Гвоздика

вид растений

Гвозди́ка (лат. Diánthus) — широко распространённый и крупный род разнообразных многолетних растений семейства Гвоздичные (лат. Caryophyllaceae). Под гвоздиками в русской литературе могут иметься в виду скромные травянистые растения, растущие в лесах и полях России, а также декоративные садовые растения с крупными махровыми цветами разнообразной окраски. Многие виды и сорта гвоздики выращиваются на срезку и являются декоративными садовыми растениями.

Махровые гвоздики

Родовое латинское название Dianthus происходит от греч. Δῖος — родительный падеж от греч. ΖεύςЗевс, и греч. ἄνθος — «цветок»: цветок Зевса. Название дано растению Карлом Линнеем за шикарные (царские) цветы ярких расцветок. Регистрацией сортов гвоздики занимается Королевское садоводческое общество. В поздние советские времена красные гвоздики стали не только самым распространённым цветком, но и расхожим символом революции.

Гвоздика в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

Тут были ирисы (Iris uniflora Pall.) самых разнообразных оттенков от бледно-голубого до тёмно-фиолетового, целый ряд орхидей (Cypripedium ventricosum Sw.) разных окрасок, жёлтый курослеп (Caltha palustris L.), тёмно-фиолетовые колокольчики (Campanula niomerata L.), душистый ландыш (Convallaria majalis L.), лесная фиалка (Viola uniflora L.), скромный цветочек земляники (Fragaria elatior Ehrh.), розовый василёк (Centaurea monanthos Georgi), яркая гвоздика (Dianthus barbatus L.) и красные, оранжевые и жёлтые лилии (Lilium dahuricum Gawl). Этот переход от густого хвойного леса к дубовому редколесью и к полянам с цветами был настолько резок, что невольно вызывал возгласы удивления.[1]

  Владимир Арсеньев, «По Уссурийскому краю», 1917
  •  

К середине июня ярко и пышно расцветали луга. Нежно-розовые махровые шапки, синие колокольчики, ясно-жёлтые купальницы (мы называли их лазоревым цветом), малиновые звёздочки гвоздичек, да лиловые, да фиолетовые, да бурые, да ещё и просто белые цветы. Над яркоцветущими, перерастя их, поднимаются разные колоски и метёлки, отчего издали кажется, будто подернуты цветущие луга лёгким сиреневым туманом.[2]

  Владимир Солоухин, «Капля росы», 1959
  •  

Senecio stapeliaeformis (крестовник стапелиевидный)[3] образует толстые прямостоячие стебли диаметром до 2 см. с пятью-семью рёбрами, густо усеянными рудиментами прямостоячих листьев. Между рёбрами окраска стебля серо-зелёная, с короткими, не сливающимися тёмно-зелёными штрихами. Красивые терминальные багряные цветки похожи на красные гвоздики. Этот вид предпочитает водонепроницаемую, но суглинистую почву. В течение всего года, включая и период летнего покоя, его следует держать в очень сухом состоянии. Растёт в зимнее время, размножается подземными отводками. Родина — Южная Африка, Капская провинция.[4]:135

  Вальтер Хааге, «Кактусы» (Das praktische Kakteenbuch in Farben), 1960 г.

Гвоздика в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

На полдороге между его имением и Ипатовкой, над самой кручью широкого оврага, находился небольшой берёзовый «заказ». Молодые деревья росли очень тесно, ничей топор ещё не коснулся до их стройных стволов; негустая, но почти сплошная тень ложилась от мелких листьев на мягкую и тонкую траву, всю испещрённую золотыми головками куриной слепоты, белыми точками лесных колокольчиков и малиновыми крестиками гвозди́ки.

  Иван Тургенев, «Затишье», 1854
  •  

Они жили на берегу Сосны, в небольшой, крытой соломою, но беленькой хате, за которою, к самой реке, спускался огород с грядами капусты, гороха, свеклы, кукурузы и разного рода цветами. Тут красовались пышные гвоздики и огромные подсолнечники, пестрели разноцветные маки, благоухал канупер, ковром расстилались ноготки, колокольчики, зинзивер и ― украшение могил ― васильки.[5]

  Александр Никитенко, «Моя повесть о самом себе», 1877
  •  

Тысячи различных цветов наполняли воздух оранжереи своими ароматами: пёстрые с терпким запахом гвоздики; яркие японские хризантемы; задумчивые нарциссы, опускающие перед ночью вниз свои тонкие белые лепестки; гиацинты и левкои — украшающие гробницы; серебристые колокольчики девственных ландышей; белые с одуряющим запахом панкрации; лиловые и красные шапки гортензии...

