Трюи́зм, реже труи́зм (англ. truism, от true «верный, правильный») — общеизвестная, прописная истина, принимаемая большинством людей за расхожую банальность или общее место в речи. Трюизмом обычно называют нечто самоочевидное, имеющее инерционный смысл в качестве напоминания, а в некоторых случаях — как высказывание риторическое или метафорическое. Нередко трюизмы, поданные методом остраннения, приобретают принципиально новый смысл в ироническом или абсурдном контексте.

избитые истины
  • Трюизм в логике — суждение заведомо тавтологическое или напрямую выведенное из аксиомы.
  • Трюизм в философии — недостаточное высказывание, которое не несёт отдельного смысла.
  • Трюизм в риторике — если тезис или мнение имеет уклончивый или полуистинный смысл.

Трюизм в определениях и коротких цитатах править

  •  

Люди до бесконечности вращают мельничный жернов трюизма, однако получают только то, что было под этот жернов заложено.

  Ральф Уолдо Эмерсон, из речи «Литературная этика», 24 июля 1838 года
  •  

Теорема, доказываемая мною, в сущности равнозначительна выражению, которое уму одних представится трюизмом, а уму других парадоксом...

  Джон Милль, «Основания политической экономии», 1848
  •  

„кто много смеётся, тот счастлив, а кто много плачет, тот несчастен“, — очень простодушное замечание, которое однако, благодаря заключающейся в нём простой истине, навсегда врезалось мне в память, каким бы крайним трюизмом оно ни было.[1]

  Артур Шопенгауэр, «Афоризмы житейской мудрости» (глава II), 1851
  •  

...как бедный труженик, приходский учитель, подкрепляет свои силы мыслью о высоком и великом значении своего утомительного дела, так подкреплялись и мы, припоминая, какое важное значение для прояснения всего взгляда на мир имеют трюизмы, изложением которых мы занимались. Они да ещё с десяток других подобных трюизмов —
Вот Гегель, вот книжная мудрость.
Вот смысл философии всей.[2]

  Николай Чернышевский, «Критика философских предубеждений...», 1858
  •  

То, что я высказал, не заключает в себе ничего нового и может даже показаться совершенным трюизмом, а между тем едва ли какая другая доктрина представляет более резкое противоречие с тем общим направлением, какое мы вообще встречаем как в мнениях, так и в практике.[3]

  Джон Милль, «О свободе», 1869
  •  

...что же делать, если и эти вопросы, давно порешенные и занесенные в «уставы» <...> внезапно, в самое горячее время, воскресли не в виде трюизмов, а в форме новых проблем![4]

  Владимир Короленко, «В голодный год», 1907
  •  

Поэзия, когда под краном
Пустой, как цинк ведра, трюизм,
То и тогда струя сохранна...[5]

  Борис Пастернак, «Поэзия» (из книги «Темы и вариации»), 1922
  •  

...в конце-концов видишь, что каждый из его парадоксов — только вывернутый наизнанку трюизм.[6]

  Евгений Замятин, «О’Генри», 1923
  •  

То, что для меня ― «ново», выстрадано, почти парадоксально, то ― трюизм в здешней атмосфере.[7]

  Николай Устрялов, Дневник, 1935
  •  

...сильным романом критики обычно называют шаткое сооружение из трюизмов или песчаный замок на людном пляже...

  Владимир Набоков, из эссе «Писатель-творец», 1941
  •  

...вообще к так называемой детской поэзии я отношусь отрицательно. В большинстве случаев это либо шепелявое сюсюкание или глупо выраженные трюизмы.[8]

  Пётр Драверт, из письма Петру Чирвинскому, 17 января 1943
  •  

Ему открылась истина, которую, возможно, приняв её за трюизм, просмотрели многие выдающиеся мыслители.

  Арнольд Джозеф Тойнби, «Постижение истории», 1950-е
  •  

Авторы научных якобы сказок дают публике то, чего она требует: трюизмы, ходячие истины, стереотипы, слегка замаскированные и переиначенные.

  Станислав Лем, «Глас Господа», 1967
  •  

Пушкинские трюизмы похожи на игру в поддавки <...> — бери быстрей и поминай как звали.

  Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным», 1968
  •  

Мы — люди постольку, поскольку родители наши научили нас <...> моральным навыкам, если угодно, избитым трюизмам, если угодно, прописным истинам...

