Зорька (растение)

Зорька обыкновенная

Зо́рька, или ли́хнис (лат. Lýchnis), под которой чаще всего имеется в виду зо́рька обыкнове́нная или халцедо́нская (лат. Lychnis chalcedonica), ба́рская спесь или тата́рское мы́ло — многолетние полевые травы яркого и очень узнаваемого облика, прежде — род растений семейства Гвоздичные, в настоящее время нередко включаемый в состав рода Смолёвка (латин. Silene). Тем не менее, старое русскоязычное название зорька (лихнис) пока сохраняется в качестве принятого имени большинства произрастающих в России видов рода Lychnis. Своё имя зорьки получили за яркие огненные цветы, напоминающие своим цветом утреннюю зарю (рассвет в ясный день).

Как растение очень заметное и яркое, похожее на мелкую гвоздику, зорька имеет массу народных и региональных названий или прозвищ, и только по описанию или контексту можно установить, какое именно растение имеется в виду. Наиболее известные из них: полевая (лесная) гвоздика, красная дрёма, смолка огненная, барская (боярская) спесь и татарское мыло (зорька обыкновенная), горицвет, японская фиалка (зорька кожистая) и другие.

Зорька в научно-популярной литературе и публицистикеПравить

  •  

Врассыпную между названными видами красуются: золотистожёлтая купальница (Trollius Ledebouri), также фута три вышиною; горицвет (Lychnis fulgens) со своими яркокрасными цветами;[1] желтая лилия и кипрей (Epilobium angustifolium), делающий иногда совершенно розовыми небольшие площадки луга. Возмешь, бывало, одно такое растение для гербария, так еле-еле уложишь его в два-три больших листа бумаги; притом же долго не высушишь, до того оно сочно и полно жизни. Вообще самая могучая и разнообразная травянистая растительность в гористой полосе ханкайского бассейна, да и всего Уссурийского края, развивается по нешироким долинам в верховьях главных рек и их боковых притоков.[2]

  Николай Пржевальский, «Путешествие в Уссурийском крае», 1870
 
Горицвет кожистый или «японская фиалка» (Lychnis coronaria)
  •  

У лесных ручьев можно встретить красивые, огненно-красные цветы японской фиалки (Lychnis coronaria) или большие красные, но безвкусные ягоды желтоцветной индийской земляники. Местами встречаются купы кипарисов, достигающих большей высоты, чем в нашей средиземной области».[3]

  Дмитрий Анучин, «Япония и японцы», 1907
  •  

5 мая <1916 года>: солнечно и прохладно (9° Р.) Прилетели пеночки-пересмешки (Hypolais icterina), на 2 дня раньше среднего, и славки-смородинки (Sylvia hortensis), на 4 дня раньше среднего. Зацвела дрёма лесная (Lychnis sylvesеtris), на 6 дней раньше среднего. 6 мая: ночью дождь, днем полуясно и весьма прохладно (7° F). 7 мая: пасмурно и холодно (3° F), днем неоднократно перепадали снежинки.[4]

  Дмитрий Кайгородов, Десятый весенний бюллетень, 1916
  •  

В Уссурийской тайге растет много цветковых травянистых растений. Прежде всего в глаза бросается ядовитая черемица (Yeratrum album. L.) с грубыми остроконечными плойчатыми листьями и белыми цветами, затем — бадьян (Dictamnus albus. L.) с овально-ланцетовидными листьями и ярко-розовыми цветами, выделяющими обильные эфирные масла. Синими цветами из травянистых зарослей выделялся борец (Aconitum Kusnezovi Rchnb) с зубчатыми листьями; рядом с ним — башмачки (Cypripedillum ventricosum. Sw.) с большими ланцетовидными листьями, нежные василистники (Thalictrum filamentosum Мах) с характерными яркими цветами; большие огненно-красные зорки (Lychnis fulgens Fisch.) с сидячими овально-ланцетовидными листьями и группы оранжевых троллиусов (Trollius Ledebaurii Reichenb).[5]

  Владимир Арсеньев, «По Уссурийскому краю», 1917
  •  

Верхнее строение пути должно иметь прочный упор и защиту от песчаных наносов. Поэтому справа то и дело показывается изжелта-синий извив Сырдарьи и по обе стороны полотна, среди никлых солянок и землисто-зелёной верблюжьей колючки, стелющейся меж почвенных щелей, вспыхивают красные заросли мыльного корня и какой-то довольно яркой, метёлками из земли торчащей травы, до странности похожей по форме на метелковидные реденькие бородки местного мужского населения. Пустыня оттеснена за горизонт. И только?[6]