  Александр Куприн, «Столетник», 1895
  •  

Роза отвечала:
— Ступай своею. дорогой! Ища добычи, солдаты, пожалуй, ещё затопчут меня в грязь и оборвут с меня лепестки. Вон гвоздика. Попроси приюта у неё, — авось, она тебе не откажет.
Богоматерь пошла к гвоздике:
— Гвоздика! Прекрасная гвоздика! Открой свои лепестки, спрячь моё бедное дитя, чтобы не убила его погоня.
— Ступай своею дорогой! Мне некогда тебя слушать — мне надо цвести и красоваться. Вон — шалфей, цветок нищих. Проси приюта у него, — авось, он тебе не откажет.
Шалфей послушался Пресвятой Девы и приютил беглецов. Когда опасность минула, Мария, прежде чем оставить своё убежище, благословила шалфей, — и благословение Мадонны наградило «цветок нищих» силою целебною и чудодейственною (Lég. de la Sauge).[6]

  Александр Амфитеатров, «Ноэль (Амфитеатров)», 1899
  •  

Весь сад истекал мягкой смолой, глухими напевами и запахом мёда.
В аллеях — потоки жары, потоки солнца, потоки пьяных кочующих мух, низринутых с неба.
Благоухание некоторых цветов — гвоздики и туберозы — было местами в саду так сильно, что Сабина резко останавливалась от присутствия запаха, как бы втянутая в его напряжённый круг; она не смела двинуться; её поистине волновало стоять посредине этого царства, в этом хороводе благоуханий, как бы в самом сердце огромной рощи, ибо — в какую сторону ни повернуться — всюду всё благоухало. — перевод Марины Цветаевой

  Анна де Ноай, «Новое упование» [Часть VII], 1903
  •  

Утро, тишина, мокрая трава, тень, блеск, птицы и цветы. Преобладающий тон белый. Среди него лиловое (медвежьи ушки), красное (кашка, гвоздика, иначе Богородицына трава), желтое (нечто вроде жёлтых маргариток), мышиный розовый горошек…

  Иван Бунин, «Дневники», 1900-1909
  •  

Когда, стиснутый между двумя офицерами с саблями наголо, он проходил по залу Лаокоона между двумя шеренгами солдат, — в воздухе, потрясённом барабанным грохотом, разливался неизречённый аромат.
Он проходил, а в воздухе всё ещё пахло ландышами, фиалками, резедой и гвоздикой.
Если б тут была корова, она съела бы Поля Дешанеля, приняв его за букет цветов!

  Влас Дорошевич, «Первый дебют», 1905
  •  

Теперь она ходила по саду и осторожно срезала ножницами цветы к обеденному столу. Клумбы опустели и имели беспорядочный вид. Доцветали разноцветные махровые гвоздики, а также левкой — наполовину в цветах, а наполовину в тонких зелёных стручьях, пахнувших капустой...

  Александр Куприн, «Гранатовый браслет», 1910
  •  

Бледно-зелёные газоны, окружённые светло-жёлтыми лентами дорожек, примыкали к плоским цветущим клумбам, сплошь засаженным каждая каким-нибудь одним видом. Преобладали левкои и розовая гвоздика; их узорные, светлые ковры тянулись вокруг нас, заканчиваясь у высокой, хорошо выбеленной каменной ограды маленькими полями нарциссов. Своеобразный подбор растений дышал свежестью и невинностью. Не было ни одного дерева, нежно цветущая земля без малейшего тёмного пятнышка производила восхитительное впечатление.

