Кобра

(перенаправлено с «Очковая змея»)
Кобра в позе угрозы

Ко́бра или очко́вая змея́ (лат. Naja) — обобщающее тривиальное название для некоторых ядовитых змей из семейства аспидов (лат. Elapidae), в современной научной классификации не имеющее единой таксономической группы. Все кобры обладают характерной, бросающейся в глаза способностью в случае раздражения или опасности раздвигать грудные рёбра, образуя подобие капюшона. При укусе кобра впрыскивает в организм до 7 мл яда, токсин которого вызывает затруднение дыхания и остановку сердца в течение суток.

В основном, кобрами называют представителей из рода настоящие кобры (лат. Naja), однако некоторые виды принадлежат к другим родам того же семейства, как то:

Кобра в научно-популярной литературе и мемуарахПравить

  •  

Ядовитые змеи составляют только 10% от этого числа. Ядовитые змеи неравномерно расселены на планете. В Австралии, например, ядовитых змей больше, чем безвредных. На острове Тринидад обитают только ядовитые. У нас в Советском Союзе из пятидесяти с небольшим видов змей опасными для человека могут считаться всего десять ― это пять видов гадюк, гюрза и эфа ― они тоже представители обширного семейства гадюковых, далее ― знаменитая кобра и два вида щитомордников ― скромных родственников американских гремучих змей. И 90% совершенно безвредных для человека змей, и 10% опасных ― чрезвычайно полезны![1]

  Борис Медников, «Рождённые ползать», 1962
  •  

Об эфах, кажется, хватит. Теперь ― об «очковой змее», о кобре! Кто не слыхал о ней? Она стала как бы символом Востока ― одним из чудес Индии. Раздувающая капюшон, смертельно опасная, гипнотизирующая взглядом и сама поддающаяся гипнозу факиров ― заклинателей змей: каких только не услышишь сказок о кобре!.. Однако действительность интереснее всяких сказок. Черношеяя кобра, населяющая джунгли от Филиппин до Южной Африки, выплевывает струйки яда на расстояние до трех метров, метко целясь точно в глаза. Другая кобра ― королевская ― иногда достигает более четырех метров длины. От ее укуса слон погибает через 2-3 часа. Перед более южными сородичами наша кобра, обитающая на юге Туркмении, Узбекистана и Таджикистана, выглядит «бедной родственницей». Размер ее ― не больше 150-175 см, цвет ― от желтоватого до черного. Рисунка очков у нашей кобры нет. В отличие от гюрзы, кусающей без предупреждения, вежливая кобра обычно предостерегает возможного противника: она поднимает переднюю часть тела, становится столбиком и расширяет шею, расставляя передние восемь ребер (а не надувает капюшон, как пишут в приключенческих книжках!) Далее следует шипение, переходящее в характерное чихание ― и только после этих процедур ― молниеносный бросок.[1]

  Борис Медников, «Рождённые ползать», 1962
  •  

Спрос на экзотику породил целую армию бродячих факиров, музыкантов и укротителей змей. Факир садится на корточки, открывает корзину. Под звуки дудочки из корзины, слегка покачиваясь, поднимается кобра. У самого лица человека качается змеиная голова. Ты уже знаешь: ядовитые зубы у кобры давным-давно вырваны. Но все равно стоишь зачарованный. В маленьком парке обратил внимание: мешок за спиной у мальчишки-факира слегка шевелится. Замедления шага было достаточно, чтобы факир почуял клиента. Бросает на землю мешок, запускает руку. По траве в мою сторону ползут две небольшие серые змейки.[2]

  Василий Песков, «Белые сны», 1964
  •  

В отличие от кобры эфа ― маленькая змея с большой буквы и сложным характером. Мне кажется, она вообще-то одна из самых красивых и оригинальных среднеазиатских змей. При относительно некрупных размерах ― до 70 см (но это редко, обычно 40-50) ― всем своим видом торопится сообщить каждому, кто нарушает её спокойствие, что к ней лучше не приближаться. И проделывает это совсем не так, как благородная кобра. Кобра всегда спокойна, даже когда предупреждает, что вы перешли границу. Эфа ― натянутый оголённый нерв и обладает удивительной способностью, оставаясь на месте, пребывать в постоянном движении.[3]