  Сергей Аверинцев, «Гилберт Кит Честертон, или Неожиданность здравомыслия», 1984
  •  

...нет на свете ничего банального самого по себе. Ни предмета, ни слова, ни пыльного угла. Банален или бездарен может быть только взгляд, лицо, голова. Или — палец. Если угодно, перст. Перст указующего. А для истинного поэта, художника..., прошу прощения, просто для человека с минимальным воображением, всё — материал, материя, пластилин. И — ни одного трюизма на весь этот банальный мир.[9]

  Юрий Ханон, «Тусклые беседы», 1993

Трюизм в публицистике, критике и документальной прозе править

  •  

Люди до бесконечности вращают мельничный жернов трюизма, однако получают только то, что было под этот жернов заложено. Но едва они отказываются от освящённого обычаем ради непосредственной мысли, как поэзия, острый ум, надежда, добродетель, учёность, чувство юмора — всё спешит помочь им.

  Ральф Уолдо Эмерсон, из речи «Литературная этика», 24 июля 1838 года
  •  

Что же мы видим в действительности? При платонических симпатиях — довольно равнодушное отношение на деле к учащейся молодежи. Трюизмом стала та полуголодная, усталая, измучивающая, надрывающая жизнь, которую ведёт большинство студенчества, задавленное нуждой. И вот то, что это стало трюизмом, избитым, общим местом, что, стало быть, к этому привыкли, что это обычно, ложится несмываемым укором на наше общество. Какое это равнодушное, какое это вялое, какое это черствое общество! На Западе частные лица жертвуют огромные суммы на университеты, у нас что-то об этом не слыхать.[10]

  Александр Серафимович, «Студенты», 1902
  •  

Точно так же и признание права национального самоопределения гораздо раньше Парижской конференции было занесено в нашу программу. Стоило ли нам ехать в Париж для того, чтобы привести оттуда те истины, которые сделались для нас политическим трюизмом, вроде, например, сознания необходимости борьбы с царским самодержавием? «Соединять свои усилия» для того, чтобы хором повторять подобные трюизмы, значит лишать эти «усилия» всякого практического значения. Если Парижская конференция, не ограничившись хоровым повторением подобных трюизмов, сообщила своим участникам еще и то убеждение, что они должны поддерживать друг друга в борьбе с царизмом, то это могло быть очень полезным, в особенности для тех из них, которые еще не знали этого или забывали это под влиянием каких-нибудь политических или национальных предрассудков. Но мы совсем не нуждаемся и в этом напоминании. Следовательно, и с этой стороны поездка в Париж должна была представиться нам совершенно излишнею.[11]

  Георгий Плеханов, «Пора объясниться!», 1905
  •  

Христианство более и более сходит к моральным трюизмам, к прописям то легоньких, то трудных добродетелей, которые не могут помочь человечеству в великих вопросах голода, нищеты, труда, экономического устройства.

  Василий Розанов, «Русская церковь», 1906
  •  

Прошу у читателя прощение за это отступление, состоящее притом из сплошных трюизмов. Но что же делать, если и эти вопросы, давно порешенные и занесенные в «уставы», дремавшие на полках и ни в ком не возбуждавшие сомнений, — внезапно, в самое горячее время, воскресли не в виде трюизмов, а в форме новых проблем! И вместо того, чтобы сразу думать, как нужно делать настоятельное дело, пришлось опять решать старый и давно порешенный вопрос: кто его должен делать?[4]

  Владимир Короленко, «В голодный год», 1907
  •  

Всюду, в целом мире для демократической мысли давно стало аксиомой, что если на одной территории смешанно живут две или больше национальностей, то край принадлежит им всем, а не одной сильнейшей. В русской, немецкой, французской, английской передовой печати эта аксиома стала трюизмом. Но в глазах польской прессы это — неслыханное посягательство, за которое даже «прогрессивно» грозят усилением экономического бойкота. Что же это, в конце концов, за исключительная привилегия среди всех стран мира? Почему для Польши не должны быть писаны законы, справедливые для всех других климатов? И по какому праву вся эта контрабанда национальной нетерпимости прячется под флагом «демократических» кличек? При чем тут демократия, при чем тут прогресс, если Польша не для всех, кто на ней живет, а только для поляков?[12]