  Александр Грин, «Имение Хонса», 1910
  •  

Кусты высокого белого тмина окружали эту скамейку почти со всех сторон и окончательно скрывали собою Иринку, когда девочка играла там со своею куклой или усаживалась плести венки. Вся лужайка была усеяна полевыми цветами, и у ног Иринки всюду пестрели одуванчики, анютины глазки, жёлтый цикорий, колокольчики, дикая гвоздика, незабудки… но больше всего тут было ромашки и белого тмина, отчего вся лужайка казалась тоже белой.[7]

  — Елена Аверьянова, «Иринкино счастье», 1910
  •  

Догнал сына, хотел сказать ему: «Садись! » ― но не посмел. Сын так же задумчиво шагал по тропке. В руках его пестрели васильки, веточка белого донника, мышиный горошек, две-три полевых гвоздики. Изредка он подносил цветы к лицу, будто целовал их.[8]

  Иван Вольнов, «Повесть о днях моей жизни», 1912
  •  

Тихий ветер сонно веет с тихой, мутной Оки, качаются золотые лютики, отягчённые росою, лиловые колокольчики немотно опустились к земле, разноцветные бессмертники сухо торчат на малоплодном дёрне, раскрывает алые звёзды «ночная красавица» ― гвоздика…

  Максим Горький, «В людях», 1916
  •  

Алые капли гвоздики, воздушные на тонких стеблях колокольчики, шелковистая дрёма, похожая на ветерок, заплутавшийся между травы, ярко блиставшие, подобные белому дню, головки пупавок, раковые шейки метёлками, напротив того, умерявшие свет тихой своей фиолетовостью, жёлтые лютики, чем-то напоминавшие пасхальные свечи в весеннюю ночь, и, наконец, у самой земли, разноцветные стайки анютиных глазок, похожих на маленьких девочек в ситцевых платьицах…[9]

  Иван Новиков, «Жертва», 1921
  •  

Спохватившись, что где-нибудь его ждут, он выпрыгивал из одеяла: схватив губку, морщась от ужаса перед холодной водой, растирал ей нос, не трогая глаз, лысины, щек; напяливался закапанный соком дюшесов сюртучок с неоторванной обормоткой, с гвоздикой в петлице; схватывались пятилетние манжеты; ни чая, ни хлеба.[10]

  Андрей Белый, «Начало века», 1930
  •  

На столе в кабинете стоял громоздкий и ненужный письменный прибор: высокая чернильница с песочницей, разрезной нож, стакан для перьев, тяжелый пресс-бювар, пепельница, ― все серого камня с аляповатой бронзой. Наклонная лира с гвоздиками ― класть ручки и карандаши ― и слишком коммерческого вида стойка для бумаг.[11]

  Михаил Осоргин, «Свидетель истории», 1932
  •  

Для тысяч и тысяч людей эта истина ― только малопонятная фраза; они пожимают плечами, думая, что им предлагается всю жизнь есть зеленый лук, запивая железистой водой. Им, в общем, нравится чужое чудачество, но деловые бумаги не пишутся стихами; природа ― это отложной ворот, гвоздика, насморк, лягушки и обратный билет...[12]

  Михаил Осоргин, «Времена», 1942
  •  

Вот клейкая полевая гвоздика, которую в поле и не заметишь, сиреневые левкои, жёлтый львиный зев, и чудится: в раструбе цветка копошится пчела, вытягивая хоботком сладкий нектар, кукушкины слёзки дрожат на тоненьких волосках, даже красные метёлки щавеля украшают букет. И как много в нём васильков — любимых цветов Марии Ильиничны. И вот уже не букет перед нею, а освещённый солнцем луг с травой по колено, и в траве цветы, цветы, а над лугом опрокинут океан воздуха, и какой это воздух! Вкус и аромат особенно умеют ценить люди, посидевшие в тюрьме. Так пахнет свобода, так благоухает сама жизнь. <...>
― Назовите членов преступной социал-демократической организации, в которой вы состоите, ― начинает допрос следователь.
― Не знаю, ― коротко отвечает Мария Ильинична. ― Не знаю, ― повторяет она, и в глазах играют отсветы солнца. Следователя от неё заслоняет мамин букет ― васильки, львиный зев, гвоздика. Полицейского и революционерку разделяет огромное поле, освещённое солнцем, и трава по колено, и океан воздуха. Ничего этого не видит следователь.[13]

