Агрессия

страница значений

Агре́ссия (от лат. aggressiō, нападение) — общая для всех живых организмов черта поведения, выражающаяся в экспансии, нападении или угрозе нападения на особей своего или чужого вида. Любая агрессия животных или человека теснейшим образом связана с самозащитой, эмоциями страха или ярости, при отстаивании своей территории, добычи, полового партнера, стремления к власти, установления лидерства, иерархии подчинения в стае, группе, коллективе и т. п.

Поза агрессии

В классической психологии под агрессией понимается внутренне мотивированное деструктивное поведение, противоречащее конвенциональным нормам сосуществования людей и имеющее целью нанести вред или максимальный ущерб объектам нападения: физический, моральный или имущественный, а также вызвать у них чувство страха, подавленности и психологического дискомфорта.

Агрессия в психологии, публицистике и научно-популярной литературеПравить

  •  

С началом сталинского «наступления на классового врага» в конце 1928 года положение стало медленно, но верно меняться. Творческая свобода начала подвергаться все более и более сильному зажиму со стороны партийной цензуры, все более и более грубой и безжалостной критике с «классовых пролетарских позиций». Пролетарские группировки начали поднимать головы и постепенно забирать власть. Идеология большевизма начала серьезное наступление на искусство, пожалуй, впервые за все время существования советской власти. Вначале эта агрессия была не слишком стремительной и не шла сомкнутым фронтом. В ней было много отдушин и прорывов. К 1930 году театры сохраняли еще многое от свободной атмосферы «золотых времен нэпа». Еще шли многие из превосходных старых спектаклей, проникнутых духом гуманизма и любви к людям, в которых не было ни малейшего следа воинствующей большевистской пропаганды.[1]

  Юрий Елагин, «Укрощение искусств», 1952
  •  

События в Конго заставили многие африканские страны по-новому осмыслить происходящее в Африке и вокруг нее. Агрессия колонизаторов против этой страны, зверское убийство руководителя конголезского народа Патриса Лумумбы и его соратников показали, что колонизаторы без боя не откажутся от своих привилегий в Африке, что они пойдут на любые преступления лишь бы сохранить баснословные барыши, получаемые от зверской эксплуатации африканских народов. Но сейчас нельзя безнаказанно осуществлять открытую агрессию. Это не проходит мимо внимания народов, повысивших свою бдительность в отношении поджигателей войны. При нынешнем соотношении сил на международной арене агрессия, как правило, оборачивается против самих же ее инициаторов.[2]

  Юрий Казаков, «Африка набирает силу», 1961
  •  

И, всё больше сердясь: ― Как так не было предусмотрительности с Ленинградом? Уж куда больше предусмотрительность ― финскую границу отодвинули!» Вот это называется ― литературная близость! Вот и дружи с «Новым миром»! Дивный аргумент: границу финскую и то отодвинули! И я ― бит, я в повести наклеветал. Я же не могу «внутреннюю концепцию» открыть до конца: «Так нападение на Финляндию и была агрессия!» Тут не в Дементьеве одном, дальше в разговоре и Твардовский меня прервёт:
― О принципиальных уступках с вашей стороны нет и речи: ведь вы же не против советской власти, иначе бы мы с вами и разговаривать не стали. Вот это и есть тот либеральный журнал, факел свободной мысли! Затаскали эту «советскую власть», и даже в том никого из них не вразумишь, что советской-то власти с 1918 года нет.[3]

  Александр Солженицын, «Бодался телёнок с дубом», 1967
  •  

Дураку годится и самая грубая лесть, граничащая с издевкой. Умный и опытный, заметив лесть, настораживается и не доверяет вам более; лесть ― это агрессия на коленях; умному надо льстить тонко и точно.[4]