  Владимир Жаботинский, «Поляки и евреи», 1911
  •  

Это — то же самое ощущение, какое испытываешь под дождем парадоксов Оскар УайльдаУайльда: в конце-концов видишь, что каждый из его парадоксов — только вывернутый наизнанку трюизм.[6]

  Евгений Замятин, «О’Генри», 1923
  •  

Есть в логике понятие — «общего места», и «обратного общего места». И то и другое — пусты, нелепы и смешны. Общее место — трюизм — гласит: Чехов талантливее Рышкова, Гюго значительнее Сарду. Обратное общее место, перевернутый трюизм — гласит обратное. Безнадежно тупы оба утверждения.[13]

  Михаил Левидов, «Театр: его лицо и маски», 1923
  •  

Во-первых — мы, кажется, проиграли нашу поэзию, ибо под заголовком: «Поэзия» нам даётся следующее: «Отростки ливня грязнут в гроздьях. И долго, до зари, Кропают с кровель свой акростих. Поэзия, когда под краном Пустой как цинк ведра трюизм, То и тогда струя сохранна, Тетрадь подставлена — струись!»
А во-вторых — и это последнее самое страшное — мы, кажется, начинаем проигрывать русский язык
Но всё-таки верить в это нельзя, хотя нельзя и глаз закрывать на грозные предупредительные знаки. Да, поэты-разрушители с «трюизмом пустого цинка» — современность.[14]

  Зинаида Гиппиус, «Поэзия наших дней», 1925
  •  

В полном согласии с марксизмом я утверждал, что художественный образ создается не одной только логической способностью, что одной логикой художественного образа не создать, что образ — создание всей сознательной я чувственной сферы человека. Это общеизвестная вещь, трюизм. <...>
Т. Батрак называет мою «теорию» реакционной. Это возмутительное заявление. Оно покоится на непонимании или на незнании того, что в моей «теории» художественного образа (идеологии, оформленной художественно) Нет ничего, что было бы изобретено лично мною. Это азбука марксистского литературоведения, это трюизмы, которые стыдно даже повторять, так они должны были бы, казалось, войти в сознание товарищей, выступающих в нашем литературном движении не только, как «вожди», но просто, как рядовые литературные работники.

  Вячеслав Полонский, «Товарищ Батрак и его учитель Бескин», 1930
  •  

Читая мораль, писатель оказывается в опасной близости к бульварной муре, а сильным романом критики обычно называют шаткое сооружение из трюизмов или песчаный замок на людном пляже, и мало есть картин грустнее, чем крушение его башен и рва, когда воскресные строители ушли и только холодные мелкие волны лижут пустынный песок.

  Владимир Набоков, из эссе «Писатель-творец», 1941
  •  

Автор совершил свой интеллектуальный поворот, завершая курс классического западного образования, основанного на экзаменационной системе. Ему открылась истина, которую, возможно, приняв её за трюизм, просмотрели многие выдающиеся мыслители. Истина, вполне очевидная и в то же время упорно пренебрегаемая учеными, состоит в том, что Жизнь — это Действие. Жизнь, когда она не превращается в действие, обречена на крах. Это справедливо как для пророка, поэта, ученого, так и для «простого смертного» в расхожем употреблении этого выражения.

  Арнольд Джозеф Тойнби, «Постижение истории», 1950-е
  •  

Смех смехом, а он между тем подсовывает читателю всё тот же завалящий товар и под общий восторг — скорей-скорей! — сбывает с рук. Пушкинские трюизмы похожи на игру в поддавки <...> — бери быстрей и поминай как звали.

  Андрей Синявский, «Прогулки с Пушкиным», 1968
  •  

Что-то вроде конкурса отдалённых ассоциаций. Кто неожиданнее? Кто парадоксальнее? Кто смелее? Наибольшая смелость нужна, чтобы сказать абсолютный трюизм вроде того, что серийность начинается внутри другого телевизионного феномена ― феномена программности.[15]

  Виктор Дёмин, «Отменно длинный, длинный фильм», 1975
  •  

Мы — люди постольку, поскольку родители наши научили нас определенным заповедям, оценкам, моральным навыкам, если угодно, избитым трюизмам, если угодно, прописным истинам, которым их в свой черед учили их родители, которым Бог знает как давно, из поколения в поколение, из тысячелетия в тысячелетие, научался человек, вступающий в сообщество людей.

