Пётр Людовикович Драверт

Пётр Людо́викович Дра́верт (псевдонимы: Д. Гектор; Тревард[1]; 1879, Вятка — 12 декабря 1945, Омск) — русский и советский учёный-геолог, профессор, краевед, исследователь метеоритов, поэт и писатель[2].

Пётр Людовикович Драверт
1914-DravertPL.jpg
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии
Wikisource-logo.svg Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

ЦитатыПравить

  •  

 

Из писем П. ДравертаПравить

Письма П. Н. Чирвинскому[3]:

1941
  •  

Перебиваюсь кое как газетными статейками, иногда выступлениями по радио, изредка консультациями. Но все это становится все реже-реже и в общем дает крайне мало, чтобы быть сытым.
 — Письмо П.Н. Чирвинскому от 30 ноября 1941.

1942
  •  

Страшно обидно, что даже маленькие заметки негде печатать. Даже наша областная газета, раньше печатавшая популярно-научные статьи, теперь отказывается их принимать, хотя уделяет много места театру, цирку, шахматам и прочему. Как тут не злиться? Впрочем Омск — не Северная Америка. — Письмо П.Н. Чирвинскому от 16 июля 1942.

  •  

У меня погибли две библиотеки, одна в 1906 году, когда пошел в Якутку, другая — в 1918. Вместе с последней исчез целый ряд научных работ подготовленных к печати; были достаточно солидные и восстановить их уже не пришлось.
Пишу Вам при свете фитиля укрепленного в куске озокерита, да и тот приходит к концу. Но да здравствует Луна, которая в эти ночи глядится в окна моей комнаты.
 — Письмо П. Н. Чирвинскому от 25 декабря 1942.

1943
  •  

Но вообще к так называемой детской поэзии я отношусь отрицательно. В большинстве случаев это либо шепелявое сюсюкание или глупо выраженные трюизмы. С детьми, по моему, надо говорить языком взрослых людей и раз на всегда выбросить всевозможные подделки ребячьего языка.
Морозы стоят жестокие, сегодня - 41°. В моей комнате + 6 °. Разумеется такие температуры мало располагают к поэтическим настроениям.
 — Письмо П. Н. Чирвинскому от 17 января 1943.

1944
  •  

Грустное получил я от Вас письмо (от 23/XII), многоуважаемый Петр Николаевич [о смерти брата], и от сердца хочется сказать Вам что-нибудь доброе, хорошее, ободряющее, но чувствую, как бессильны выразить это слова, перенесенное на бумагу. Хочется крепко пожать Вам руку, посмотреть в глаза, — и в молчании моем прочитали бы невысказанные на бедном человеческом языке («cum tacent-clamant» [лат. — Молчание подобно крику (Цицерон)]), но какие пространства нас разделяют!
Поворот с зимы на весну у нас ознаменовался наступлением морозов, которые с каждым днем крепчают, и для меня теперь пытка ходить (к тому же без валенок) к месту службы и обратно, а потом холодный пол и дома тоже. И начинаешь проклинать климат этого Севера, которого я так прежде любил. Но как только подумаешь о том, что испытывают наши бойцы там далеко на Западе, становится стыдно за свой ропот.
 — Письмо П. Н. Чирвинскому от 4 января 1944.

1945
  •  

С печатаньем работ пока ничего не выходит, — типографии завалены другими заказами. Отпадает охота что-нибудь писать. «Шиш потомству», как сказал однажды Пушкин в своем дневнике. У меня этот шиш не добровольный. Эх, надо было бы избрать профессию циркача-клоуна, — тогда хоть на афишах печатался. Эти заказы у нас в Омске исполняются без задержки. — Письмо П. Н. Чирвинскому от 9 октября 1945.

  •  

Я хочу от души поблагодарить Вас за долголетнее неизменно благожелательное отношение ко мне, за Ваши прекрасные письма, антибюллетени и пр. Мне трудно выразить сейчас теплоту моих чувств к Вам, но надеюсь, Вы поймете.
 — Последнее письмо П.Н. Чирвинскому от 5 декабря 1945.

  Драверт П. Л.