  Зоя Воскресенская, «Сердце матери», 1965
  •  

Витька Горизонтов ни секунды не раздумывал бы перед этими цветами. Конечно, ему и в голову не пришло бы привезти Лизе цветы, но если бы пришло, он тут же бы их купил и привез. Флотские, они такие… Горизонтов куда-то исчез, и Лизе теперь не на кого смотреть через плечо этим ее взглядом, и самое время привезти ей цветы, вот хотя бы те красные гвоздики, красные гвоздики, огненные, это просто будет как товарищеская солидарность… Глупость, глупость ― в Шашкино с цветами, в Шашкино, где гвоздики растут под ногами. Вдруг Илья увидел неподалеку какое-то завихрение толпы, мельканье рук, газет… Двое в котелках прошли мимо с развернутыми «Ведомостями».[14]

  Василий Аксёнов, «Любовь к электричеству», 1969
  •  

Внизу на каменных плитах угрюмо отблескивали темные железные венки, стояли рядом свежие венки из цветов, прилипали к земле под дождевой пылью траурные ленты с белой и аспидно-черной бахромой, зловеще проступали на них знаки мальтийских крестов, и лежали среди железных венков целомудренные астры, нежно-красные гвоздики, каплями крови обронившие на грязные плиты лепестки, расползшиеся по готическим надписям на венках: «От солдат, воевавших в 225-й пехотной дивизии», «От резервистов бундесвера», «От бывших летчиков», «От бывших танкистов».[15].

  Юрий Бондарев, «Берег», 1975
  •  

Нельзя же объяснить запах левкоя или гвоздики или вкус яблока. У одного автора это творческое воображение может быть развито очень сильно и доминировать в его работе, возникать буквально из ничего, у другого требует твердой жизненной опоры и отталкивается от чего-либо замеченного в реальности.

  Виктор Розов, «Удивление перед жизнью», 2000

Гвоздика в стихахПравить

  •  

Пускай Калиста всех приятнее красою,
Но, зная, что тебя, как смерть, косит косою,
Отстань и позабудь ты розин дух и вид:
Всё то тебе тогда гвоздичка заменит![16]

  Александр Сумароков, «Калиста», 1768
  •  

Иль, быстро с зефирами
По дремлющим лилиям,
Гвоздикам узорчатым,
Фиалкам и ландышам
Порхая, питается
Душистым дыханием
Цветов, ожемчуженных
Росинками светлыми...[17]

  Василий Жуковский, «Моя богиня» (вольный пересказ стихотворения Гёте «Meine Göttin»), 1809
  •  

...в стране волшебной той
В зеленой тьме горит лимон златой,
И померанец багрецом Авроры
Зовёт и манит длань, гортань и взоры.
И под навесом виноградных лоз
Восходит фимиам гвоздик и роз...[18]

  Вильгельм Кюхельбекер, «Сирота», 1824
  •  

Сказала дева: верю я,
Ясна, чиста любовь твоя,
Как эта звонкая струя,
Как этот свод над нами ясный;
Но как она в тебе сильна,
Еще не знаю. ― Посмотрѝ-ка,
Там рдеет пышная гвоздика,
Но нет: гвоздика не нужна;
Подалее, как ты унылый,
Чуть виден голубой цветок
Сорви же мне его, мой милый:
Он для любви не так далек![19]

  Михаил Лермонтов, «Незабудка», 1830
  •  

Гвоздика красная, любимый мой цветок!
Мне юноши твердят: я очень хороша,
Когда над смуглым лбом ― пурпурный твой венок.
Гвоздика красная, ты знаешь для кого
Хочу я быть всегда всех девушек милей…
По сердце, Боже мой, из камня у него!
Гвоздика красная, твой запах, как любовь,
Он мысли путает, спирает в горле дух…[20]

  Пётр Бутурлин, «Гвоздика красная, любимый мой цветок...», 1880
  •  

Когда расцветают гвозди́ки в лесах,
Последние летние дни истекают.
В гвоздиках июльские дни замыкают
Ту юную кровь, что алеет в лучах.
И больше не вспыхнут, до нового года,
Такие рубины, такая свобода.[21]

  Константин Бальмонт, «Гвоздики» (из цикла «Чёрная оправа», сб. «Литургия красоты»), 1905
  •  

Вот опылённый летом хмель заткал балконы,
Вернулся правоверен я в венке гвоздик.
Смотри, подсолнечник желтеющий поник,
Но поцелуй возник в глазах хамелеона.