  Сергей Аверинцев, «Гилберт Кит Честертон, или Неожиданность здравомыслия», 1984
  •  

Должно быть, вы скомкаете эту подлую газетёнку и забросите её в угол со словами: «фуй, фуй, Маруся, что за пошлятина, каков трюизм!..» — и при том неизбежно покажете кривым пальцем обратно, на себя. Ибо нет на свете ничего банального самого по себе. Ни предмета, ни слова, ни пыльного угла. Банален или бездарен может быть только взгляд, лицо, голова. Или — палец. Если угодно, перст. Перст указующего. А для истинного поэта, художника..., прошу прощения, просто для человека с минимальным воображением, всё — материал, материя, пластилин. И — ни одного трюизма на весь этот банальный мир. Ибо, как имела наглость сказать одна возлюбленная вами бездарная тётенька (цитировать которую сегодня — чистейший трюизм), «когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». И что? Банальность ли это, мадам? Или её оборотная сторона? — я не желаю отвечать. Меня это более не интересует.[9]

  Юрий Ханон, «Тусклые беседы», 1993
  •  

Ещё недавно казалось трюизмом: критике дозволено существовать в природе лишь в силу того, что существовала литература. Во времена тоталитарные критика пыталась напакостить барину (разгромные статьи в «Правде» были формой мести критики за своё подчинённое место в литературной иерархии).

  Роман Арбитман, «Лем Непобедимый», 2006

Трюизм в логике, философии и риторике править

  •  

Теорема, доказываемая мною, в сущности равнозначительна выражению, которое уму одних представится трюизмом, а уму других парадоксом: человек приносит пользу работникам не тем, что потребляет на самого себя, а только тем, чего не потребляет сам.

  Джон Милль, «Основания политической экономии», 1848
  •  

Если вы, читатель, так счастливы, что не занимались обучением малолетних детей грамоте, вы теперь, пробежав нашу статью, писанную не для вас, человека с обыкновенным запасом сведений, а для мудрецов, изучавших досконально кто Шеллинга, кто Гегеля, кто Адама Смита, — если вы не были учителем приходского училища, то, пробежав эту статью, можете чувствовать, как утомительна, тяжела обязанность этого бедного труженика. Согласитесь, редко приходилось вам испытывать такую страшную скуку, какая производится чтением нашей статьи, весь характер которой выражается такою формулою: бе — а ба, бе — а ба, баба.
Повторим ещё. Это что? — б. А это? — а. Что же выходит? — ба. А это? — тоже б. А это? — тоже а. Что же выходит? — тоже ба. Ну, что же выходит, если сложить вместе? — баба.
Повторим ещё:
бе а ба, бе — а ба, баба
Повторим еще… и т. д.
Вам было скучно, а ведь вы пробежали статью в полчаса; судите же, каково было нам, писавшим ее, — ведь мы просидели за нею целых три дня.
Но как бедный труженик, приходский учитель, подкрепляет свои силы мыслью о высоком и великом значении своего утомительного дела, так подкреплялись и мы, припоминая, какое важное значение для прояснения всего взгляда на мир имеют трюизмы, изложением которых мы занимались. Они да еще с десяток других подобных трюизмов —
Вот Гегель, вот книжная мудрость.
Вот смысл философии всей.
Первый наш трюизм — не судите о нем легко: вечная смена форм, вечное отвержение формы, порожденной известным содержанием или стремлением вследствие усиления того же стремления, высшего развития того же содержания, — кто понял этот великий, вечный, повсеместный закон, кто приучился применять его ко всякому явлению, о, как спокойно призывает о» шансы, которыми смущаются другие![2]

  Николай Чернышевский, «Критика философских предубеждений против общинного владения (К вопросам по опостылому делу, статья первая)», 1858
  •  

