Открыть главное меню

Конформизм

подчинение общественному мнению
Быть как все

Конформи́зм, реже конфо́рмность (от лат. conformis — «подобный», «сообразный») — изменение в поведении, мнении или оценках человека под влиянием реального или воображаемого давления со стороны ближнего окружения или социальной среды. В обыденном языке слово конформи́зм получило отрицательную коннотацию, означая приспособленчество или социальную мимикрию. В политике конформизм является символом соглашательства и примиренчества. Поэтому в социальной психологии употребляют более нейтральный термин конформность.

Традиционно выделяют два вида конформизма:

  • Внутренний, связанный с реальным пересмотром человеком своих позиций, взглядов (сравнимая с самоцензурой).
  • Внешний или декоративный, связанный с желанием избежать противопоставления себя сообществу. В таком случае внутреннего принятия мнения, позиции не происходит. По существу понятия, именно на внешнем, поведенческом, а не на личностном уровне конформизм и проявляется.

Конформизм в прозеПравить

  •  

Эту статью он написал отчасти назло тем радикальным читателям журнала, которые видели в Америке новый благословенный мир: некоторые из них уезжали в Соединенные Штаты и основывали там трудовые или коммунистические колонии. «Я по природе неконформист, но, отталкиваясь от одного конформизма, всегда неизбежно впадаешь в другой», ― думал он. Вероятность близкой гибели Соединенных Штатов еще усиливалась оттого, что он все время находился в дурном настроении духа. Были некоторые сомнения: пропустит ли цензура строки о конце капиталистического строя?[1]

  Марк Алданов, «Истоки», 1946
  •  

Коммунизм <...> превратился в своего рода националистический конформизм.[2]

  Борис Виан, «О пользе эротической литературы» (Utilité d'une littérature érotique), 1948
  •  

«Неисполненные желания разрушают изнутри» ― еще одна древняя формула. Конформизм, по существу, задержка или остановка развития. Внутренняя диалектическая борьба ― это основа всякого устройства в жизни, всякого процесса и всякой сложной структуры. Без нее получается просто количественный прирост наподобие раковой опухоли из однородных невзаимодействующих клеток, вместо организованного общества ― толпа. Толпой управлять гораздо легче, но ведь развитие идет, а она стоит на месте как застойная общественная формация. Все больше растет разрыв между нею и передовыми членами общества, требованиями прогресса. Вот что такое чрезмерная дисциплина. Нужна величайшая осторожность и мудрость в ее применении. Надо всячески избегать непрерывного давления на психику, необходимо «отпускать» человека, как отпускают сталь, чтобы не сделать ее слишком хрупкой.[3]

  Иван Ефремов, «Лезвие бритвы», 1963
  •  

Мы так безнадёжно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою, все усилия наших предков, все возможности для потомков — только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твёрдости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щёлочку спрячемся), — мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада, не сделать шага в одиночку — и вдруг оказаться без белых батонов, без газовой колонки, без московской прописки.
Уж как долбили нам на политкружках, так в нас и вросло, удобно жить, на весь век хорошо: среда, социальные условия, из них не выскочишь, бытие определяет сознание, мы-то при чём? мы ничего не можем.
А мы можем — всё! — но сами себе лжём, чтобы себя успокоить. Никакие не «они» во всём виноваты — мы сами, только мы!

  Александр Солженицын, «Жить не по лжи!», 1973
  •  

― Я не хочу, чтобы мой муж разорился, ― сказала со смехом Лота Титтель. ― Нравится вам или не нравится, а в нашем обществе командуют деньги.
― Тогда, простите меня, госпожа Титтель, ваша уважаемая западная интеллигенция разъедена конформизмом. Слова, все слова. Одни слова. Конформизм, прикрытый словами. И сотрясение воздуха!
― Платон, дорогой, не забывай, что ты гость, и воздержись поносить хозяев, ― тоже как бы между прочим сказал по-русски Никитин, покоробленный насмешливой категоричностью Самсонова, которая время от времени мешала и сердила его на дискуссии, как и это вот невоздержанное заключение о конформизме, будто познанном им раз и навсегда. И, силясь сознательно вытравить, перебороть неутихающее раздражение против Самсонова, он подумал: «После вчерашнего разговора мы еще помним колкости, сказанные друг другу, и оба, конечно, не правы».[4].