  Илья Зданевич, «Вот опылённый летом хмель заткал балконы...», 1911
  •  

Зовут влюблённого гвоздики;
Зовут вербены мотыльков;
Играют солнечные блики
В траве под зеленью дубов.[22]

  Владимир Набоков, «Зовут влюблённого гвозди́ки...», 1916
  •  

Ваши прошивки ― мережками, Ваши дорожки-то строчены,
Ваши убрусы-то вышиты искусницею Вероникою.
А у меня-то ― присухами болиголов изуроченный
Горько любуется издали полевой медвяной гвоздикою.[23]

  Вера Меркурьева, «М.М. Замятниной», 1918
  •  

Гвоздики алой тонкий аромат
Ведёт мечту в начальные расцветы,
Когда весь мир душе давал ответы,
И мысль ещё не ведала утрат.[24]

  Константин Бальмонт, «Гвоздики алой тонкий аромат...» (из цикла «Перстень», сб. «Дар Земле»), 1921
  •  

Из одной семьи с гвоздикой,
Но, входя в особый род,
С васильками, с редькой дикой
Меж колосьев он растёт.[25]

  Николай Холодковский, «Куколь», 1922
  •  

Лежать в траве, когда цветет гвоздика
И липкая качается дрема́.
Смотреть, как в небе сумрачно и дико
Растут из шаткой дымки терема.[26]

  Константин Бальмонт, «Лежать в траве, когда цветет гвоздика...» (из цикла «Часы»), 29 декабря 1922
  •  

Мой красный галстук так хорош,
Я на гвоздику в нем похож, ―
Гвоздика ― радостный цветок
Тому, кто старости далек
И у кого на юной шее,
Весенних яблонь розовее,
Горит малиновый платок.
Гвоздика ― яростный цветок![27]

  Николай Клюев, «Юность», 1927
  •  

Стебельки пронизали весь мох.
Средь малиновых капель гвоздики,
В светлых листьях, как сизый горох,
Чуть колышутся гроздья черники.[28]

  Саша Чёрный, «Черника», 1929
  •  

Навек я запомнил зазубрины ранней гвоздики в тревоге горчайшей,
Вовек не забуду звезды на щербатом краю опрокинутой чаши;
И как ты могла не поверить, что мне от тебя остаются одни
Гвоздики ― а сколько их было на окнах ― как память на вечные дни.
Не нужно мне
Ни света, ни привета,
Звезда в окне ―
И мне довольно света,
Прости мне бред
Глухих гитар гавайских, ―
На свете нет
Зеленых вод бискайских.
Вот ― в самую темную – что же, попробуй! ― ты пальцы влагаешь, слабея.
Гвоздику роняешь, глоток допиваешь. Хорош ли подарок, Лиэя?
И пальцы в той древней, зазубренной горечи, словно ты сердце нашла,
Как будто бы эта гвоздика ладони и вправду была тяжела.[29]

  Арсений Тарковский, «Навек я запомнил зазубрины ранней гвоздики в тревоге горчайшей...», 23 декабря 1932
  •  

Но не хотел и на день бы остаться я
В его руках на белых тех плантациях,
Где крик батрачки, в кровь бичом обласканной,
Торчит гвоздикой красною из лацкана,
Где молоком грудным, как бык, он выпоен,
Из тысячи голодных сытым выкроен,
С улыбкой розовой, с походкой важною,
С гвоздикою, от слез ребенка влажною.
Наш разговор с ним тонкой ниткой тянется;
Сейчас рвану ― и два конца останется!
Обоих нас я этим лишь обрадую,
Но как же быть тогда с моей балладою?
Чем гладкою концовкой быть испорченной,
Пусть лучше остается незаконченной,
Поскольку на гвоздику эту красную
И есть, и будут точки зренья разные.[30]

  Константин Симонов, Симонов. «Гвоздика», 1960
  •  

Как сговорившись меж собою,
из парниковой тесноты
на площадь хлынули толпою
гвоздики красные цветы.
И, потрясенная дотоле
движеньем пушек и полков,
вся площадь стала красным полем
от света праздничных цветов.
Они пришли сюда недаром,
не только ради красоты,
цветы советских коммунаров ―
самой Истории цветы.
Устало уходя отсюда,
чтоб силу снова обрести,
я не забуду, не забуду
цветок на память унести.
Пусть дома в чистеньком уютце
всегда хранится между строк
трех наших русских революций
неувядаемый цветок.[31]

  Ярослав Смеляков, «Красная гвоздика», 1970
  •  

И вот, расставив стулья шире
и свет убавив, танцевать
пошли, блуждая по квартире,
на ностальгической волне ―
моя любовь не струйка дыма
поплыли тени по стене
под дуновение интима,
и запах мускусных гвоздик,
нет, купины неопалимой,
провеял в комнатах на миг
и все смешал, непостижимый.