Пусть А и В означают некоторые представимые отношения, и пусть этим А и В даны точные и полные определения; тогда из этих определений следует утверждение (теорема), что А и В относятся (в свою очередь) между собой известным образом, и это утверждение принимает видимость трюизма и содержится, как возможный вывод, уже в определениях. Но оно не есть чистый трюизм, ибо если с этими определениями соединяются два факта, подтверждаемые опытом и наблюдением, именно, что существуют отношения между реальными телами, соответствующие определению А, — и что существуют также отношения между реальными телами, соответствующие определению В, — то теорема об отношении между А и В становится не чистым трюизмом, а физическим фактом. В настоящем случае, например, действительная энергия и потенциальная энергия определены таким образом, что сколько какое-нибудь тело (или система тел) выигрывает в одной форме вследствие взаимных действий, столько оно теряет в другой форме, — другими словами, что сумма энергии действительной и потенциальной сохраняется; это звучит подобно трюизму, но когда доказано опытом и наблюдением, что существуют отношения между реальными телами, согласные с определениями „действительной энергии“ и „потенциальной энергии“, то то, что иначе было бы трюизмом, становится фактом[16]

  Уильям Джон Ренкин, «О выражении „потенциальная энергия“, или Относительно определений физических величин вообще», 1867
  •  

Предоставляя каждому жить так, как он признает за лучшее, человечество вообще гораздо более выигрывает, чем принуждая каждого жить так, как признают за лучшее другие.
То, что я высказал, не заключает в себе ничего нового и может даже показаться совершенным трюизмом, а между тем едва ли какая другая доктрина представляет более резкое противоречие с тем общим направлением, какое мы вообще встречаем как в мнениях, так и в практике.[3]

  Джон Милль, «О свободе», 1869
  •  

Гершель утверждал, что закон энергии есть лишь трюизм, голое тождесловие, то есть нечто само собой разумеющееся. Ренкин отвечает, что это ничуть не говорит против закона, что такой вид трюизма должны иметь все физические теоремы, как скоро они выражены словами, специально для них приспособленными. В самом деле, всякая тождественность легко может быть закрыта от нас употреблением слов, не имеющих точного смысла. Но если будут установлены точные и полные определения физических терминов, то, по мнению Ренкина, физические теоремы примут вид тождесловий. Так и термин потенциальная энергия только обнаружил тождесловный характер закона энергии, а вовсе не «заменил трюизмом великий динамический факт», как жаловался Гершель.[17]

  Николай Страхов, «Мир как целое», 1872
  •  

Мы все привыкли говорить о близости философии и искусства; истина эта превратилась в трюизм. Трюизм, унылая видимость самопонятности, есть на самом деле проблема, забывшая саму себя. Против него имеет силу только детское почему, задаваемое без страха перед эрудицией. Почему же, спросим себя, философия тяготеет к искусству? Только в первые минуты была какая-то неопределённость; потом стало ясно, чего хочет громкий не нарочито поставленный голос: вести с собой слушателей в тот первобытный водоворот, где мысль прикасается к истокам бытия и, полная собой, намеривает из своей изобильной полноты живые миры, вовлекая в них всё чуткое и ищущее мира.[18]

  Владимир Бибихин, «Алексей Федорович Лосев», 1977
  •  

...что происходит, когда хаос отступает и его сопротивление прекращается? Творчество ― и это всегда покушение на привычное, вызов на сопротивление, в борьбе оно обретает своё содержание и значимость, свою оригинальность. А что происходит, когда сопротивление новому прекращается, когда оно становится признанным и общедоступным и превращается из объекта хулы в объект поклонения? Как избежать опасности превращения оригинальности в трюизм?..[19]

  — Николай Журавлев, М. В., или «Мы пахали!», 2000
  •  

Существует множество сентенций, выражающих утилитарные нормы поведения. Вместе с тем в языке обычно не фиксируются речения с самоочевидным утилитарным смыслом. (Хорошо, когда всё хорошо). В речениях с утилитарным смыслом фиксируются нормы поведения, которые либо не самоочевидны для всех, либо содержат совет сделать определённый выбор из нескольких вариантов, либо касаются ограниченной сферы общения. Как только подобная норма поведения становится известной всем, её вербализация превращается в трюизм, над которым смеются. К числу рациональных норм поведения относятся постулаты общения, и в частности — известное требование Цицерона говорить так, как уместно в определенной ситуации при общении с определенными людьми. Принятое в контексте обсуждаемой проблемы представляет собой своеобразную поведенческую идиоматику, которую можно понять, лишь обратившись к истории возникновения того или иного стиля коммуникативного поведения.[20]

