По́люс (лат. polus от др.-греч. πόλος букв. «ось») в широком смысле слова ― это: предел, граница, крайняя точка чего-либо; а также любое понятие, предмет, символ или вещь, диаметрально (полярно) противоположная другому (в последнем значении присутствует парность полюсов или большее их число).

Чаще всего под полюсами имеется в виду воображаемые географические точки пересечения оси вращения Земли или другого небесного тела с её поверхностью: Северный и Южный полюс. Причём, если северный полюс приходится на зону дрейфующих льдов Ледовитого океана, то южный — это фиксированная точка на поверхности материка, отмеченная особыми опознавательными знаками и приборами. По умолчанию в литературе чаще всего имеется в виду Северный полюс, как точка ближняя к Старому свету.

Несколько реже можно встретить упоминание о магнитном полюсе Земли, под которым имеется в виду также точка пересечения магнитной оси Земли с её поверхностью, точка, в которую указывает стрелка магнитного компаса. В климатологии можно столкнуться с понятием полюсов холода. А в астрономии присутствует также полюс мира — точка на небесной сфере, вокруг которой происходит видимое суточное движение звёзд из-за вращения Земли вокруг своей оси.

Полюс в публицистике и научно-популярной литературеПравить

  •  

Теперь спрашиваю вас по совести: мое настоящее положение и наличность всех описанных выше условий ― не есть ли это два противоположные полюса, две параллельные линии, которые идут, но никогда не встречаются? Что скажу, что отвечу я женщине, которой судьбу прикую я к своей жалкой участи, когда пройдет первый миг увлечения, когда спросит она меня, что сделал я с ее молодостью, зачем я ее, полную сил и будущего, заживо погрёб в могилу страданья, в могилу нищеты и сопряженного с ней унижения? Что отвечу я ей?[1]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Противоречия», 1847
  •  

Чем больше представляет известное положение однообразия, чем меньше видится в нем посредствующих исторических построений, которые бы свидетельствовали о постепенном изменении и расширении форм жизни, тем больше рискуем мы встретить в нем всякого рода трудностей. Если нам даны два крайние полюса, между которыми брошена безграничная гладкая степь, то очевидно, что утомительность пути по этой степи будет совершенно пропорциональна ее наготе. Как ни мало удовлетворяют чувству справедливости некоторые явления и результаты исторической борьбы, но они важны тем, что облегчают работу последующих поколений и выработывают известные средние идеалы, доступ к которым несравненно менее труден, нежели изнурительный бег по необозримому пространству пустыни. Тут всякий шаг вперед приобретает силу аксиомы, в проверке которой, для грядущих поколений, не предстоит уже никакой нужды.[2]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Письма о провинции», 1868-1870
  •  

Другими словами: зенит есть точка на небе, куда упирается мысленное продолжение того радиуса Земли, который проведен к занимаемому вами месту. Градусное расстояние по небесной дуге между вашим зенитом и Полярной звездой есть в то же время градусное расстояние вашего места от земного полюса. Если ваш зенит отстоит от Полярной на 30°, ― то вы отдалены от земного полюса на 30°, а, значит, от экватора на 60°; иначе говоря, вы находитесь на 60-й параллели. Следовательно, чтобы найти широту какого-либо места, надо лишь измерить в градусах (и его долях) “зенитное расстояние” Полярной звезды: после этого останется только вычесть эту величину из 90° ― и широта определена. Практически обычно поступают иначе. Так как дуга между зенитом и горизонтом содержит 90-й, то, вычитая зенитное расстояние Полярной звезды из 90°, мы получаем в остатке не что иное, как длину небесной дуги от Полярной до горизонта, иначе говоря, мы получаем “высоту” Полярной звезды над горизонтом. Поэтому географическая широта какого-либо места равна высоте Полярной звезды над горизонтом этого места. Теперь вам понятно, что нужно сделать для определения широты. Дождавшись ясной ночи, вы отыскиваете на небе Полярную звезду и измеряете ее угловую высоту над горизонтом; результат сразу даст вам искомую широту вашего места. Если хотите быть точным, вы должны принять в расчет, что Полярная звезда не строго совпадает, с полюсом мира, а отстоит от него на 1 1/4°. Поэтому Полярная звезда не остается совершенно неподвижной: она описывает около неподвижного небесного полюса маленький кружок, располагаясь то выше его, то ниже, то справа, то слева ― на 1 1/4°. Определив высоту Полярной звезды в самом высоком и самом низком ее положении (астроном сказал бы: в моменты ее верхней и нижней “кульминаций”), вы берете среднее из обоих измерений. Это и есть истинная высота полюса, а, следовательно, и искомая широта места.[3]

