Открыть главное меню

Газетная утка

непроверенная или ложная информация, опубликованная в средствах массовой информации с корыстной или иной целью
Парад газетных уток (2005)

Газе́тная у́тка — непроверенные, ненадёжные или преднамеренно ложные сведения, опубликованная в средствах массовой информации с корыстной или провокационной целью. Это выражение известно не только по-русски, в большинстве языков лживую публичную (печатную) информацию называют газетной уткой.

Происхождение фразеологизма точно не известно. Во всяком случае, число правдоподобных версий на этот счёт достигает десятка, начиная от проповедей Мартина Лютера и кончая одной из историй барона Мюнхгаузена.

В публицистикеПравить

  •  

Но в повестях Поэ вы до такой степени ярко видите все подробности представленного вам образа или события, что, наконец, как будто убеждаетесь в его возможности, действительности, тогда как событие это или почти совсем невозможно или еще никогда не случалось на свете. Например, в одном из его рассказов есть описание путешествия на луну, — описание подробнейшее, прослеженное им почти час за часом и почти убеждающее вас, что оно могло случиться. Так же точно он описал в одной американской газете полет шара, перелетевшего из Европы через океан в Америку: Это описание было сделано так подробно, так точно, наполнено такими неожиданными, случайными фактами, имело такой вид действительности, что все этому путешествию поверили, разумеется, только на несколько часов; тогда же по справкам оказалось, что никакого путешествия не было и что рассказ Эдгара Поэ — газетная утка. Такая же сила воображения, или, точнее, соображения, выказывается в рассказах о потерянном письме, об убийстве, сделанном в Париже орангутангом, в рассказе о найденном кладе и проч.[1]

  Фёдор Достоевский, «Три рассказа Эдгара Поэ», 1861
  •  

Утки журнальные бывают двух родов: ручные и дикие.[2]

  Николай Шульгин, из раздела афоризмов журнала «Оса», 1864
  •  

У легитимистов, любителей королевской власти, во вкусе renaissance, три идола, вроде индийских Брамы, Вишну и Шивы; трое королей-волокит, к которым легитимисты питают религиозное благоговение, окружая их мишурными ореолами незаслуженного величия, ― Франциск I, Генрих IV и Людовик XIV. У каждого из этих трех кумиров своя фраза, если не бессмертная, то бессмысленная… У Франциска I знаменитое «Все пропало, кроме чести» (о чем мы уже имели честь говорить с читателем); у Людовика XIV «Государство ― это я» (L'etat, c'est moi) и «Нет более Пиренеев (II n'y a plus de Pyrenees) у Генриха IV, самого популярного из трех: обещание курицы в суп беднейшему из своих подданных. Эту курицу ближе всего можно сравнить с газетной уткой; не дождался ее, да едва ли когда и дождется бедный холостяк, геральдический французский петух. Фраза Генриха IV превращается даже в ядовитую иронию, если вспомнить, что этот добрый король, осаждая Париж, морил его голодом. Хлеб, который он «будто бы» посылал осажденным, взращен в воображении поэтов и льстецов-историков. Ничего подобного не было; парижане во время осады, с мая по сентябрь 1590 года, вместо хлеба питались лепешками из толченого грифеля с примесью муки из костей скелетов, отрытых на городских кладбищах (pain de Madame de Montpensier); падаль почиталась лакомством; до ста тысяч человек умерло от голода и эпидемий; вследствие тления непогребенных трупов в Париже появились ядовитые змеи[3]

  Кондратий Биркин (Пётр Каратыгин), «Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий», 1870
  •  

В 1902 году усердно летала по газетам не совсем утка — скорее «проба пера» <...> будто французы или американцы какие-то получили или получают концессию на постройку второго великого пути через Сибирь, двухрельсового, который пройдёт гораздо севернее ныне действующего, прорезав тундры, горы, «разливы рек, подобные морям», тайгу и урманы. Не знаю, как известие было принято в России. Говорят, нашлись даже газеты, которые идею французов или американцев серьёзно поддерживали.[4]