  Владимир Карасик, «Культурные доминанты поведения: нормы в языке», 2006
  •  

В «смерть умерла» мы получили аналог тех самых знаменитых ивановских однокорневых словосочетаний, за которые ему неоднократно доставалось даже от единомышленников, например ― за «своды сводят» от А. Белого. Доставалось, оказывается, с точки зрения Иванова, спокойно продолжавшего использовать такие словосочетания, напрасно: лишь на поверхности эти фразы аналитичны и даже супераналитичны до бессмысленной тавтологии, в своей реальной глубине они символические и даже синтетические, ибо основаны в смысловой перспективе на семантической контрастности. Это, кстати, лишний раз доказывает и то, что в основе символа лежит совсем не метафора, а уж скорее трюизм. Ибо именно однокорневой трюизм оказывается одним из плодов скрещения контрастного («жизнь оживает» и «смерть умирает»), метафора же связана, как мы видели, с обычным разнокорневым аналитизмом.[21]

  Людмила Гоготишвили, «Символизм Вяч. Иванова на фоне имяславия», 2006

Трюизм в мемуарах, письмах и дневниковой прозе править

  •  

В ранней молодости мне пришлось однажды открыть какую-то старую книгу, где я прочёл: „кто много смеется, тот счастлив, а кто много плачет, тот несчастен“, — очень простодушное замечание, которое однако, благодаря заключающейся в нём простой истине, навсегда врезалось мне в память, каким бы крайним трюизмом оно ни было.[1]

  Артур Шопенгауэр, «Афоризмы житейской мудрости» (глава II), 1851
  •  

Но, Боже мой, читатель, я опять начинаю распространяться о банальнейшем из банальнейших трюизмов… Однако что же мне делать: чем я виноват, что нашим интеллигентным учителям и наставникам до такой степени чужды самые элементарные нравственные понятия, что о каком бы нравственном вопросе вы с ними ни заговорили (даже о таком избитом, как любовь к народу), вам всегда приходится напоминать им о самых простейших вещах.[22]

  Пётр Ткачёв, Литературные «мелочи», 1878
  •  

Принялся было за «идеологическую» статью, имеющую выразить нынешние мои настроения «беспартийный большевизм». Писал с трудом, с напряжением. Нет, не выходит. На взгляд советского читателя получается банальщина. Общие места, фразы, избитые истины. То, что для меня ― «ново», выстрадано, почти парадоксально, то ― трюизм в здешней атмосфере.[7]

  Николай Устрялов, Дневник, 1935
  •  

...вообще к так называемой детской поэзии я отношусь отрицательно. В большинстве случаев это либо шепелявое сюсюкание или глупо выраженные трюизмы. С детьми, по моему, надо говорить языком взрослых людей и раз на всегда выбросить всевозможные подделки ребячьего языка.[8]

  Пётр Драверт, из письма Петру Чирвинскому, 17 января 1943
  •  

Мы так часто говорим об известном, что является желание, чтобы придумали способ борьбы с произнесением всем известных положений. Например, как только оратор сказал то, что все знают ― <тут же ему выписать> штраф. Или в трибуну включена <специальная электрическая> машинка, и как трюизм ― в оратора ударяет ток.[23]

  Григорий Козинцев, «Тут начинается уже не хронология, но эпоха...», 1960-е
  •  

...если эта книга получит такой же уровень подтверждения или верификации, как, например, теория Коперника, si parva licet comporare magnis, то станет чудовищной банальностью. Что может быть большей банальностью, чем утверждение, что Земля вращается вокруг Солнца? Что-нибудь из этой книги исполнится и появится в школьной программе четвёртого класса, тем самым превратившись в совершенный трюизм.

  Станислав Лем, «Книга жалоб и предложений», 1982

Трюизм в беллетристике и художественной прозе править

  •  

Струков засмеялся.
— Пока нет. Пока все ещё никак не выйду из области трюизмов. Думаешь иногда: вот наконец новое. А это новое лишь фактический материал. Правда, до тех пор неизвестный настоящим учёным, но — увы! — предусмотренный ими. Неинтересно иллюстрировать чужие мысли, возьмешь и бросишь… Или работаешь скрепя сердце.
— У вас нет оригинальности, — с важностью произнесла Наташа.
— Может быть-с, — сказал несколько уязвленный Алексей Васильевич. — Но если бы её так-таки совсем не было, поверьте, я сумел бы преблагодушно взять у кого-нибудь основную идею, нарядить лишний раз эту идею в материалы британского музея и пустить в оборот. Сколько ученых репутаций создавались таким образом!.. Однако мне это противно.
— Ну что ж, вы, значит, ищете оригинальности и понимаете, в чём она состоит. Но у вас-то ее нет. Кто ищет, в том ее нет. Тот, на мой взгляд, разнесчастный человек…[24]