  Михаил Веллер, «Карьера в Никуда», 1988
  •  

Только обезумев от добровольного удушья, можно ненавидеть открытые окна, злобствовать против гостей, способных показать у нас образцовое хозяйство. Греция, Рим, Англия, Америка, Россия расцветали при открытости. Сейчас снова зовут «своих» к мобилизации. Предостерегают: «Интернационалист никогда в отличие от нас не дремлет. Засилье чужого, анархия и дурноцвет, засилье чужого и анархия привели к жесткому и безжалостному кулаку, побивающему правых и виноватых». Нет, чужое и анархия не привели, а только толкали, как и вообще человеческий тростник всегда гнет всеми ветрами и гонит всеми соблазнами, но вести ничего не ведет, если не будет согласия. Соблазняет иногда чужой; но соблазняюсь всегда я сам. Да, я, человек, стою перед «вызывающим, чужеродным и агрессивным, не желающим делить власть». Читай ― злом; это будет единственное правильное прочтение. И не в несчастные минуты, а всегда. Причем зло я могу по-настоящему видеть только в себе, в другом я разбираюсь гораздо меньше. «Все нехорошее ― чужое». «Все чужое ― хорошее».[5]

  Владимир Бибихин, «Наше место в мире», 1989
  •  

Настоящую философию можно определить как мысль, которая знает, как многое — а именно всё главное — происходит прежде, чем мы успеем заметить; знает, что к ранним, решающим событиям мы, люди, никогда не успеваем. В этом смысле философия предполагает смирение. Агрессия сознания — это отчаянная попытка обмануть себя, как если бы какое-то его усиленное, взвинченное, обостренное состояние было всё же способно упредить бытие.[6]

  Владимир Бибихин, «Язык философии», 1993
  •  

Природа много мудрее нас. Представьте себе победителей и побежденных. Агрессия и страх, в постоянном взаимном усилении по мере смены поколений, давно бы стерли с лица нашей планеты все, что можно уничтожить, убили бы в зародыше любую мысль. А если бы мы передали нашим детям страх ночного стука в дверь и беседы с другом?.. К счастью, просто страх не передается следующему поколению, хотя, как хорошо известно, есть целые генерации более или менее смелые. <...>
В маленьком кругу товарищей будущих скорых открытий чувство окрыленности, внутренней силы вызывает подъем; люди, идущие вместе, загораются, думают и работают лучше, интереснее, легче. Вокруг ― у тех, кто не вместе идейно и исполнительски, но все равно близко, ― всё это часто вызывает зависть и раздражение, переходящее у отдельных лиц в агрессию, и их агрессия, особенно если личность не одарена ничем, кроме пассионарности, или преимущественно ею, ведет за собой раздраженных. Примерно так: эти там, похоже, нашли клад или вот-вот найдут. Пусть делятся. Мы тоже тут были…[7]

  Наталья Бехтерева, «Магия мозга и лабиринты жизни», 1994
  •  

Люди, как и карликовые шимпанзе, способны поддерживать отношения, в которых агрессивность сведена до самого минимума, иерархия не мешает дружескому общению, а само это общение ободряюще и приятно. Соответствующие традиции и воспитание позволяют очень многого добиться. Когда американцы открыли магический эффект одной из форм — улыбки — и начали обучаться как можно чаще ею пользоваться.[8]:226

  Виктор Дольник, «Непослушное дитя биосферы», 1994
  •  

Другой не менее распространенный прием блефа ― фальшивый «блат» (неправомерная опора на авторитеты) использовал Андрей Разин для продвижения группы «Ласковый май». Он выдавал себя за родственника Михаила Горбачева ― и перед ним открывались двери любых кабинетов. Но всё это сработало, потому что группа действительно пользовалась успехом, дешевая романтика «Ласкового мая» в тот момент оказалась востребованной на рынке. Агрессивное продвижение себя (услуг, товаров, проектов) на рынке подразумевает использование достаточно жёстких методов воздействия на общественное мнение. Без блефа тут не обойтись. Другими словами это называется «созданием имиджа». Таким образом, блеф, подкрепленный реальными талантами и делами, ведет к успеху.[9]