  Яков Перельман. «Занимательная геометрия на вольном воздухе и дома», 1925
  •  

Два полюса — крайняя государственность (империализм) и крайний анархизм — одинаково противны христианскому сознанию как два противоположных выражения некосмического, хаотического состояния мира, мирового распада и разъединения. Абсолютная государственность и абсолютный анархизм — две стороны одного и того же дефектного состояния мира. Государственность со своей внутренней диалектикой должна принять удары анархизма — они в одной плоскости и порождают друг друга. И неправда эксцессов государственности бессильна обличить неправду эксцессов анархизма — обе неправды рождены из одного хаоса.

  Николай Бердяев, «Смысл творчества», 1914
  •  

Резкие скачки температуры в пустыне в течение одних и тех же суток порождают жестокие ветры. Кара-Бугаз известен как самое бурное место на Каспийском море. Там, собственно говоря, свирепствует непрерывный шторм. Наш промысел Доссор многие называют полюсом ветров. Ураганы Доссора бесплодно расточают миллионы лошадиных сил только на то, чтобы подымать чудовищную пыль. Ветер ― это громадная энергия, но до сих пор мы используем ее в жалких размерах.[4]

  Константин Паустовский, «Кара-Бугаз», 1932
  •  

Десять древних столиц Европы ныне за Железным занавесом. Большая часть континента является зависимой. Они избежали нацизма только для того, чтобы впасть в крайность коммунизма. Это как совершить долгое и мучительное путешествие, чтоб покинуть Северный полюс для того, чтоб обнаружить, что в конце концов ты проснулся на Южном полюсе. И вокруг лишь лёд и снег, и резкие, пронзительные ветры.[5]
 

  Уинстон Черчилль, выступление 17 августа 1949 года в Совете Европы, в Страсбурге
  •  

На полюсе я не раз благодарил судьбу за то, что она меня многому научила. Недаром говорят: знания плечи не оттянут. В свое время я лудил посуду, тачал сапоги, стирал, мыл полы, свежевал медведя, готовил обед. Всё пригодилось.

  Иван Папанин, «Лёд и пламень», 1977
  •  

Нет никакой случайности в том, что центр неба определен древними китайцами в районе Полярной звезды. Именно она была основой для определения сторон света, сезонов, угловых измерений на небесной сфере. Ее роль не всегда прослеживается явно, хотя и угадывается уже в неолитических культурах бассейна Хуанхэ, начиная с Баньпо ― в особенностях конфигураций и композиций неолитических погребений (размещение кладбищ к северу от поселения), в расположении поселений (неправильной формы овальная площадка, вытянутая по оси север-юг). Следствием наблюдений за Полярной звездой являются крестообразные и четырехчастные росписи на неолитической керамике ― на изделиях в форме тарелок, украшенных по внутренней части четырьмя симметрично расположенными медальонами, которые окаймлены по ободу узорами, состоящими из сегментов, строго ориентированных по четырем сторонам и четырем полусторонам света. Как известно, Полюс Мира, двигающийся в настоящее время по окружности вокруг полюса эклиптики, относительно недавно сблизился с Полярной (a U Mi) ― Полярной звездой современной астрономии. Но за три тысячи лет до н.э. он находился вблизи Тубана (а Дракона). Звезды, расположенные вдоль отрезка пути, который Полюс Мира прошел с того времени, в различные исторические эпохи, по-видимому, становились Полярными, но позднее переставали быть ими. Об этом свидетельствуют, в частности, их древнекитайские названия. Очевидно, древние китайские астрономы наблюдали Полюс Мира, движущийся вдоль «хвоста Дракона».[6]