  Сигизмунд Кржижановский, «Салыр-Гюль», 1933
  •  

Второй цветок, выбранный Весной для венка <в пьесе Островского «Снегурочка»>, носит колоритное имя с национально-культурным акцентом — барская спесь:
«Барской спеси бархат алый
Опушит твои уста».
Современному читателю-горожанину это многолетнее травянистое растение семейства гвоздичных, известное в научной ботанической номенклатуре как «лихнис», вряд ли знакомо. Деревенский житель больше знаком с этим растением, но знает его под другим именем, из народной ботаники — зорька. К числу популярных этот цветок сейчас, в отличие от XVIII-XIX вв., явно не относится. Встретить его можно скорее в природе, чем в цветниках, растет он на лугах, лесных опушках, на пустырях — почти как сорняк (неприхотлив и быстро размножается семенами), поэтому и связанные с ним сегодня ассоциации сниженные, повседневные.[7]

  — Клара Шарафадина, Флористическая «загадка» А. Н. Островского, или этноботаническая интерпретация «Венка весны для Снегурочки», 2010
  •  

Родовое название лихнис (от греч. lychnos ‘лампа, факел, светоч’) растение получило за связь с огнём: его волокна, по свидетельству Плиния, использовались в качестве фитиля в лампах; синонимические имена зорька, огненный цвет, огневик, горицвет, бархат — за видные издалека густые ярко-алые бархатные соцветия-щитки, венчающие почти метровый стебель. Народная ботаника дала и более выразительную оценку ослепительно-ярким соцветиям: «выпирающий» из цветника «самодовольный, спесивый» цветок получил характерологическое имя барская спесь (варианты — боярская/баронская спесь).
В ботанических руководствах XVШ-XIX вв. зафиксировано еще несколько любопытных названий этого растения, отсылающих к сакральной «географии»: константинопольский/цареградский цвет/цветок, иерусалимский/мальтийский крест. Повод для подобных ассоциаций давали цветки лихниса и своим «кровавым» цветом, и крестообразным расположением лепестков.
В народной среде цветок приобрел иную, вполне прозаическую репутацию полезного в быту растения. «Словарь Академии Российской» давал такое пояснение: «Татары употребляют ее (траву. — К.Ш.) в мытье вместо мыла; поелику трава сия истертая и с водою перемешенная производит пену мылу подобную, то в низовых местах называют ее и Татарским мылом»[7]

  — Клара Шарафадина, Флористическая «загадка» А. Н. Островского, или этноботаническая интерпретация «Венка весны для Снегурочки», 2010
  •  

Вернемся к именам цветка, которые выбрал Островский. Он предпочел остальным цветовое («алый»), предметное («бархат») и «антропоцентрическое» (барская спесь) названия, соединив их в одной метафоре — «барской спеси бархат алый». Этот образ воплощает одну из стадий преображения Снегурочки, связанную с «устами»: они становятся алыми, как цвет лихниса, и нежными, как бархат или пух («бархат алый опушит твои уста»). Кстати, метафоры бархата и пуха оправданы природным обликом растения: оно действительно снизу доверху опушено ворсинками.
Что могло подсказать Островскому соотнести это растение с девушкой, использовать для женского портретирования? В русских говорах Ярославской губернии диалектологи отметили использование эпитета «барский» в значении «нарядный, щеголеватый», а также меткие, выразительные характеристики женской адресации: «барской холкой» крестьянки называли горожанок, «барской бароной» — опрятно одетую дворовую девушку.[7]

  — Клара Шарафадина, Флористическая «загадка» А. Н. Островского, или этноботаническая интерпретация «Венка весны для Снегурочки», 2010
  •  