  Александр Шубин, «Путь к благополучию», 2000

Агрессия в мемуарах, художественной прозе и беллетристикеПравить

  •  

Риббентроп наконец умолк, встал и, взяв со стола заранее отпечатанный меморандум, театральным жестом вручил его послу. Посол тоже встал, медленно сложил бумагу вчетверо и, не читая, опустил ее в карман пиджака. Несколько секунд длилось молчание. Слышно было, как тяжело дышал Риббентроп. На кончике носа его висела крупная капля пота. Наконец овладев собой, посол холодно и внешне спокойно высказал сожаление по поводу событий, ответственность за которые целиком и полностью ложится на Германию. «Какая наглая агрессия! Вы еще пожалеете об этом…» ― сказал посол. Свои последние слова он произнес, глядя прямо в глаза Риббентропу. Затем, едва кивнув, повернулся и медленно направился к двери. Но именно эти последние слова посла снова вызвали в Риббентропе прилив того знакомого чувства, с которым он так долго и тщетно боролся. Он нервно передернул плечами, совсем как Гитлер. Неожиданно для переводчика он вышел, почти выбежал из-за стола, догнал посла на полпути к двери и пошел рядом с ним, время от времени касаясь рукой рукава его пиджака. Он, видимо, хотел что-то сказать, но не находил слов. Так они дошли до двери ― посол и то отстававший, то обгонявший его Риббентроп. И вдруг уже у самой двери Риббентроп снова придержал посла за рукав и едва внятно, сбивчивой скороговоркой сказал: ― Сообщите туда… в Москву… Я… не хотел этого… я… уговаривал фюрера. Но… Последние слова он произнес в пустое пространство, потому что посол, не оборачиваясь и не замедляя шага, уже вышел из кабинета в сопровождении своего переводчика.[10]

  Александр Чаковский, «Блокада», 1968
  •  

И этот штатский… Не может быть, чтобы он намекал на пытки. Это же было давно, в средние века… Впрочем… фашизм… Да, помнится, не только в средние. Может быть, это фашистское государство? Массаракш, что такое фашизм? Агрессия, расовая теория… Гилтер… нет, Гилмер… Да-да — теория расового превосходства, массовые уничтожения, геноцид, захват мира… ложь, возведенная в принцип политики, государственная ложь — это я хорошо помню, это меня больше всего поразило.

  Братья Стругацкие, «Обитаемый остров», 1969
  •  

― Ты посмотри, как разрослась эта сине-зеленая гадость! ― Она протянула руку в сторону моего поля, всего усеянного зелеными полосами и пятнами. ― Скоро она вытеснит всю хлореллу, отравит придонную фауну, погибнет весь риф.
― Ну, я не верю, что риф может погибнуть. Наверное, не раз за последние пятьсот миллионов лет сине-зеленая водоросль пыталась заселить весь земной шарик. Мы со школьной скамьи знаем, что цель каждого живого существа ― мировая агрессия. Все стремятся вытолкнуть соседей и занять их место.
― Но ты забываешь, что соседи сопротивляются.
― Межвидовая борьба?[11]

  Сергей Жемайтис, «Большая лагуна», 1977
  •  

А всё началось с мух. Изумрудных, блестящих, металлических, тучей накинувшихся на меня в глубине леса. Они облепили моё лицо, путались в волосах, бились с размаху в глаза, мгновенно и больно жалили. Комару, чтобы укусить, надо пристроиться, выпустить жало, проткнуть кожу, а эти изумрудные разбойницы шли в атаку шильцем вперёд и наносили укус с лету. Вначале мне было смешно, потом досадно, а потом страшно. Я бросился наутек, они преследовали меня до высоковольтной линии, там зависли на краю леса зелёным роем, взныли не мушиным, а дикого пчелиного роя гудом и сгинули. Я уже писал об этом, да, кажется, не однажды, настолько потрясла меня мушиная агрессия. Четверть века хожу я в наш лес, и никогда со мной подобного не случалось. И мух таких, изумрудно-металлических и остервенелых, я сроду не видел.[12]