  Эдуард Кауров, Анатолий Лукьянов, «Древнекитайская космография культуры Дао», 2002
  •  

У большинства планет, включая Землю, ось вращения расположена почти вертикально, то есть перпендикулярно к плоскости орбиты планеты. Вращаясь же вокруг вертикальной оси, они еще и передвигаются по кругу ― по своей орбите вокруг Солнца. Такой тип вращения создает ежесуточную смену дня и ночи почти на всей поверхности планеты за исключением приполярных областей, где из-за наклона оси планеты смена светлых и темных периодов происходит реже. Полярный день и полярная ночь длятся, к примеру, на полюсах Земли по полгода. На Уране все обстоит иначе. Его ось вращения не перпендикулярная, а почти параллельная плоскости орбиты, с углом наклона между ними лишь в 8°, что приводит к целому ряду необычных явлений, коих не бывает ни на одной другой планете.[7]

  Георгий Бурба, «Открытый дважды», 2004

Полюс в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

Сестра была блондинка, светлая блондинка, совсем не в мать и не в отца волосами; но глаза, овал лица были почти как у матери. Нос очень прямой, небольшой и правильный; впрочем, и еще особенность ― мелкие веснушки в лице, чего совсем у матери не было. Версиловского было очень немного, разве тонкость стана, не малый рост и что-то такое прелестное в походке. Со мной же ни малейшего сходства; два противоположные полюса.
― Я их месяца три знала, ― прибавила Лиза.[8]

  Фёдор Достоевский, «Подросток», 1875
  •  

Мы летим дальше, старательно отыскиваем просветы в облаках, чтобы определить возможность посадки. Проходят минуты…
Вдруг из штурманской кабины к нам, согнувшись, пробирается Спирин. Лицо радостное, глаза блестят. Подошёл и таким ласковым полушепотом говорит мне (а мотор шумит, заглушает):
― Под нами полюс, полюс под нами… Я, конечно, сразу же посмотрел в окно. «Нет, ― думаю, ― никакого полюса. Облачность сплошная». Покачал головой.
― А что же тебе, столб, что ли, поставить?! ― рассердился Спирин.
Водопьянов услышал нас и закричал:
― Полюс! Давайте скорее садиться!
И радостно и не хочется верить, что «вершина мира» действительно здесь, внизу. Необычно только одно: вокруг вместо четырех частей света ― севера, юга, востока и запада ― от нас теперь в любом направлении только юг
Солнце расплющенным красным шаром сияло над льдами. Завеса упала. Веками интриговавший человечество таинственный полюс был открыт.[9]

  Михаил Бабушкин, «Над вечными льдами» (Остров Рудольфа – Северный полюс), 1928
  •  

Ведь мы знаем, какой силы этот страх, какое иной раз безумие вселяет в человека мысль о смерти. И тем не менее мы видим многие примеры, когда стремятся к смерти, добиваются ее, видя в ней спасение, выход, облегчение. Как же «примирить» эти два столь крайние полюса? Нет сомнения, их можно примирить, если взглянуть, что происходит за порогом сознания. Ребёнокживотное) не знает, что такое смерть. Он может видеть в этом ― исчезновение, уход, отсутствие. Но сущность смерти ему еще не ясна. Это понятие входит вместе с развитием ума. В низших этажах психики смерть, видимо, не рассматривается как акт наиболее страшный (вернее «опасный») из всех актов человеческого состояния. В 1926 году, когда катастрофа была для меня слишком близкой, когда противоречия и конфликты ужаснули меня и я не находил выхода, я увидел странный сон. Я увидел, что в мою комнату входит Есенин, который недавно умер, повесился. Он входит в комнату, потирая руки, счастливый, довольный, веселый, с румянцем на щеках. Я в жизни никогда его таким не видел. Улыбаясь, он присаживается на кровать, на которой я лежу. Наклоняется ко мне, чтобы что-то сказать. Содрогаясь, я проснулся. Подумал: «Он явился за мной. Все кончено. Я, вероятно, умру».[10]