У олонецких жителей лазýревый цвет — растение Lychnis flos cucuki L. В говорах России цветок известен как зорька, горицвет, кукушкин цвет, кукушник, дрёма, иногда смолёвка. Это — гвоздичноцветковое растение, с узкими ярко-розовыми лепестками. Схожие характеристики у — лихниса обыкновенного / халцедонского (Lichnis chalcedonika L.). Карминно-красные соцветья лихниса состоят из фрактально-соразмерных цветков-звездочек. Его народные фитонимы — лазóрики, горицвет, зорька. Хроматический признак красного / розового цвета в характеристиках лазоревых цветов подтверждают другие примеры: лазоревый, -ая, -ое как «розовый», «красный» отмечен в говорах Задонского уезда Воронежской губ. и Поимского р-на Пензенской обл.
Обратим внимание на синонимы перечисленных цветов Троицына дня. Все они, по сути, представляют систему этнокультурных цвето-образов, сопричастных национальному видению мира в его этно-фольклорном выражении, с единой концептосферой — лазоревый цветок.
Итак, цветовую гамму троицких лазоревых цветов составили три колористических спектра: желто-солнечно-золотисто-оранжевый; розово-красно-карминный; и более скромно — гамма небесно-голубого и синего цветов. Весь спектр этих цветов человек видит, когда занимается заря утренняя (как и заря вечерняя). Разгораясь постепенно, начиная с розово-солового, как цветок шиповника в росе, утренняя Заря-Заряница, принимая восходящее Солнце, меняет небесные одежды-краски на золотисто-розовую, ярко-розовую и солнечно-золотую, как в хроматической гамме зорьки-купальницы, цветов зорька-кукушкин цвет-дрёма, гаммы зорьки-лазорика-лихниса, маков и степных тюльпанов. На небесах в это время — заря расписная.
Таким образом, цветовая гамма троицких лазоревых цветов, многие из которых имеют постоянный синоним заря / зоря / зорька, соотносима с цветовой гаммой небесной стихии Зари-Заряницы на фоне небесной лазури. Для пушкинского пучка зари <из 2-й главы «Евгения Онегина»> выбор достаточен.[8]

  Людмила Тульцева, «Антропология сакральной флористики Троицына дня», 2015

Зорька в мемуарах, беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

Ни реки, ни ручья, ни оврага, ни пригорка ― словом, ничего такого, что могло бы служить препятствием для вольной ходьбы, он не предусмотрел. Каждая рота имеет шесть сажен ширины ― не больше и не меньше; каждый дом имеет три окна, выдающиеся в палисадник, в котором растут: барская спесь <зорька обыкновенная>, царские кудри, бураки и татарское мыло <мыльнянка>.[9]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «История одного города», 1870
  •  

Ярко светил месяц. Влажный воздух сада был напоен запахом листвы и цветов. Прямая, широкая липовая аллея вела от ограды двора к пруду, окаймленному зеленою поляною, с сюрпризами, гротами, фонтанами и грядками высаженных из теплиц цветущих нарциссов, жонкилей и барской спеси. Сквозь ограду виднелись освещенные и открытые окна дома, откуда доносились звуки пения. В саду было тихо. Каждая дорожка, каждое дерево и куст веяли таинственным сумраком и благоуханием.[10]

  Григорий Данилевский, «Сожженная Москва», 1885
  •  

Здесь, в саду, был дикий, нетронутый уголок. У воды цвела зеленовато-белая развесистая гречиха. Горицвет раскидывал белые полузонтики, и от них к вечеру запахло слабо и нежно.[11] В кустарниках таились ярко-лазоревые колокольчики, безуханные, безмолвные. Дурман высоко подымал крупные белые цветы, надменные, некрасивые и тяжёлые. Там, где было сырее, изгибался твёрдым стеблем паслён с ярко-красными продолговатыми ягодами. Но эти плоды, никому не нужные, и эти поздние цветы не радовали глаз. Усталая природа клонилась к увяданию. Саша чувствовал, что всё умрёт, что всё равно-ненужно, и что так это и должно быть. Покорная грусть овладела его мыслями.

