Семён Яковлевич Надсон

русский поэт
(перенаправлено с «Семён Надсон»)
Семён Яковлевич Надсон

Семён Яковлевич На́дсон (26 декабря 1862 — 31 января 1887) — русский поэт.

ЦитатыПравить

  •  

Как мало прожито, как много пережито. — «Завеса сброшена».

  •  

Нет на свете мук сильнее муки слова. — Стихотворение без заглавия.

  •  

Облетели цветы, догорели огни. — «Умерла моя муза».

  •  

Красота - это страшная сила. — «Дурнушка».

Из стиховПравить

  •  

Как мало прожито, как много пережито,
Давно ли верил я, любил, негодовал —
И всё оплакано, осмеяно, забыто,
И только чувствуешь, что болен и устал.
Ещё я жив, но жизнь закрыла надо мною
Спуск в склеп — и душный мрак надвинулся кругом.
И уничтоженный могильной тишиною,
Я сплю томительным и безотрадным сном.[1]

  — «Завеса сброшена: ни новых увлечений...», 1881
  •  

Чуть останусь один — и во мне подымает
Жизнь со смертью мучительный спор,
И, как пытка, усталую душу терзает
Их старинный, немолчный раздор;
И не знает душа, чьим призывам отдаться.
Как честнее задачу решить:
То болезненно-страшно ей с жизнью расстаться.
То страшней ещё кажется жить!..[1]

  — «Чуть останусь один...», 1882
  •  

Нет на свете мук сильнее муки слова:
Тщетно с уст порой безумный рвётся крик,
Тщетно душу сжечь любовь порой готова:
Холоден и жалок нищий наш язык!..[1]

  — «Милый друг, я знаю...», 1882
  •  

Я природу тогда, как невесту, любил,
Я с природой тогда, как с сестрой, говорил,
И скорбел за неё я душой
С каждым жёлтым листом, облетавшим с ветвей
С каждым лёгким морозом осенних ночей,
С каждой с неба упавшей звездой...[1]

  — «Долго в ясную ночь я по саду бродил...», 1883
  •  

Бедный ребёнок, — она некрасива!
То-то и в школе и дома она
Так несмела, так всегда молчалива,
Так не по-детски тиха и грустна!
Зло над тобою судьба подшутила:
Острою мыслью и чуткой душой
Щедро дурнушку она наделила, —
Не наделила одним — красотой...
Ах, красота — это страшная сила!..[1]

  — «Дурнушка», 1883
  •  

Над морем раскинулась зелень садов:
Тут пальмы качались, там в иглах шипов
Желтели алоэ,
И облаком цвета дымился миндаль,
И плющ колыхал, как узорная шаль,
Шитьё кружевное.[2]

  — «Лазурное утро я встретил в горах...», 1885
  •  

Умерла моя муза!.. Недолго она
Озаряла мои одинокие дни;
Облетели цветы, догорели огни,
Непроглядная ночь, как могила, темна!..[1]

  — «Умерла моя муза!..», 1885
  •  

Дурнушка! Бедная, как много унижений,
Как много горьких слёз судьба тебе сулит!
Дитя, смеёшься ты... Грядущий ряд мучений
Пока твоей души беспечной не страшит.
Но он придёт, твой час... И грудь стеснят желанья,
И ласк захочется, и негой вспыхнет взгляд,
Но первые слова стыдливого признанья
Из робких уст твоих бесплодно прозвучат.
Семья, её очаг и мир её заветный
Не суждены тебе... Дорогою своей
Одна ты побредёшь с тоскою безответной
И с грустью тихою в лучах твоих очей![1]

  — «Дурнушка! Бедная, как много унижений..», 1885
  •  

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь — поцелуй любви, а там — удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идёт пророк, согбенный под крестом.<...>
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон её — мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе — куда её движенье,
Кто мог бы уловить черты её лица.
То вся она — печаль, то вся она — приманка,
То всё в ней — блеск и свет, то всё — позор и тьма;
Жизнь — это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь — это океан и тесная тюрьма![1]

  — «Жизнь», 1886

Цитаты из произведенийПравить

  •  

То мне казался смешон Григорий Васильевич со своим романсом, который он напевал постоянно:
Отчего я тебя
Так безумно люблю.
То казался мне смешным город Луга, то гостиница, в которой мы остановились, носящая громкое название «Дудки», то, наконец, я сам. Мне вдруг показалось, что в комнату вошла дама, тогда как это был трактирный слуга, и я от души расхохотался. Я был в очень весёлом расположении духа и, кажется, покажи мне палец кто-нибудь, я бы расхохотался.<...>
Наконец пришли Григорий Васильевич и Закревский. Они хлопотали неудачно. Григорий Васильевич спросил себе чаю. Когда мы напились, то отправились гулять по Луге.
Луга — небольшой уездный городок; если считать там каменные здания, то едва ли наберётся пять. Тротуар не вымощен, и потому весною ужасная грязь. В Луге есть две церкви, и начали теперь строить ещё собор. Главная улица Луги служит Невским проспектом для жителей: на ней выстроен Гостиный двор, и она же служит для гулянья жителям. Одна аптека, две гостиницы и трактир ― вот здания, которые бросаются в глаза по причине своих сравнительно громадных и разукрашенных вывесок.
В заключение остаётся сказать несколько слов о лужских жителях. Можно подумать, что в Луге вовсе нет стариков: я всего одного и видел, да и то приезжего крестьянина! По вечерам на главной улице Луги устраивается гулянье, если так можно выразиться, гулянье молодёжи, группами ходящей в самых ярких костюмах и преимущественно шляпках, взад и вперёд. Вот всё, что можно сказать о Луге, и ещё, виноват, позабыл было: в Луге изобилуют звери двух пород: собаки и блохи!
Возвратившись в гостиницу, Григорий Васильевич спросил чаю. (От нечего делать начали пить.) Напившись чаю, мы поужинали в вокзале и опять пришли в славные «Дудки».[3]

  — «Дневники», 1883

ИсточникиПравить

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 1,7 Надсон С.Я. Полное собрание стихотворений. Второе издание. Новая библиотека поэта. Большая серия. МоскваЛенинград, «Советский писатель», 1962 г.
  2. Надсон С.Я. Полное собрание стихотворений. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2001 г.
  3. Надсон С.Я. Дневники (1875-1883). Москва, «Захаров», 2003 г.