  — Сергей Бакатов, «Тихая жизнь в террариуме», 2008
  •  

Поставщиком желчи для кантонских аптек был и основатель ресторана «Царь змей» У Мань, открывший это прославленное заведение в 1885 году. Нынче там ежедневно расходуется больше сотни змей. Их закупают в горных районах южных провинций, где издавна существуют артели змееловов. Выше всего ценятся древесная змея, которую в народе называют «трехполоска», а также «лопатоголовая кобра» и «золотое колечко» (разновидность медянки). Мясо их идет на кухню, кожу продают для выделки, а очень ядовитые головы непременно сжигают. Кульминация обеда наступила, когда к столику подошел повар с клеткой, где ползали три змеи. Мне пояснили, что китайская медицина считает змеиную желчь эликсиром молодости и здоровья. Ее целебные свойства научились сохранять впрок в алкогольных настойках. Но самое лучшее ― отведать желчь, только что извлеченную из живой змеи. Повар уселся на корточки, вытащил из клетки кобру. Правой ногой прижал к полу ее голову, а левой хвост. Змея натянулась между его расставленными коленями. Сверкнув ножом, он сделал надрез, запустил в змеиное тело палец и извлек наружу нечто похожее на маслину. Это был желчный пузырь кобры. Операция была ловко повторена с двумя другими змеями. Три виноградинки прокололи иглой и выдавили темную жидкость в рисовое вино. Причем оно из золотистого тут же стало изумрудным. Опьянение от этого напитка было своеобразным и очень приятным. Я испытал прилив вдохновения, словно Остап Бендер в Васюках. Мне пояснили: змеиная желчь повышает способность к импровизации. Поэтому известные рок-группы с Филиппин специально посещают ресторан «Царь змей» перед записью очередного диска.[4]

  Всеволод Овчинников, «Размышления странника», 2012

Кобра в художественной прозеПравить

  •  

Недалеко от Устера мы объехали кругом холма, который где-нибудь в саду мог представлять большую гору: это ― куча каменьев, поросших кустарниками, в которых, говорят, много змей, оттого она и называется Шлянгенхель, то есть Змеиная горка. Вообще колония изобилует змеями; между ними много ядовитых и, между прочим, известная кобра-капелла. В Стелленбоше Ферстфельд сказывал нам, что, за несколько дней перед нами, восьмилетняя девочка сунула руку в нору ящерицы, как казалось ей, но оттуда выскочила очковая змея и ужалила ее. Девочка чрез полчаса умерла. На мызе Клейнберг говорили, что в окрестностях водится большая желтая толстая змея, которая, нападая на кого-нибудь, становится будто на хвост и перекидывается назад.[5]

  Иван Гончаров, Фрегат «Паллада», 1855
  •  

«Город» гудел. Оттуда, сверху, все еще звучали голоса и били в диком лете камни по закрытью пещер, по навесам гранитных обломков, по змеиным грудам, растекавшимся ― я же видел!.. ― сотнями торопливых черных извивов. Шелест справа и слева. И на дороге ― вон ― ползут, торопятся… малоголовые, злые… А эта? Разве в здешних горах могут быть кобры? Она загораживала мне путь, большая, плоская, подбирая хвост. Раздула шейный мешок. Сейчас бросится… Я вынул нож, обтерев липкую ладонь о колено. Кобра поднялась. Я ударил, тщательно дослав кистью клинок, как на показном бое… Лезвие, чуть вздрогнув на рассеке чешуи, прозвенело по камню откоса. Безголовое тело еще вертелось на хвосте. Едкий, смертный запах нестерпимо жег грудь… Вон еще кобра… И еще… Сейчас и они подымутся на хвосты. Смерть? Вздор! Чего они?.. Ведь я же их знаю… Каждый позвонок! И шейные ребра, и бороздчатые ядовитые зубы, и слезные ямочки… Что я отвечал на экзамене зоологии у проф. Шимкевича? ― Elephis Dionae, Lycodon strialus, Trigonocephalus halus, ― … вон ту, что ползет, ― красноватую, с темными пятнами. Смирные они были тогда ― в банке со спиртом. А эти! Разве есть разница? Кобры раскачивались на хвостах. Не чувствуя прежней тяжести, я вышел из-за уступа, под которым прижался. Солнце уже высоко стояло над скалами. На одной из них, близко, на револьверный выстрел, свивалось, лениво сволакиваясь вниз, огромное змеиное тело. Плоская, чешуей, как шлемом, окованная голова. Глаза тянут. Забыв о кобрах, о шелесте, о бегущих под ноги, с откосов, серых вертлявых змейках, я смотрел: глаз в глаз. Тело подтянулось и неожиданно легко, отвесом, взбросилось вверх и стало в воздухе над скалой, прямое, тяжелое, напряженное. Как таран.[6]