{{Q|Скоро два месяца решительно борюсь за жизнь (болел крупозным воспалением лёгких с осложнениями). Вижу одним [[глаз]ом, физически крайне истощён. Примите эти строки как дружеский привет от старого сибирского литератора! Моя просьба: идите прямым путём в своих изысканиях, ищите только правду и ратуйте за неё – матушку...|Автор=Драверт П. Л.| Комментарий = Последнее письмо-завещание от 11 декабря 1945}}

Цитаты из стихотворений П. ДравертаПравить

  •  

В стране отдалённой, угрюмой, затерянной
Я помню кладбище унылое, бедное.
Над ним опрокинулось скорбное, бледное,
Холодное небо окраины северной...
Там жёлтые сосны, морозом разбитые,
Бугры незаметные, могилы бескрестные,
Где рядом лежат — никому не известные —
Изгнанники юга, чужими зарытые.[4]

  — «Забытые могилы», Якутск, 1909
  •  

Как дивно играет опал драгоценный! —
В нём солнечный блеск и отливы луны.
В нём чудится жизни поток переменный
И тихая прелесть ночной тишины...
Рождаясь под тяжестью горной породы,
Не видел он света лучистаго дня.
Над ним проходили несчетные годы,
И рос он, не зная тепла и огня. <...>
А он, заключённый в объятьях кремнистых,
Впитал отдаленной природы цвета —
Лазурность морей в берегах золотистых
И пурпур заката, и зелень листа. <...>
Но вот, человеком из гор извлечённый,
Увиделъ он долго-незнаемый свет
И, с ним от рожденья во тьме обручённый,
Он радужный бросил на встречу приветъ.
Под ласкою солнца, в мерцаньи лампады
Играет и блещет он, чуждый тревог.
И скрытую влажность подземной прохлады
В себе сохраняет, как жизни залог.[4]

  — «Опал», Сунтар на Вилюе, 1910
  •  

В невинной синеве открыта глубь небес.
Но серая земля влечёт мой взор склонённый.
Я еду по тайге, пожаром опалённой,
И страшен мне в дыму погибший лес.
Обуглены тела поверженных стволов,
Скелеты чёрных рук на высохших лесинах.
Бугры кочарника в болотистых низинах,
Как жуткие ряды отрубленных голов.
И петли чёрные изогнутых корней,
Как чёрных мёртвых змей зловещие сплетенья,
Гнездятся по тропе в тисках окочененья,
Впиваяся в золу, скрываяся под ней. <...>
Невинен голубой высокий свод небес,
Но серая земля влечёт мой взор склонённый;
Я еду по тайге, пожаром опалённой,
Где в муках погибал объятый дымом лес.[5]

  — «В горелом лесу», аил Колташ, Бийский уезд, 1911
  •  

Неведомы тайны умчавшихся снов.
Певцам непонятно значение слов,
Прошедших чрез долгие годы;
Но вызваны ими из глуби времён
Вожди позабытых могучих племён
Суровой природы
Уходят в движении солнца часы.
Ритмично ведут хоровод тунгусы́
Под чашей лазури глубокой,
И с ними невидимо сонмы теней
Несутся в кровавом мерцаньи огней…
Эхекай-охокай!..[5]

  — «Танец тунгусов», Томск, 1911
  •  

Ни оникса, ни сарда
Не пел я никогда,
Но в недрах Сен-Готтарда
Есть странная слюда.
Двуцветного агата
Она ценней стократ.
О ней в тиши заката
Спою тебе, мой брат!
Когда иглой стальною
Её уколешь ты,
Она звездой ночною
Блестнёт средь темноты.
И, ранена повторно,
Искрится вновь в ответ.
Но не ищи в ней горна,
Откуда этот свет. <...>
Не зубы леопарда,
Не для копья руду,
Но в жилах Сен-Готтарда
Ищи свою слюду.[5]

  — «Альпийская слюда», Омск, 1921

Цитаты о ДравертеПравить

  •  

Драверт рассказывал о своём изгнании из Высшего сельскохозяйственного <института> в Омске. Он был удален и от заведования краеведческим музеем в Омске. Назначена какая-то дама ― большевичка ― невежественная <в естествознании>. Разрушила работу кружка, как старые жандармы. Много драгоцен<ных> материалов выбросили. Жалобы в Москву оказались тщетными. Здесь она получила поддержку в Комиссариате <просвещения>. По-видимому, <так> во всей стране.[6]

  Владимир Вернадский, Дневник, 1 декабря 1939
  •  

Письмо от Драверта — ярко указывает на трудности жизни человека не служащего, а живущего интеллектуальным трудом. Только сейчас вся тяжесть чувствуется войны…[7]

  Вернадский В. И., дневник от 10 февраля 1942.
  •  

Разнообразие интересов П.Л. однако намного превышает область минералогии и геологии: он являлся одновременно крупным общественным деятелем, краеведом в широком смысле олова, географом, археологом, метеоритиком, поэтом, литературоведом, экслибристом, нумизматом.[8]