  Александр Эртель, «Карьера Струкова», 1895
  •  

Эта женщина медленно отравляла его душу. Она вползала в его жизнь всеми способами. Она не брезговала ничем. Перчатка!
Он грубо расхохотался.
Он удивлялся, что ему хотя на миг могло казаться замечательным то, что она говорила. «Любовь и жалость!» Кто это только уже не говорил? Затасканный трюизм! Приподнятый риторический стиль! Ломанье и гримасы! Была противна лживая изменчивость ее лица, рассчитанные прикосновения рук...[25]

  Марк Криницкий, «Женщина в лиловом», 1916
  •  

Но: кесарево ― кесареву. Трюизмы бывают истинными очень часто, и трюизм истины, что доллар, только доллар, является хозяином, повелителем, мечтой, усладой американской морали ― этот трюизм истины ― истинен.[26]

  Борис Пильняк, «О’Кэй. Американский роман», 1934
  •  

Возьмите любой трюизм, т. е. труп сравнительной истины. Разберитесь теперь в физическом ощущении, которое у вас вызывают слова: чёрное темнее коричневого, или лёд холоден. Мысль ваша ленится даже привстать, как если бы все тот же учитель раз сто за один урок входил и выходил из вашего класса. Но ребёнком в сильный мороз я однажды лизнул блестящий замок калитки. Оставим в стороне физическую боль, или гордость собственного открытия, ежели оно из приятных, ― не это есть настоящая реакция на истину. Видите, так мало известно это чувство, что нельзя даже подыскать точного слова… Все нервы разом отвечают «да» ― так, что ли.[27]

  Владимир Набоков, «Solus Rex», 1942
  •  

Авторы научных якобы сказок дают публике то, чего она требует: трюизмы, ходячие истины, стереотипы, слегка замаскированные и переиначенные, чтобы потребитель мог без всякой опаски предаваться удивлению, оставаясь при своей привычной жизненной философии. Если в культуре и существует прогресс, то, прежде всего, интеллектуальный, а интеллектуальных проблем литература, особенно фантастическая, не касается.

  Станислав Лем, «Глас Господа», 1967
  •  

― За победу, граф! ― не мудрствуя провозгласил Блейк и снова спрятал глаза. Выпили.
― Итак, господа, будем живы не умрем! ― провозгласил Фома очередную банальность, вызвав смех присутствующих. Он знал эту странность напряженнейших моментов, когда любой, самый заезженный трюизм вдруг становился девизом, обретал отсутствующий сокровенный смысл или несуществующую иронию, вернее, высокую иронию ситуации.[28]

  Сергей Осипов, «Страсти по Фоме. Книга первая. Изгой», 1998 г.
  •  

...в конце концов, счастливы одинаково <…> все люди, чтобы не сказать — все мозги: это такой же трюизм, как то, что все кастрюли кипятят воду одним и тем же древним способом, и замерзает она по Ангельской благодати тоже в совершенно одинаковый лёд, какого бы цвета ни был холодильник.

  Виктор Пелевин, «Смотритель», 2015

Трюизм в поэзии править

  •  

В те дни, исполнен скептицизма.
Злой дух какой-то нам предстал
И новым именем трюизма
Святыню нашу запятнал.[29]

  Николай Добролюбов, «Наш демон» (Будущее стихотворение), 1859
  •  

Отростки ливня грязнут в гроздьях
И долго, долго, до зари
Кропают с кровель свой акростих,
Пуская в рифму пузыри.
Поэзия, когда под краном
Пустой, как цинк ведра, трюизм,
То и тогда струя сохранна,
Тетрадь подставлена, ― струись![5]

  Борис Пастернак, «Поэзия» (из книги «Темы и вариации»), 1922
  •  

Но жалоба моя, что скоро тризна,
Смешная смесь лиризма и трюизма.[30]