  Сергей Мстиславский, «Крыша мира», 1905
  •  

Дернулось, дрогнуло белое тело араба; отпрянул за рядом ныряющий ряд белых тел, быстро прыснувши прядями брошенных в воздух бурнусов, когда привскочил, угрожая летающим жалом чернеющий перст, из отверстия; и ― на циновку просыпалась скользкая кобра: извилистым, льющимся телом обежала она по плетениям желтых, как лапоть циновок.
Кобра ― «Никогда не укусит его», ― зашептал нам «Мужество». ― «Имамом та власть отдается; и дервиш владеет змеею при помощи власти имама». ― «Он шейхом религии был посвящен в эту тайну; сначала в мечети помолятся оба; потом шейх религии, тихо коснувшись руки богомольного дервиша, шепчет ему никому неизвестное слово; слово то держит в уме посвящаемый дервиш; оно-то ему придает власть над змеями». ― «С этой поры повелитель он змей, никогда не подвластный змеиным укусам». ― «Они его крепко не любят; и часто кидаются, силясь ужалить; ужалить не могут они».
― «Посмотрите, смотрите». Мгновение: веющий нежно соцветием складок, немеющий, дремлющий дервиш, кидается, дразнится; дерзко другая такая же кобра закопошилась; змеиные очи, древнея дарами ударов своих брильянтовых взглядов, из клочий летающих складок, угрозою ночи впиваются ярко: в змеиные очи; и вертится жезлик над гадкой головкой, поставленной точно на палке, в которую отвердела часть тела змеи, записавшей сварливо извивы хвостом… прямо целится птичья головка в колено, как будто головка молоденького драчуна-петушишки, когда петушишка нацелится в гребень такого же, как он, петушишки; заерзала птичья головка, заползало черное тело и быстро и ловко сквозь дрогнувших ног: на шуршащий и пляшущий в шелестах шашечек маленький, гаденький хвостик, стремительно он наступил своей желтою, голою пяткой; и отпустил его. Быстро взлетевши широким листом своей плоско приплюснутой шеи, с которой вертелась головка, змея полилась черной струйкой на черных извивах, в янтарных отливах ― к бурнусам; бурнусы ― отпрянули; оборвались прибаутки испуганной дудки; отбарабанили варварские тары-бары «там-тама», послышались тихие шипы и шелесты шеи из шамкнувших шашечек:
― «Тсс!»
― «Ша-ша-ша!» В воздух свистнула жалобой зычная злость извизжавшейся дудки опять; и дудящий араб, выгнув спину, оливковой шеей своей рисовал арабески; опять отливая оливкой, шарахались грубою руганью руки араба о желтый пузырь барабана «там-тама»; змея повернула головку на дервиша, он повернулся спиною; и прыткими ритмами прыгал магический жезлик в ритмически вскинутой кисти.
― «Она не укусит его!» Уж (из визглости) склизкая кобра, загнув листовидную шею, завившейся свиснувшей в воздухе извилиной, вдруг облизнула колено, стараясь ему нанести смертоносный укус.
― «Отчего беспокойна она?» ― я спросил присмиревшее «Мужество»
― «Да потому, что она еще ― дикая: он, говорят, лишь сегодня поймал ее где-то в песках»…
― «Значит змеи не все подчиняются власти его?» ― «Все, но чары еще не вполне овладели змеею». ― «Когда ж приручит он ее?» ― «Через несколько дней»… И ― запрыгали друг перед другом: летающий дервиш с летающей черной веревкой под тусклою туникой: прядали пряди с верхушки макушки, как змеи, над белой камеей лица, наклоненного к гадкой змее; теперь приседало под змеями черных волос тело гадкой змеи, все немея, не смея кусаться; как каменным шаром о стены кидался «там-там»; и как каменным шаром кидалось ударами сердце мое; захватило дыханье, когда мой сапог, описавши большую восьмерку на желтеньких шашечках, быстро лизнул гадкий кончик хвоста змеи; вдруг она бешенно бросилась, быстро вздыбившись в пространстве большим вопросительным знаком на белый бурнус, незаметно присевший к помосту, но дервиш ее оборвал, наступив голой пяткой на хвостик; и лентою взвившийся злой вопросительный знак, оборвавшись, расплюснулся черною палкой в циновке. Но упрятана кобра.[7]