  Михаил Зощенко, «Перед восходом солнца»», 1943 г.
  •  

— Ну, зачем Амундсену нужен был Южный полюс? А Тенцингу — лезть на Эверест? То, что один увидел полюс, а другой поднялся выше всех — это же не принесло человечеству никакой практической выгоды; и, однако, люди сами объявляют их героями. В человеке заложена страсть покорять, преодолевать.
— Преодолевать то, что мешает. Я понимаю это так: вот если я живу в другой стране, мне мешает незнание языка. Я стараюсь его изучить и этим преодолеваю препятствие, но гора — её, в конце концов, можно просто обойти! Зачем создавать препятствия искусственно? Какой-то бег с барьерами.
— Ну, не забывай, альпинизм — это всё-таки спорт!
— Но вы же сами претендуете на нечто большее!

  — «Вертикаль», 1967
  •  

Да, Марс обманул всех; он обманывал всех уже второе столетие. Каналы. Одно из самых прекрасных, самых необычайных приключений в истории астрономии. Планета ржаво-красная: пустыни. Белые шапки полярных снегов: последние запасы воды. Словно алмазом по стеклу прочерченная, тонкая, геометрически правильная сетка от полюсов до экватора: свидетельство борьбы разума против угрожающей гибели, мощная ирригационная система, питающая влагой миллионы гектаров пустыни, — ну конечно, ведь с приходом весны окраска пустыни менялась, темнела от пробужденной растительности, и притом именно так, как следует, — от полюсов к экватору. Что за чушь! Не было и следа каналов. Растительность? Таинственные мхи, лишайники, надёжно защищенные от морозов и бурь? Ничего подобного; всего лишь полимеризованные высшие окиси углерода покрывают поверхность планеты — и улетучиваются, когда ужасающий холод сменяется холодом только ужасным.

  Станислав Лем, «Ананке», 1971
  •  

Верно сказано, что человеческое терпение имеет границы. Оно похоже на яичную скорлупу, внутри которой зреет усталость, отчаяние, гнев.
И вот лопнула скорлупа терпения, и страшный цыплёнок гнева выскочил на свет и кинулся клевать дошкольника.
— Где Наполеон? Куда ты его дел?
— Да чего вы пристали? — отвечал дошкольник. — Нет Наполеона! Я его отпустил! На полюс!
— Он его отпустил! — кричали второклассники, обманутые нагло и бесповоротно.
От грозных криков еще больше съежилась карасевская баня, переползла от греха подальше на новое место.
Товарищи директора! Мы ему доверили! А он отпустил!
— Прекратить базар! — рявкнул директор Некрасов, и даже пыжиковая его шапка побледнела от злости. Он выхватил из кармана зуб дошкольника Серпокрылова и растоптал его.

  Юрий Коваль, «Недопёсок», из главы «Окружение и погоня», 1974
  •  

Если всем людям вместе суждено определенное количество счастья и горя, то чем хуже будет у вас на душе, тем беззаботнее будет чья-то радость, просто по той причине, что горе и счастье возникают лишь относительно друг друга.
Весь двадцатый век мы, русские дураки, были генератором, вырабатывавшим счастье западного мира. Мы производили его из своего горя. Мы были галерными рабами, которые, сидя в переполненном трюме, двигали мир в солнечное утро, умирая в темноте и вони. Чтобы сделать другую половину планеты полюсом счастья, нас превратили в полюс страдания.

  Виктор Пелевин, «Зенитные кодексы Аль-Эфесби», 2010

Полюс в стихахПравить

  •  

Читал одинокую мудрость я в книге,
Где ум по пределам плывет —
И вот мне припомнились мертвые бриги
Глубоко, под пологом вод.
Я ваш, океаны земных полушарий!
Ах, снова я отрок в пути.
Я — в плаваньи дальнем в страну араукарий,
Я полюс мечтаю найти.[11].