  Игорь Чиннов, «Романтики твердили нам о сердце...» (из книги «Антитеза»), 1977

Источники править

  1. 1 2 Артур Шопенгауэр. Полное собрание сочинений. — М., 1910 г. — Т. III. — С. 286, перевод: Ю. И. Айхенвальд. Полный перевод на русском языке можно найти здесь.
  2. 1 2 Н.Г.Чернышевский, Собрание сочинений в пяти томах. Том 4. Статьи по философии и эстетике. — М., «Правда», 1974 г.
  3. 1 2 Милль, Дж. С. О свободе. Пер. с англ. А. Фридмана. Наука и жизнь. № 11, 1993 г.
  4. 1 2 В.Г. Короленко. Собрание сочинений: В шести томах. Том 5. — М.: 1971 г.
  5. 1 2 Б. Пастернак, Стихотворения и поэмы в двух томах. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1990 г.
  6. 1 2 Замятин Е. И. Сочинения.. — М.: Книга, 2008 г.
  7. 1 2 Н. Устрялов. «Под знаком революции». — Харбин, 1927 г.
  8. 1 2 Драверт П. Л. Письмо П. Н. Чирвинскому от 17.01.1943 (ОГИК музей: ОМК-16533/ ) // Пётр Людовикович Драверт и Пётр Николаевич Чирвинский: 
Научная переписка (1934-1945). Очерки по истории геологических знаний; Вып. № 35, 2022.
  9. 1 2 Юрий Ханон, «Тусклые беседы» (цикл статей, еженедельная страница музыкальной критики). — СПб.: газета «Сегодня», апрель-октябрь 1993 г.
  10. А. С. Серафимович Собрание сочинений: В 4 т., том 4. — М.: «Правда», 1980 г.
  11. Г. В. Плеханов, Сочинения (в 24 томах). — Москва, Петроград, 1923-1927 гг.: том 13
  12. Жаботинский В. (Зеэв). Сочинения в девяти томах. — Минск, 2008 г.
  13. Левидов М. Театр: его лицо и маски. — Леф, № 4, 1923 г. — С. 174
  14. Зинаида Гиппиус, Собрание сочинений. — М.: «Русская книга», 2001 г.
  15. Виктор Дёмин «Отменно длинный, длинный фильм». — М.: «Советский экран», № 16, 1975 г.
  16. У. Д. Ренкин. «О выражении „потенциальная энергия“, или Относительно определений физических величин вообще» (On the Phrase «Potential Energy», and on the Définitions of Physical Quantities). — London, Philos. Magazine. 1867, febr. P. 90
  17. Н. Н. Страхов. Мир как целое. — М.: Айрис-пресс: Айрис-Дидактика, 2007 г.
  18. В.В.Бибихин, «Алексей Федорович Лосев. Сергей Сергеевич Аверинцев». — М.: ИФТИ св. Фомы, 2006 г.
  19. Николай Журавлев. М. В., или «Мы пахали!». — Нью-Йорк: Вестник США (США), 15 октября 2003 г.
  20. В. И. Карасик в сборнике: Проблемы языковой нормы. Тезисы докладов международной конференции Седьмые Шмелевские чтения. — М.: ИРЯ РАН, 2006 г.
  21. Л. А. Гоготишвили Непрямое говорение. — М.: ЯСК, 2006 г.
  22. П. Н. Ткачёв. Кладези мудрости российских философов. — М.: «Правда», 1990 г.
  23. Григорий Козинцев. «Время трагедий». — М.: Вагриус, 2003 г.
  24. Эртель А.И. «Волхонская барышня». Повести. — М.: Современник, 1984 г.
  25. Марк Криницкий, «Женщина в лиловом». — СПб.: Альманах «Северные Цветы», книгоиздательство «Скорпион» 1902 г.
  26. Борис Пильняк. Собрание сочинений: В 6-ти томах. Том 5: «О’Кэй. Американский роман». Камни и корни: Романы. Рассказы. — М.: «Терра — Книжный клуб», 2003 г.
  27. В. Набоков. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе, интервью, рецензии.— М.: Книга, 1989 г.
  28. Сергей Осипов. «Страсти по Фоме». — М.: Вагриус, 2003 г.
  29. Н. А. Добролюбов. Полное собрание стихотворений. — Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1969 г.
  30. И. В. Чиннов. Собрание сочинений: в 2 т. М.: Согласие, 2002 г.

См. также править