  Александр Амфитеатров, «Сибирские этюды», 1904
  •  

Нам как-то довелось своими глазами в рижском кафе на Известковой улице наблюдать примечательные зрелища самой удивительной из всех птичьих бирж. Биржа газетных уток. Покупатели ― шпики, провокаторы, диверсанты из штабов и банкирских разбойничьих гнезд почти всей Европы, да и Америки, ― сидели, лениво развалясь, разбросав локти над чашками кофе, рюмками ликёров. Продавцы ― местные газетные спекулянты, редакционные сутенёры, редакционные жучки ― суетливо бегали между стульями, назойливо предлагали свой странный товар на засаленных листках. Здесь даже не говорили шопотом. Оркестр все равно заглушал утиный торг, да и чего стесняться, ведь люди все свои. Биржа газетного вранья имела свои хорошие и плохие времена. Сначала рижские утки кое-как держались в цене. Как никак, здесь был почти единственный пункт, где можно было купить хоть брехню, да о России. Болтался по кафе такой потертый человечек по фамилии Карачевцев. Гордо именовал себя специальным корреспондентом американской газеты «Общее дело». Этот расторопный малый устраивал тут же, на глазах у публики, не менее пяти восстаний в день, не менее тысячи расстрелов безвинных детей и уж никак не менее двух-трех скандалов в Совнаркоме и Политбюро. Забавно было, что не только мелкие бульварные газеты, но и почтенный седовласый «Таймс» изо-дня в день покупал у миляги Карачевцева его третьесортное дерьмо ― чтобы сервировать сие пахучее кушанье на завтрак своим джентльменам-читателям. Но потом дела пошли хуже.[5]

  Михаил Кольцов, «Стало нехорошо ― поехали в Ригу», 1930
  •  

Слово утка в русском языке не подверглось резким семантическим изменениям. В нем не развилось переносных значений и в общелитературном языке. Лишь в специальных языках и диалектах некоторые вещи (например, посуда с длинным носом для приема мочи у больных, не встающих с постели) или приспособления (например, приспособление на борту судна для временного закрепления конца причального каната) по внешнему сходству получили название утки. Тем более немотивированным кажется применение слова утка к обозначению выдумки (чаще всего — газетной), ложного сенсационного слуха. Это — калькированный европеизм в русском языке. Сенсационная ложь у французов — canard, у немцев — die Ente. Ср. в «Вечерней Москве» от 27 сентября 1945 г. заметку «”Газетная утка“ и ее происхождение»: «”Газетная утка“ — это синоним той ”сногсшибательной“ сенсации, которая является основной, движущей силой печати в условиях капитализма. ”Газетная утка“ — весьма широко распространенное понятие: оно вошло и в быт, и в разговорный язык. Но откуда произошло это понятие? Во времена Наполеона в Брюсселе один из тогдашних журналистов (Роберт Корнелиссен) напечатал следующую ”сенсацию“: ”Как велика прожорливость уток, доказывает произведенный над ними опыт. Из двадцати уток взяли одну, разрубили ее на части вместе с перьями и костями и эти куски отдали на съедение остальным девятнадцати. И так продолжали убивать одну утку за другой и кормили убитыми оставшихся в живых до тех пор, пока осталась всего только одна, упитавшаяся мясом и кровью своих подруг“. Вот эта-то ”упитавшаяся“ утка с тех пор и стала синонимом неправдоподобных газетных ”новостей“».
Таким образом, русское слово утка в этом значении лишено внутренней формы, образного стержня. Этот калькированный перевод европейско-газетного жаргонного термина вошел в русский язык не ранее 50-х годов XIX в. с оживлением газетной прессы.[6]

  Виктор Виноградов, «История слов» (статья «Газетная утка»), 1932
  •  

Компания литераторов (назывались небезызвестные имена модернистов, как-то Потёмкина), собираясь пьянствовать у какого-то фрукта, истязала-де кошек, которых для этого раздобывал фрукт; в каком-то салоне кололи булавкой кого-то и кровь выжимали в вино, называя идиотизм «сопричастием» (слово Иванова); публика называла имена писателей-кошкодавов; говорили потом: инцидент ― газетная утка; но повод к «уткам» подавала вся атмосфера: между огарочничеством Потемкина и проповедью «любовных мистерий», которою занялся вдруг Иванов, не было вовсе четких границ; и «башня» Иванова, в передаче сплетников, сходила в уличное хулиганство.[7]

  Андрей Белый, «Между двух революций», 1934
  •  

Ныне значительная часть газетного материала уже не пишется в редакции, а покупается. Есть даже агентства, которые поставляют газетам рассказы, анекдоты, отчеты об экспедициях в недра Африки и газетные утки. Иногда же материал не покупается, а просто выстригается из других газет, причём это газетное браконьерство, в отличие об обычного, проходит безнаказанно и даже вошло в обычай.

