от своих чертежей
Перед зовущей Твоей тишиною.[22]

  Галина Иванченко, «Сеть, что разорвана...», июль 2005 г.

ИсточникиПравить

  1. Московский наблюдатель. — 1837. — Ч. 12. — Июнь, кн. 1. — С. 317.
  2. Источник: Тургенев И. С., Собрание сочинений в 12-ти томах. — Москва: «Художественная литература», 1976—1979, том 12.
  3. Леонид Сабанеев «Скрябин». — Москва: к-во «Скорпион», 1916. — 274 с.
  4. А.Н.Балдин. «Московские праздные дни». — М.: «Астрель», 2010 г.
  5. «Искусство Кино», 1999
  6. Ганс Христиан Андерсен. Собрание сочинений в четырёх томах. Том третий. Издание второе — С.-Петербург: Акцион. Общ. «Издатель», 1899 г., С.196
  7. П.И.Чайковский.. Полное собрание сочинений. В 17 томах. Том 6-7. Переписка с Н.Ф. фон-Мекк. — М.: Музгиз, 1961 г.
  8. Из очерка Владимира Короленко «Парадокс».
  9. Один из продуктов McDonald’s.
  10. Аксенов В.П. «Таинственная страсть». Роман о шестидесятниках. — М.: «Семь Дней», 2009 г.
  11. И.И.Дмитриев. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1967 г.
  12. С. Я. Надсон. Полное собрание стихотворений. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2001 г.
  13. А. Блок. Собрание сочинений в восьми томах. — М.: ГИХЛ, 1960-1963 гг.
  14. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.». — М.: «Наука», 2004 г. — стр. 54.
  15. Игорь Северянин, Громокипящий кубок. Сочинения : в 5 т. / сост., вст. ст. и комм. В. А. Кошелева и В. А. Сапогова — СПб: Logos, 1995 г. — Т. 1. — С. 273.
  16. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.». — М.: «Наука», 2004 г. — стр. 125.
  17. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.». — М.: «Наука», 2004 г. — стр. 25.
  18. Л. Лавров. «Из трёх книг». М.: Советский писатель, 1966 г.
  19. Б.А.Слуцкий. Собрание сочинений: В трёх томах. — М.: Художественная литература, 1991 г.
  20. Елагин И.В. Собрание сочинений в двух томах. Москва, «Согласие», 1998 г.
  21. Давид Самойлов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  22. Ирина Ярославцева. Очарованный читатель (памяти Галины Иванченко). — М.: Знание-сила, № 1, 2012 г.

См. такжеПравить