  Юрий Нагибин, «Утраченная музыка», 1983
  •  

― Ну зачем… Зачем мы вообще с тобой так? Я ведь обрадовалась, тебя увидев…
― Я тоже, ― примирительно сказал он.
― Но тебя темперамент захлестнул, как и раньше бывало. Накинулась. А я как- то, знаешь, отвык.
― Прости! ― она воскликнула и вцепилась ему в рукав с неожиданной отчаянной силой. Он отстранился с внезапным стыдом за нее, за себя, заметил, что на них оглядываются. Представил, как они со стороны выглядят, он ― и крикливо, чудно одетая немолодая женщина. Скандал, семейная сцена?
― Ну что ж, твоя агрессия достойна продолжения. Давай запиши мой телефон.[13]

  Надежда Кожевникова, «В легком жанре», 1986
  •  

На перекрестке уже обосновывались шестеро длинноволосых, в невероятном цветном тряпье, разворачивали плакаты «Секс вдвоем ― это агрессия! Прекратите войны в постели сейчас!» и «Обладание другим человеком ― отвратительное насилие! Онанисты, будьте гордыми!» Это начали очередную демонстрацию сторонники равных прав для моносексуалистов, борющиеся за выставление своего кандидата на очередных президентских выборах.[14]

  Александр Кабаков, «Последний герой», 1995
  •  

Болтаю. Становлюсь по-стариковски болтлив. Сейчас я рассуждаю о том, что удар ― это суть мироздания. С удачно подвернувшейся фразы я развивал ключевую мысль: удар ― вовсе не агрессия и не боксерская перчатка, целящая в чужую рожу; нет и нет, Веня; мир удара бесконечно богат жизнью. Мир удара безбрежен и пластичен, удар и есть собственно жизнь, молния правит миром. (Молния правит! ― сказал еще когда-то Гераклит.) Удары-откровения, когда человек вдруг прозревает. Когда прозревает последний ― самый распоследний и пришибленный.[15]

  Владимир Маканин, «Андеграунд, или герой нашего времени», 1997
  •  

Преимущество зрелости в том, что, держа на руках обожаемую особу, ты волнуешься определенней и куда как сильней, чем касаясь дрожащей рукой ее влажного полотенца, и не хлюпаешь носом от страха, что ты импотент, засыпая на деревянной скамейке в воняющем воблой вокзале… Афоризм! запиши для Кирилла! ― он сказал себе это с веселой издевкой, но, привстав, наступил на затекшую ногу и уже рассердился всерьез: Кирилл ни о чем не хотел говорить с ним ― даже о сексе, вообще ни о чем, разве только о бабках на сканер, на модную, то есть полутифозную, стрижку, на шнуровки, окованные железом… агрессивная мода, вернее, мода на агрессивность, безусловно, дает им возможность скрывать свою инфантильность, но это бы ладно, ужасней, что ею они прикрывают отсутствие хоть каких-нибудь ценностей, пусть сначала отстаиваемых и агрессивно, но нет же, агрессия ― их удел и предел ― и, прихрамывая, подошел к телефону. Было глупо звонить ей сейчас, когда, кроме жары и мурашек в ноге, он не чувствовал ничего.[16]

  Марина Вишневецкая, «Вышел месяц из тумана», 1997

Агрессия в поэзииПравить

  •  

Вот Африка. Рассвет. Начало сказки.
Вполголоса беседуя, слоны
брели на водопой. Шипучки ― змеи
злокачественно по земле змеились.
Две обезьяны ― обе с явной целью
прославиться, кричали о своем
человекоподобье. Лысый лев,
зверь-изверг, был настроен агрессивно.[17]

  Виктор Соснора, «Крокодильи слезы», 1962
  •  

До чего довести человечество надо,
до каких пропастей, сумасшедших палат,
если люди сбегают с надеждой из ада,
попадая в другой безнадежнейший ад.
Здесь агрессия бедности в каждом квартале
окружала меня от угла до угла.
За рукав меня дергали, рвали, хватали,
и погоня вконец извела, загнала.