  Карел Чапек, «Как делается газета», 1936
  •  

А в Америке одна газета сообщила, что какой-то молодой человек в штате Айова направил невидимые лучи на кусок свинца стоимостью в 13 центов — и что же? Через три часа кусок свинца превратился в кусок чистейшего золота, стоимостью в 153 доллара. Другая газета уверяла, будто в Нью-Йорке, в медико-хирургическом колледже, изобрели новый способ обучать студентов анатомии: икс-лучи отражаются от рисунков в анатомическом атласе, а затем попадают прямо в мозг студенту. «Это производит сильное впечатление на учащихся, — писала газета, — и во многих отношениях оказывается выгоднее и удобнее, чем обыкновенные способы обучения, которые практиковались до сих пор: рисунки накрепко отпечатываются в мозгу!» Не правда ли, жаль, что это сообщение оказалось простой газетной уткой! Но, разумеется, газеты недолго питались утками. Читатели требовали более подробных и достоверных сведений о лучах Рентгена.[8]

  Матвей Бронштейн, «Солнечное вещество», 1936
  •  

Но о том, что делалось у себя дома, я в течение всех долгих лет, проведенных во Франции, как раз меньше всего знал. Неприятно было, например, узнать в 1913 году из серьезного французского официоза «Тан» о сформировании трех новых русских корпусов и просить свое начальство объяснить эту «газетную утку», которая оказалась как раз не «уткой», а правдой; германский военный агент, конечно, мог бы лучше об этом осведомить французский генеральный штаб, чем его русский коллега во Франции.[9]

  Алексей Игнатьев, «Пятьдесят лет в строю», 1953

В художественной литературеПравить

  •  

Шуберский. Он как-то приходит к нам и рассказывает: «Ваш, говорит, Андашевский взял с нашей компании триста тысяч акциями».
Вуланд (покраснев даже в лице от удовольствия) . Стало быть, это не утка газетная была?
Шуберский. Какая же газетная утка? Зять мой с управляющим компанией и возил к нему эти акции, и не на дом, а на квартиру к его любовнице.[10]

  Алексей Писемский, «Хищники», 1873
  •  

— Это — презренная ложь! вскричал я. — Это нахальная газетная утка какого-нибудь бумагомарателя из-за копеечной построчной платы!… По крайней мере, что касается до меня, лично, то я никогда не поверю ничему, выходящему из круга естественных явлений.[11]

  Эдгар Аллан По, «Гений фантазии», 1878
  •  

8 марта, понедельник. Lundi. Montag. Обед:
1) Суп с апельсинами.
2) Газетная утка-фри.
3) Каша с репейным маслом.
4) Желе из каштанов. [12]

  Антоша Чеханте, Календарь «Будильника» на 1882 год
  •  

Быть может, и ничего серьезного для кредита усатинской фирмы нет, а этот нервный интеллигент волнуется из-за личной своей щепетильности, разрешает вопрос слишком тревожной совести. Но… газеты? Обличительный набат?.. Положим, у нас клевета и диффамация самый ходкий товар, и на всякое чиханье не наздравствуешься… Однако не стали бы из-за одних газетных уток слать три депеши сряду.[13]

  Пётр Боборыкин, «Василий Тёркин», 1892
  •  

На другой день утром он уже был в Москве. Приведя в порядок свой туалет в гостинице «Славянский Базар», Николай Леопольдович послал с посыльным коротенькую записку Петухову, в которой просил его быть у него к пяти часам вечера по очень важному делу, а затем с замиранием сердца помчался в Петровские линии к Александре Яковлевне Пальм-Швейцарской. Та приняла его, по обыкновению, в соблазнительном неглиже, но оно на этот раз не произвело на него ни малейшего впечатления.
― Я получил вчера вашу записку, ― начал он, усаживаясь, по ее приглашению, в кресло, ― и поспешил явиться из Петербурга по вашему приглашению, но не понимаю, как могла вас так встревожить пустая газетная утка. Он проговорил все это деланно-небрежным тоном.
― Вы не понимаете? Странно! Я думала, что вы сейчас поймете, что встревожило меня, ― протянула она, пристально глядя на него своими смеющимися глазами. Он не выдержал, смутился и опустил голову. Она улыбнулась довольной улыбкой.
― Во-первых, ― снова медленно начала она, ― вы совершенно напрасно притворяетесь. Эта заметка встревожила вас больше, нежели меня, так как мы с вами очень хорошо понимаем, что это далеко не газетная утка. Для нас с вами, не говоря об остальной читающей публике, намек слишком ясен… Надеюсь вы согласны?[14]

  Николай Гейнце, «В тине адвокатуры», 1893
  •  

– ...Я понимаю, конечно, можно сказать что мы ведём себя дерзко и мерзко, что врать дурно; но в некоторых случаях ложь, эта небесная голубка, куда милее правды, не так ли?
– О..., я с тобой полностью согласен, да вот и Генрик Ибсен тоже... со своей Дикой уткой.
– Жаль, в первый раз слышу. Это, должно быть, горячая штучка. Прости, а его хвалёная утка..., в конечном счёте она всё-таки крякает, в смысле, заливает или прямо режет правду-матку? [15]:311