  Олег Чухонцев, «Однофамилец», 1980
  •  

Чтоб навеки не было раздора
между креативными людьми,
посажу тебе из револьвера
шесть гвоздик пунцовых на груди![32]

  Николай Байтов, «Валери Соланас» (из цикла «Картинки для «Музея женщины»), 2002

ИсточникиПравить

  1. В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю». «Дерсу Узала». — М.: Правда, 1983 г.
  2. Солоухин В. А. Собрание сочинений: В 5 т. Том 1. — М.: Русский мир, 2006 г.
  3. Крестовник стапелиевидный получил своё название за сходство внешнего вида стеблей со стапелией, очень далёким и совсем не родственным с ним растением. Это сходство тем более бросается в глаза, что и этот вид сенецио, и многие стапелии имеют один ареал произрастания: ЮАР, Капская провинция.
  4. Вальтер Хааге «Кактусы» (Das praktische Kakteenbuch in Farben). — М.: «Колос», 1992. — 368 с. — 25 000 экз.
  5. Никитенко А.В., Записки и дневник: В 3 т. Том 1. — М.: Захаров, 2005 г. (Серия «Биографии и мемуары»)
  6. Амфитеатров А.В. «Сказочные были». Старое в новом. — СПб.: Товарищество «Общественная польза», 1904 г. — стр. 89.
  7. Е.А.Аверьянова. «Девочка Лида». Сборник повестей. — М. : «Терра», 1997 г.
  8. И.Е.Вольнов (И.Е.Владимиров). «Повесть о днях моей жизни» — М.: «Советская Россия», 1976 г.
  9. И.А.Новиков. «Золотые кресты»: Роман. Повести и рассказы. — Мценск, 2004 г.
  10. Андрей Белый. «Начало века». — М.: Художественная литература, 1990 г.
  11. М.А. Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. — Екатеринбург, Средне-Уральское кн. изд-во, 1992 г.
  12. Михаил Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992 г.
  13. Воскресенская З.И., «Сердце матери». Минск: «Юнацтва», 1986 г.
  14. Василий Аксёнов. «Любовь к электричеству». Серия ЖЗЛ. — М.: Изд-во политической литературы, 1971 г.
  15. Бондарев Ю. «Берег». — М.: Молодая гвардия, 1975 г.
  16. Сумароков А. П., Избранные произведения. — Ленинград: Советский писатель (Библиотека поэта), 1957 г. — Второе издание.
  17. Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем. — М.: Языки славянской культуры, 2000 г.
  18. Юрий Тынянов. Пушкин и его современники. ― М.: Наука, 1969 г. — Французские отношения Кюхельбекера, 1939 год.
  19. М. Ю. Лермонтов. Полное собрание сочинений: В 5 т. — М. Л.: Academia, 1935-1937 гг.
  20. Пётр Бутурлин. Сонеты и разные стихотворения. — СПб.: Лимбус пресс, 2002 г.
  21. К. Д. Бальмонт. Полное собрание стихов. Том шестой. Издание второе — Москва: Изд. Скорпион, 1911 г.
  22. В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2002 г.
  23. Меркурьева В.А.. Тщета. — Москва, «Водолей Publishers», 2007 г.
  24. К. Бальмонт. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  25. Холодковский Н.А. проф. «Гербарий моей дочери». – Петроград: Московское издательство П.П. Сойкина и И.Ф. Афанасьева, 1922 год.
  26. К. Бальмонт. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  27. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  28. Саша Чёрный. Собрание сочинений в пяти томах. Москва, «Эллис-Лак», 2007 г.
  29. А. Тарковский. Собрание сочинений: В 3 т. М.: Художественная литература, 1993
  30. Симонов К.М. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — Ленинград, Советский писатель, 1982 г.
  31. Смеляков Я.В. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Второе издание. — Ленинград, «Советский писатель», 1979 г.
  32. Н. В. Байтов, Что касается: Стихи. — М.: Новое издательство, 2007 г.

См. такжеПравить