  Фёдор Сологуб, «Земле земное», 1898

Зорька в стихахПравить

  •  

В тени фиалка притаясь,
Зовет к себе талант безвестный;
Любовник встретит мирт прелестный,
Спесь барскую надутый князь.[12]

  Пётр Вяземский, «Цветы»,[13] 1822
  •  

Зорь весенних цвет душистый
Белизну твоих ланит,
Белый ландыш, ландыш чистый
Томной негой озарит.
Барской спеси бархат алый
Опушит твои уста,
Даст улыбку цветик малый —
Незабудка-красота. [14]

  Александр Островский, «Снегурочка», 1873
  •  

От ранней весны
До позднего лета
Все рощи полны
Цветов горицвета. <...>
Пускай горицвет
Собой подрумянит
Наш пёстрый букет;
Лишь жаль: скоро вянет...[15]

  Николай Холодковский, «Горицвет» (Lychnis silvestris Hoppe),[16] 1922
  •  

Расина том берет наперевес ― и
Уходит в сад, где медом дышит тлен,
И там сдается в лепестковый плен
Девице-в-зелени и барской спеси.[17]

  Вера Меркурьева, «Д. С. Усову», 30 июня 1933

ИсточникиПравить

  1. Описывая встреченное в уссурийской тайге растение «со своими яркокрасными цветами» другим общеупотребительным словом горицвет, общим для многих растений, тем не менее, Николай Пржевальский называет его точное ботаническое имя (Lychnis fulgens), позволяющее установить, что это очевидно один из видов зорьки (Лихнис сверкающий) с очень яркими алыми цветами.
  2. Н.М. Пржевальский. «Путешествие в Уссурийском крае». 1867-1869 гг. — М.: ОГИЗ, 1947 г.
  3. Д.Н.Анучин, «Географические работ»ы. — М.: Государственное издательство географической литературы, 1959 г.
  4. Д. Н. Кайгородов. Десятый весенний бюллетень. — СПб.: «Новое время», 24 мая 1916 г.
  5. В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю». «Дерсу Узала». — М.: Правда, 1983 г.
  6. С.Д.Кржижановский. Сказки для вундеркиндов: повести, рассказы. — М.: Советский писатель, 1991 г.
  7. 7,0 7,1 7,2 К. И. Шарафадина. Флористическая «загадка» А. Н. Островского, или этноботаническая интерпретация «Венка весны для Снегурочки». — М.: Acta Linguistica Petropolitana. Труды института лингвистических исследований, 2010 г.
  8. Л. А. Тульцева. Антропология сакральной флористики Троицына дня. — Правослвие в современной России. УДК 394.21, 392.82, 2010 г. — стр.35-36
  9. М. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города» и др. — М.: «Правда», 1989 г.
  10. Данилевский Г. П. Мирович. Сожженная Москва. — М.: «Правда», 1981 г.
  11. «Горицвет раскидывал белые полузонтики» — довольно странно для «горицвета», что он имеет не оранжевые или красные, а белые цветы. Скорее всего, Фёдор Сологуб имеет в виду один из распространённых видов смолёвки (лат. Silene) или зорьки (лат. Lýchnis), который и называет горицветом — как знаток полевых растений.
  12. Вяземский П.А. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Ленинград, Советский писатель, 1986 г.
  13. П. А. Вяземский в сатирическом стихотворении «Цветы», по нашим наблюдениям, обыгрывает именно эти два наиболее известных в его время простонародных названия лихниса. Одаривая гостей своего «сада» цветами-характеристиками, он выбирает для букета «князю надутому» барскую спесь. Текстуально упомянув портретирующее название с негативной характеристикой, второе («мыльное») имя он использует косвенно, через эпитет «надутый», вызывающий ассоциацию с мыльным пузырем. Это народное название растения позволяет выявить подтекстовый смысл эпитета, его язвительную подоплеку: непомерное барское чванство — это мыльный пузырь, который раздувается, чтобы лопнуть (комментарий Клары Шарафадиной из статьи Флористическая «загадка» А. Н. Островского, или этноботаническая интерпретация «Венка весны для Снегурочки»).
  14. А. Н. Островский. Полное собрание сочинений в 12 томах. — Москва, Искусство, 1978 г.
  15. Холодковский Н.А., «Гербарий моей дочери». — Московское издательство П.П. Сойкина и И.Ф. Афанасьева, 1922 г.
  16. Комментарий к видовому составу упомянутых в стихотворении растений. Адонисы не цветут «от ранней весны до позднего лета». Как явствует из латинского подзаголовка стихотворения, Холодковский имеет в виду другой «горицвет», Lychnis silvestris — из рода зорька семейства гвоздичных. В настоящее время растения из этого рода часто включают в более крупный род смолёвка (лат. Silene).
  17. Меркурьева В.А.. Тщета. — Москва, «Водолей Publishers», 2007 г.

См. такжеПравить