  Альфонс Алле, «Подслушанный отрывок беседы», 1895
  •  

— Да как же, помилуйте! — обратилась взволнованная примадонна ко мне. — Я по пьесе должна газетную утку убивать. Я требую ружьё. А бутафор мне говорит: «Вам из ружья стрелять нельзя, вы всю публику перепугаете».[16]

  Влас Дорошевич, «Оперетка», 1900
  •  

Помню я эти именины. Хозяин «Вены», незабвенный покойник Иван Сергеевич Соколов, постарался: украсил мое место цветами и за свой счет, в виде подарка, отпечатал юмористическое меню на двадцать четыре персоны.
Вот оно. Огромное красное 26 января, а под ним:
«Закуски острые, сатириконские; водка горькая; как цензура, борщёк авансовый, осетрина по-русски, без опечаток; утка не газетная, трубочки с кремом a la годовой подписчик».
Бедный остряк Иван Сергеевич! И косточки твои, верно, уже рассыпались…[17]

  Аркадий Аверченко, «Моя старая шкатулка» (из сборника «Нечистая сила»), 1920
  •  

И здесь как нельзя к столу пришлась ему наука и личный пример глумливого зайца, шкурника и даже чиновника Сапека, благодаря которому нервный ранимый солитёр с комплексом отдельного человека, Альфонс Алле смог достроить свой метод «саркастического конформизма» <...> Отныне всё, что бы он ни сказал (и сделал), заранее будет носить торговую марку блефа, «пускания дыма» в глаза — или газетной утки, а достигнутым на этом поприще триумфом он переплюнет не только самого себя, но и свой труп... И даже спустя двадцать лет после его смерти расхожая фраза «да это всё Алле!» по-прежнему значила: пошёл травить! ерунда! ничего всерьёз! Одним словом — ш-ш-ш..., не ш’утка, не утка..., но и не гусь.[18]

  Юрий Ханон, «Чёрные Аллеи», 2013

В поэзииПравить

  •  

Разрешите... дайте место,
А то я не разрешу! —
Может, утку пережарю,
Может, яйца причешу.

  Михаил Савояров, «Газетные куплеты»
  •  

Несла она яйца вкрутую,
капусту любила цветную,
и всех посбивала с толку,
однажды покрасив чёлку.
В газету статью написала —
и уткой газетной стала.
Хранила шнурки в буфете,
твердя, что это спагетти.

  Ян Бжехва, «Утка-баламутка» («Kaczka-dziwaczka», пер. Игоря Белова), 1956

ПримечанияПравить

  1. «Время» (журнал братьев Достоевских), № 1 за 1861 год, (том I), стр. 230-231
  2. «Сатира 60-х годов». — М.; Л., 1932 г., с. 167
  3. П.П. Каратыгин. «Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий» (книга первая).
  4. Амфитеатров А. В., «Сибирские этюды». — СПб.: товарищество «Общественная польза», 1904. — стр. 346
  5. Михаил Кольцов, «Стало нехорошо ― поехали в Ригу». — М.: «Правда» от 30 ноября 1930 г.
  6. В.В.Виноградов, Избранные труды. — М.: 1977 г.
  7. Андрей Белый. «Между двух революций». — М.: «Художественная литература», 1990 г.
  8. М. П. Бронштейн «Солнечное вещество». — М.: Детиздат ЦК ВЛКСМ, 1936 г.
  9. Игнатьев А. А., «Пятьдесят лет в строю» (книга третья). — Москва: Воениздат, 1986 г.
  10. Писемский А.Ф. Собрание сочинений в 9 т. Том 6. — М.: «Правда», 1959 г.
  11. Журнал «Будильникъ», № 2 за 1878 г., стр.19-20.
  12. Чехов А. П., «Сочинения в 18 томах» Москва, «Наука», 1974. — том 1. (Рассказы. Повести. Юморески, 1880-1882), стр.145
  13. Боборыкин П.Д. Сочинения. В 3 т. Том 3. — М.: Художественная литература, 1993 г.
  14. Гейнце Н.Э. Собрание сочинений. — Луганск: «Лугань», 1993 г.
  15. Юрий Ханон «Альфонс, которого не было». — СПб.: Центр Средней Музыки & Лики России, 2013. — 544 с.
  16. Дорошевич В.М., Собрание сочинений. том VIII. Сцена. — Москва: товарищество И.Д.Сытина, 1907. — стр. 97
  17. А.Т.Аверченко. Рассказы. Сост. П.Горелов. — М.: Молодая гвардия, 1990 г.
  18. Юрий Ханон «Чёрные Аллеи». Центр Средней Музыки, С-Петербург, 2013, 648 с., стр.388

См. такжеПравить