  Андрей Белый, «Африканский дневник», 1922
  •  

Черная кобра лежала, свернувшись, на дне и глядела на Костю мертвыми глазами. Он невольно сжал руки Мерцали.
― Не бойтесь, не бойтесь, ― улыбнулась она, ― смотрите. ― Она положила одну руку на стенку корзины и стала что-то чертить в воздухе. И вот послышалось тонкое острое шипение, как будто вырвалась струйка пара, глаза гадины зажглись черным огнем, змея начала медленно раскручиваться, толстые мозаические кольца ее вздулись, тронулись и поползли все разом, одно мимо другого. Она вдруг поднялась над корзиной на высоту локтя и остановилась, смотря на Софу неподвижными круглыми глазами, а та наклонилась к ней так близко, что лицо ее и птичья голова змеи были на одном уровне, сделала еще насколько пассов правой свободной рукой (левая все лежала на стенке корзины), и вот змея медленно, волнообразно заколебалась, горло ее раздулось, как у рассерженного гуся, щиток с очками тоже раздулся, стал почти плоским, и тут вдруг кобра широко раскрыла мертвенно-синюю пасть, брызнула тончайшей струей яда и заиграла похожим на черную гвоздику быстрым жалом. Тогда Мерцали наклонилась, взяла голову гадины сочными кроваво-красными губами и мягко всосала ее, а хвост обвила вокруг шеи.[8]

  Юрий Домбровский, «Рождение мыши», 1956

Кобра в поэзииПравить

  •  

А из травы
Высокой
Маленькую голову
На листовидной шее
Кобра подняла
На зрелище невиданное:
На знакомство
Носорога глупого
С почтенным, старым, черным
Мудрецом,
Чье имя прогремело
До Кордовы, Кардофана
И Туниса.[9]

  Андрей Белый, «Сказание об Али-Бабе», 1929
  •  

Этот год был очень недобрым:
Круглоухого мышастого пони
Укусила черная кобра,
И злой дух кричал в телефоне.[10]

  Николай Тихонов, «Сами», 1922
  •  

И я такая добрая,
Влюблюсь ― так присосусь.
Как ласковая кобра, я,
Ласкаясь, обовьюсь.[11]

  Зинаида Гиппиус, «Боль», 1906
  •  

Я опьяню тебя моею красотою
Завладевающей — изысканным стихом,
В котором яд, и кровь, и страсть, и ночь, и гром,
И, взор твой подсмотрев, внимательность удвою.[12]

  Константин Бальмонт, «Кобра» (Из сборника «Сонеты Солнца, мёда и Луны»), 1917

ПримечанияПравить

  1. 1,0 1,1 Б. М. Медников. «Рождённые ползать». — М.: «Химия и жизнь», № 9, 1967 г.
  2. Песков В.М. «Белые сны». ― М.: Молодая гвардия, 1965 г.
  3. Сергей Бакатов. «Тихая жизнь в террариуме» (Записки ветеринарного врача). — М.: «Наука и жизнь», №4, 2008 г.
  4. В.В.Овчинников, «Размышления странника». — М.: Астрель, 2012 г.
  5. И.А. Гончаров. Фрегат «Паллада». — Л.: «Наука», 1986 г.
  6. Мстиславский С. Д. «Крыша мира». ― М.: «Вся Москва», 1989
  7. Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв.: Альманах. ― М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 1994 г.
  8. Домбровский Ю. О. «Рождение мыши». — М.: ПРОЗАиК, 2010 г.
  9. А. Белый. Стихотворения и поэмы в 2-х т. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  10. Н.С. Тихонов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Л.: Советский писатель, 1981 г.
  11. Гиппиус З.Н. Стихотворения. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  12. К. Бальмонт. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.

См. такжеПравить