  Чирвинский П. Н., некролог, 1946.
  •  

...в понедельник Андреев вернулся домой раньше обычного, сразу прошёл в кабинет и повалился на диван. Едва Екатерина Алексеевна услышала громкое исполнение стихотворения «Четыре» известного геолога Драверта, положенного Андреевым на свою собственную мелодию, как поняла, что муж получил очередной «пинок судьбы», как он называл крупные неприятности.
Я встретил четвёртую. Россыпь хрустела,
Брусника меж кедров цвела.
Она ничего от меня не хотела,
Но самой желанной была.
Она немедленно начала испытанное женское лечение: приготовила его любимые киевские котлеты, достала острый сыр и молдавский коньяк. Профессор выпил, уселся на диван и бесстыдно закурил на глазах у жены.[9]

  Иван Ефремов, «Лезвие бритвы», 1963
  •  

Что касается болидов, оказалось, что, несмотря на абсолютную невозможность одновременного видения и слышания болида, имеется очень много таких наблюдений, сделанных в разных частях света. В каталоге профессора И. С. Астаповича, изданном в 1951 году, описано множество подобных болидов с аномальными звуками, начиная с летописей 585 года. Но еще до того, в 1940 году, профессор Сибирской сельскохозяйственной академии П. Л. Драверт, известный геолог, географ, астроном и краевед, собравший сведения о большом количестве болидов и метеоритов, дал название этому странному явлению: электрофонные болиды. Оно было сразу принято учеными, а сейчас астрономы всего мира широко употребляют этот термин.[10]

  — Виктор Гребенников, «Моё удивительное небо», 1982

См. такжеПравить

ПримечанияПравить

  1. Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов. Т. 4. М., 1960. С. 170.
  2. Драверт, Петр Людовикович // Сибирская советская энциклопедия. Том 1. Новосибирск: Сибирское краевое издательство, 1929. Столбцы 852—853.
  3. Пётр Людовикович Драверт и Пётр Николаевич Чирвинский: 
Научная переписка (1934-1945). Очерки по истории геологических знаний; Вып. № 35, 2022.
  4. 1 2 Драверт П. Под небом Якутского края. Стихотворения. Виньетки работы худож. М. Щеглова. — Томск: изд. Н. А. Ш., 1911 г. — 37 с.
  5. 1 2 3 Драверт П. Сибирь. Избранные стихи. 134 c. В иллюстрированной обложке работы В. Уфимцева. — Ново-Николаевск: Сибирские огни, 1923 г.
  6. Вернадский В.И. Научное наследство. — М.: Изд-во АН СССР, 1951 г.
  7. Вернадский В.И. Дневник: Вторник. 10.02.1942. (Боровое) // Собрание сочинений : в 24 т.: Т. 22. Дневники В.И. Вернадского (1940-1942 гг.). М.: Наука, 2013. С. 364-365.
  8. Чирвинский П. Н. П. Л. Драверт и его роль в метеоритике // Метеоритика. Вып. 4. 1948. С. 31-37.
  9. Иван Ефремов, «Лезвие бритвы». — М.: Молодая гвардия, 1964 г.
  10. Виктор Гребенников. Моё удивительное небо. — Свердловск: «Уральский следопыт», № 3, 1982 г.

Статьи о произведенияхПравить

  • Астапович И. С. Памяти П. Л. Драверта: (К 5-летию со дня смерти) // Природа. 1950. № 12. С. 79-81 : порт.
  • Второв И. П. Жизнь и работа геологов в годы войны: цитаты из писем П. Л. Драверта П. Н. Чирвинскому (1941-1945) // Рациональное освоение недр. 2020. № 3. С. 24-31.
  • Маринина А. Сибирский поэт и ученый П. Л. Драверт // Енисей. 1955. № 16. С. 216-219.
  • К 25-летию литературной и научной деятельности П. Л. Драверта // Сибирь. 1925. № 7/8. С. 25, 27; Известия Зап.-Сиб. отд. РГО. 1926. Т. 5. С. 252-254.
  • Ляхович В. В. Памяти П. Л. Драверта - геолога и поэта // Зап. ВМО. 1997. Ч. 126. № 1. С. 143-150.
  • Пётр Людвикович Драверт. (1879-1945): Биобиблиографический указатель / Составитель О. П. Леонович; Отв. ред. и автор вступит. статьи А. В. Ремизов. Омск, 2014. 134 с.
  • Рычков В. В. Пётр Людвигович Драверт: (К 100-летию со дня рождения) // Земля и Вселенная. 1979. № 2. С. 49-51.
  • Тихомиров В. В., Софиано Т. А. 80 лет со дня рождения П. Л. Драверта // Советская геология. 1959. № 7. Памятные даты. С. 157.
  • Чирвинский П. Н. П. Л. Драверт и его роль в метеоритике // Метеоритика. 1948. Вып. 4. С. 31-37.