  Юрий Бондарев, «Берег», 1975
  •  

Пестрота толпы в Эл-Эй просто удивительная. Я мало там ходил в театры, потому что всё вокруг меня было спектаклем, но однажды отправился на оперу «Jesus Christ Superstar» в ультрасовременный «Century-City». Были некоторые колебания по поводу галстука ― надеть ли? С одной стороны, галстук ― это всё-таки некоторый конформизм, но с другой стороны, всё-таки театр же. Вспоминался Зощенко.[5]

  Василий Аксёнов, «Круглые сутки нон-стоп», 1976
  •  

В упрочении парадигмы немалая роль принадлежит и такому явлению, как конформизм. Этим термином психологи обозначают стремление к единомыслию, когда человек охотно соглашается с мнениями других людей, разделяет и отстаивает их. Есть в русском языке такое емкое слово ― «покладистый». Оно хорошо подходит для описания конформных людей. Но конформизм способен оказать и плохую услугу, поскольку сопровождается легкой восприимчивостью чужих взглядов, повышенной внушаемостью со стороны других. Чувство солидарности, нежелание портить отношения с окружающими, боязнь прослыть неуживчивым ― все это оборачивается порой далеко не лучшими сторонами. <...> Конформизм в науке становится источником привязанности к старым положениям, причиной консерватизма умов. Конформные специалисты обычно не горят усердием высказать недовольство господствующими воззрениями, хотя, быть может, и предчувствуют неладное. Очевидно, исходят при этом из предпосылки, что недовольство есть удел большинства, не заслуживающего права быть довольным.[6]

  Анатолий Сухотин, «Парадоксы науки», 1978
  •  

Л. Я. Гинзбург пишет: «Надо быть как все».
И даже настаивает <на таком конформизме>: «Быть как все…».
Мне кажется это и есть гордыня. Мы и есть как все. Самое удивительное, что Толстой был как все. Снобизм ― это единственное растение, которое цветет даже в пустыне.[7]

  Сергей Довлатов, «Соло на IBM», 1979-90
  •  

На редкость законопослушный народ, они обожают читать о преступлениях и насилии. Являя собой воплощение конформизма ― нет большего греха, чем делать то, что делать не принято, ― они в то же время заядлые индивидуалисты, и среди них полно эксцентриков. Все это парадоксы, к которым, пожалуй, следует добавить еще один: при всей своей парадоксальности английский характер редко бывает загадочным и непредсказуемым.[8]

  Всеволод Овчинников, «Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах», 1979
  •  

Действительно, надо профессионально работать. Но не пора ли этим ученым, в узком кругу часто показывающим много понимания и нонконформизма, проявить свое чувство ответственности более общественно значимым способом, более открыто ― в таких вопросах хотя бы, как открытая защита своих репрессированных коллег, открытый контроль за реальным соблюдением законов страны и выполнением ее международных обязательств. И, безусловно, для каждого истинного ученого необходимо сохранить тот запас мужества и честности, который дает возможность противостоять соблазнам и привычкам конформизма. Мы здесь знаем, к сожалению, слишком много примеров обратного ― иногда под предлогом сохранения лаборатории или института (обычно фальшивым), иногда ― ради продвижения, иногда ― ради возможности съездить за границу (главная приманка в такой закрытой стране, как наша).[9]

  Андрей Сахаров, «Ответственность ученых», 1981
  •  

Я абсолютно искренне считал, например, что Сартр отказался от премии из конъюнктурных (или антиконъюнктурных, что то же самое) или рекламных соображений. Я уже вспоминал о глупом разрыве с ним. А на самом деле он был просто антибуржуазный. Что нам еще долго не понять. Когда греческий Нобелевский лауреат поэт Элитис второй раз выдвинул меня на Нобелевскую премию, обеспокоенная Лил Деспродел, черная жемчужина Парижа, подруга Режиса Дебре, из круга левой элиты, провела со мной беседу. «Неужели ты примешь премию?! Это же конформизм, это буржуазно, ты же поэт, нельзя, чтобы тебя покупали…»
― «Не волнуйся. Премия мне не грозит. Пойдем есть устрицы».[10]

  Андрей Вознесенский, «На виртуальном ветру», 1998
  •  

Таких преобразований, которые опирались бы скорее на прежние структуры и механизмы, нежели на новые. Иными словами, сторонники этого направления были не против журавля в небе и даже не против того, чтобы его поймать. Но выпустить синицу из рук категорически не хотели, боялись. Объективно такая позиция всего точнее отвечала политическим нуждам центрального хозяйственного и административного аппарата, а также правящих сил тех регионов, положение в которых не характеризовалось крайностями любого рода. Умеренный конформизм ― это первоначальная Перестройка.[11]

  Александр Яковлев, «Омут памяти», 2001
  •  

И здесь как нельзя к столу пришлась ему наука и личный пример глумливого зайца, шкурника и даже чиновника Сапека, благодаря которому нервный ранимый солитёр с комплексом отдельного человека, Альфонс Алле смог достроить свой метод «саркастического конформизма» <...> Отныне всё, что бы он ни сказал (и сделал), заранее будет носить торговую марку блефа, «пускания дыма» в глаза — или газетной утки, а достигнутым на этом поприще триумфом он переплюнет не только самого себя, но и свой труп... И даже спустя двадцать лет после его смерти расхожая фраза «да это всё Алле!» по-прежнему значила: пошёл травить! ерунда! ничего всерьёз! Одним словом — ш-ш-ш..., не ш’утка, не утка..., но и не гусь.[12]