  Евгений Евтушенко, «И я вышел на улицы Санто-Доминго...», 1985
  •  

Если агрессия наступает снаружи ―
впусти ее в свою мерзкую душу,
а вот если прет изнутри ―
растопчи ее, блядь, изотри.
Пусть она, как майя, как йота
ждет иного круговорота,
обмена веществ, перемены существ,
как харизмы Козла ― в идиота.
Но Козел потому и стар, что ― козел.
Его столб позвоночный, как яблочный ствол:
только корень внутри, все ― наружу:
эти деточки, яблочки… Чу! Кто пошел
свою страшную мерзкую душу...

  Александр Миронов, «К пушкинскому юбилею», 1999
  •  

Мне было больно раз и два,
Не помню я, когда
Щипцами вырвали мне ухо,
Включили провода
В подводной лодке материнской матки:
Взорвались мы ― воспоминанья сладки,
Как никогда:
Кругом вода, вода
… искрящиеся и немые рыбы,
и я ― в их немоте...

  Александр Миронов, «Рождение агрессии», 2001
  •  

После бабьего лета два месяца ―
дождь и сеево, слякоть и месиво,
впору пить, и недолго повеситься,
и депрессию вымстить в агрессии,
и не хочешь, а вспомнишь Некрасова,
заразительнонудный задор его,
муза невская ― эвон ― наквасила,
вот и пей тут, и пой за Григорьева.

  Олег Чухонцев, «После бабьего лета два месяца...» (из сборника «Осьмерицы»), 2016

ПримечанияПравить

  1. Юрий Елагин. «Укрощение искусств». ― М.: Русский путь, 2001 г.
  2. Казаков Ю.П. «Две ночи: Проза. Заметки. Наброски». — Москва, «Современник», 1986 г.
  3. А. Солженицын. «Бодался телёнок с дубом»: Очерки литературной жизни. — Париж, YMCA-PRESS, 1975 г.
  4. Михаил Веллер. «А вот те шиш!» — М.: Вагриус, 1997 г.
  5. В.В.Бибихин, Сборник статей и выступлений. Другое начало. — СПб: «Наука», 2003 г.
  6. В.В.Бибихин, «Язык философии». — М.: Издательская группа «Прогресс»,1993 г.
  7. Н.П.Бехтерева «Магия мозга и лабиринты жизни». — М.: «Нотабене», 1999 г.
  8. Виктор Дольник. «Непослушное дитя биосферы». — издание третье, дополненное. — СПб.: Паритет, 2010. — 320 с. — 5500 экз. — ISBN 5-901609-05-0
  9. Шубин А. В. Путь к благополучию. — М.: Вагриус, 2000 г.
  10. Александр Чаковский. «Блокада». — М.: «Советский писатель», 1968 г.
  11. Сергей Жемайтис, Большая лагуна. — М.: «Детская литература», 1977 г.
  12. Ю. М. Нагибин, «Утраченная музыка». — М.: «Подкова», 1998 г.
  13. Н.В.Кожевникова. «Гарантия успеха». — М.: Аграф, 2004 г.
  14. Александр Кабаков «Зал прилета». — М.: Вагриус, 2001 г.
  15. Владимир Маканин. «Андеграунд, или герой нашего времени». — М.: Вагриус, 1999 г.
  16. Марина Вишневецкая. «Вышел месяц из тумана». — Москва, «Вагриус», 1998 г.
  17. В. Соснора. Триптих. — Л.: Лениздат, 1965 г. — 154 с. Худ. М. А. Кулаков. — 10 000 экз. г.

См. такжеПравить