  Иван Коневской, «Море житейское», 1898
  •  

Влюбленная в Северный Полюс Норвегия
В гордой застыла дремоте.
Ленивые лоси! вы серебро-пегие,
Ледяное пламя поймете…
И там, где сливается с снегом медведица,
Грёза ее постоянна…
Бледнея в экстазе, сомнамбулой светится
Так же, как д'Арк Иоанна.
Не быть Северянке любовницей полюса:
Полюс ― бесплотен, как грёза…
Стремленья об иглы лесов укололися…
Гаснет ее ариозо… <...>
Дух Полюса чутко тревожит элегия, ―
Она воплощается в ноте
И гордо вздыхая обманом, Норвегия
Вновь застывает в дремоте.[12].

  Игорь Северянин, «Полярные пылы» (Снеговая поэма), 1909
  •  

И он настанет ― час свершения,
И за луною в свой черед
Круг ежедневного вращения
Земля усталая замкнет.
И, обнаживши серебристые
Породы в глубях спящих руд,
От полюсов громады льдистые
К остывшим тропикам сползут.[13]

  Михаил Зенкевич, «Свершение» (из цикла «Два полюса»), 1909
  •  

Зазвенит и рассыплется мир голубой,
Белоснежное горло как голубь застонет,
И полярная ночь поплывёт над тобой,
И подушка в слезах как Титаник потонет…
Но уже, погружаясь в арктический лёд,
Навсегда холодеют горячие руки.
И дубовый отчаливает пароход,
И качаясь уходит на полюс разлуки.[14]

  Алексей Эйснер, «Надвигается осень. Желтеют кусты...», 1932
  •  

Мы всё добудем, поймём и откроем:
Холодный полюс и свод голубой.
Когда страна быть прикажет героем,
У нас героем становится любой.

  Василий Лебедев-Кумач, «Марш веселых ребят», 1934
  •  

Ты не услышишь ответа,
если спросишь «куда»,
так как стороны света
сводятся к царству льда.
У языка есть полюс,
север, где снег сквозит
сквозь Эльзевир; где голос
флага не водрузит.

  Иосиф Бродский, «Строфы», 1978
  •  

Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
И это не комната, где мы сидим, но полюс;
плюс наши следы ведут от него, а не к.

  Иосиф Бродский, «Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос...», 1993
  •  

Это ― не просто сетчатка, это ― с искрой парча,
новая нотная грамота звезд и полос.
Льдина не тает, словно пятно луча,
дрейфуя к черной кулисе, где спрятан полюс.

  Иосиф Бродский, «Памяти Клиффорда Брауна», 1993

ПримечанияПравить

  1. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 1. — Москва, Художественная литература, 1966 г.
  2. М. Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 7. — Москва, Художественная литература, 1966 г.
  3. Я. И. Перельман. «Занимательная геометрия на вольном воздухе и дома». — Л.: «Время», 1925 г.
  4. К.Г. Паустовский. «Золотая роза». — М.: «Детская литература», 1972. г.
  5. The Churchill Centre. The Council Of Europe
  6. Э. Кауров, А. Лукьянов. «Древнекитайская космография культуры Дао». — М.: «Проблемы Дальнего Востока», №10, 2002 г.
  7. Георгий Бурба. Открытый дважды. — М.: «Вокруг света», №6, 2004 г.
  8. Ф. М. Достоевский, Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: «Наука», 1972 г.
  9. Записки лётчика М. С. Бабушкина. 1893-1938. — М.-Л.: Издательство Главсевморпути, 1941 г.
  10. Михаил Зощенко. Письма к писателю. «Возвращённая молодость». «Перед восходом солнца»: Повести. (Сост. и вступ. статья Ю. В. Томашевского). — М.: Московский рабочий, 1989 г.
  11. И. Коневской, Стихотворения. Новая библиотека поэта. — С-Петербург: Прогресс-плеяда, 2008 г.
  12. Игорь Северянин, «Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Соловей. Классические розы.». — М.: «Наука», 2004 г. — стр.53.
  13. Зенкевич М.А., «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  14. Поэты пражского «Скита». — Москва, Росток, 2005 г.

См. такжеПравить