  Юрий Ханон, «Чёрные Аллеи», 2013
  •  

Ж.<енщины> чуть легче поддаются влиянию. Долгое время считалось, что женщины более склонны к конформизму, то есть окружающим легче давить на их мнение. Последние исследования показывают, что связь между полом и степенью конформизма если и есть, то совсем незначительная. 77. Ж. поддерживают власть. В России женщины лучше относятся к действующей власти. Согласно последнему опросу ФОМ, Владимир Путин вызывает положительное отношение у 49% женщин и только у 39% мужчин. То же самое и с партией «Единая Россия»: она нравится 36% женщин и 29% мужчин. Кстати, среди участников протеста, как правило, больше мужчин.[13]

  Григорий Тарасевич, «100 различий между М и Ж», 2014
  •  

И вот всплыло ― «Нюрнбергский процесс». <...> И вдруг вспомнил. И знаете, почему? У меня возник опять какой-то внутренний протест против усиливающегося конформизма в обществе ― я опять увидел, как все начинают меняться, подчиняться, подстраиваться. И у меня в первую очередь замысел возник ― поставить «Нюрнберг» не как антифашистское произведение, а как вещь о конформизме. Как люди начинают приспосабливаться и что из этого выходит. И если бы не было собственного опыта разочарований, который питателен в каком-то смысле, не было бы и остроты у самого спектакля.[14]

  Алексей Бородин, Александр Архангельский, «Я бы оперу назвал «Хозе», 2015

Конформизм в стихахПравить

  •  

Что для слезы ― впервой,
то ― лебеда росе.
Вдохновлены травой,
мы делаемся, как все.[15]

  Иосиф Бродский, «Черные города...», 1962
  •  

Как все они старательно учились,
Своим родителям повиновались,
Прилично, не крикливо одевались, ―
Вот потому из них и получились
Такие, чтобы ими любовались.[16]

  Леонид Мартынов, «Великие», 1963
  •  

И Боже мой! ― широкие ступни,
растоптанные старые ботинки,
идти домой, коньки через плечо,
и быть как все ― не лучше и не хуже!
(А думать так: «Я всё могу, как вы,
но я могу и кое-что другое…»[17]

  Юрий Карабчиевский, «Юбилейная прелюдия», 1969
  •  

Один важный человек
Всунул глаз
В замочную скважину
Лица людей
Стёрты
Как каблуки
Мне смешно
Я как все.[18]

  Игорь Холин, «На асфальте валяется...», 1970-е
  •  

В уют они нейдут, ни исподволь, ни явно,
обычай ― быть, как все, зло осмеяв обман
всегда настороже и поджидают Яго
ревнивей и черней, чем простодушный Мавр.

  Белла Ахмадулина, «Ночь до утра» (из сборника «Глубокий обморок»), 1999

ИсточникиПравить

  1. М.А. Алданов. «Истоки». — Париж: YMCA-Press, 1950 г.
  2. Иностранная литература (перевод: М. Л. Аннинская). — 2012 г. — № 7.
  3. Иван Ефремов, «Лезвие бритвы». — М.: Молодая гвардия, 1964 г.
  4. Бондарев Ю. «Берег». — М.: Молодая гвардия, 1975 г.
  5. Василий Аксёнов. «Круглые сутки нон-стоп». — М.: Новый Мир, №8, 1976 г.
  6. А.К.Сухотин. Парадоксы науки. ― М.: «Молодая гвардия», 1978 г.
  7. Сергей Довлатов. Собрание сочинений в 4-х томах. Том 4. — СПб.: «Азбука», 1999 г.
  8. Всеволод Овчинников, «Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах». — М., «Новый мир», 1979, №4-6.
  9. А.Д.Сахаров. Статьи и речи 1958-1989 гг. — сахаровский архив
  10. Андрей Вознесенский. «На виртуальном ветру». — М.: Вагриус, 1998 г.
  11. Александр Яковлев. «Омут памяти». В 2-х томах. Том 2. — М.: Вагриус, 2001 г.
  12. Юрий Ханон «Чёрные Аллеи». Центр Средней Музыки, С-Петербург, 2013, 648 с., стр.388
  13. Григорий Тарасевич. «100 различий между М и Ж». — М.: «Русский репортер», № 9 (337), 2014 г.
  14. Алексей Бородин, Александр Архангельский. «Я бы оперу назвал «Хозе». — М.: «Огонёк», № 27, 2015 г.
  15. Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание)
  16. Л. Мартынов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1986 г.
  17. Ю. Карабчиевский. «Прощание с друзьями». — М.: 1990 г.
  18. И.С.Холин. Избранное. — М.: Новое литературное обозрение, 1999 г.

См. такжеПравить