Клавесин

старинный клавишный инструмент

Клавеси́н (от фр. clavecin; итал. cembalo, clavicembalo) — клавишный струнный музыкальный инструмент с щипковым способом звукоизвлечения, исторический предшественник фортепиано. Музыканта, исполняющего произведения на клавесине и его разновидностях, называют клавесини́стом.

Клавесин во французском стиле

Самое раннее упоминание инструмента типа клавесина (clavicembalum, от лат. clavis — ключ или позже клавиша и cymbalum — цимбалы) фигурирует в источнике 1397 года из Падуи (Италия). Упоминание музыкального инструмента под названием «clavichord» известно из 1404 года.

Клавесин в кратких цитатах

править
  •  

И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.[1]

  Анна Ахматова, «Вечерняя комната» (из сборника «Вечер»), 1911
  •  

Сумасшедший поэт Гёльдерлин тридцать лет подряд упражняется на немом клавесине.[2]

  Марина Цветаева, «О Германии», 1919
  •  

О, сладость часов
У камина,
Когда говорит
Клавесин![3]

  Дмитрий Кедрин, «Баллада о старом замке», 1939
  •  

Эти клавесины и скрипки, виолы Вивальди, эти его драматические взмывы ― как будто рядно вдруг начинает полоскаться в порыве чего-то пронзительного и ускользающего, как будто некто в венецианской треуголке входит, держа маску на отлете, и заявляет: не вечно будет так, будет как-то иначе! Как удалось девятнадцатому веку выжить без Вивальди?[4]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль», 1996
  •  

Я не буду вам «рояля в кустах» устраивать, я сразу клавесин выкачу.[5]

  Игорь Виттель, 2000-е

Клавесин в публицистике и документальной прозе

править
  •  

Подобно тому как скрипичная струна или клавиша клавесина дрожит и издаёт звук, так и струны мозга, по которым ударяли звучащие лучи, придя в возбуждение, передавали или повторяли дошедшие до них слова.

  Жюльен Ламетри, «Человек-машина», 1747
  •  

Ландовска крупная пианистка с блестящей техникой, художественным вкусом, и большим темпераментом.
Но не рояль, а старинные «клавесины» сделали её имя известным во всех музыкальных центрах старого света. <...>
Артистка воскресила не только музыку 18 века, но и инструмент, — клавесин. В клавесинах, на которых играет г-жа Ландовска, струны получают вибрацию и дают звук не от удара молоточков, как в современном рояле, а от металлических штифтиков «тангентов», которые, задевая струну, создашь своеобразный звук, несколько напоминающий «пиччикато». (В старинном клавесине струны задавались гусиными пёрышками. Металлические же штифтики существовали в клавикордах. Концертантка ввела в клавесины тангенты, очевидно в целях большей звучности).

  Александр Беляев, «К сегодняшнему концерту Ванды Ландовска», 30 ноября 1912
  •  

У них нет баррикад, но у них философские системы, взрывающие мир, и поэмы, его заново творящие. Сумасшедший поэт Гёльдерлин тридцать лет подряд упражняется на немом клавесине. Духовидец Новалис до конца своих дней сидит за решёткой банка. Ни Гёльдерлин своей тюрьмой, ни Новалис своей ― не тяготятся. Они ее не замечают. Они свободны.[2]

  Марина Цветаева, «О Германии», 1919

Клавесин в мемуарах, письмах и дневниковой прозе

править
  •  

После обеда я писался; потом ездили мы к славному во всей Европе органисту Штейну смотреть его новоизобретенный клавесин; дочь его играет на нем как ангел.[6]

  Денис Фонвизин, Письма родным, сентябрь 1784
  •  

Сидя за клавесином, среди блестящего общества, ты, красавица, хочешь нравиться и поешь, как малиновка; но малиновка не оставляет птенцов своих! Одна попечительная мать имеет право жаловаться на судьбу, если нехороши дети ее; а та, которая светские удовольствия предпочитает семейственным, не может назваться попечительною.[7]

  Николай Карамзин, Письма русского путешественника, 1793
  •  

Первый номер ― Концерт для альта и струнного оркестра Телемана. Там нужен клавесин. В зале стоит огромный концертный клавесин ярко-малинового цвета. Хорошо. Но тут выясняется, что чемодан с пистолетом нашему музыканту-библиотекарю не вернули, а в чемодане ноты! Стало быть, я должен играть Концерт наизусть. Мы подумали, а что, если поставить клавесин на авансцену, я буду стоять за Мишиной спиной и смотреть в его ноты. Так и сделали. Клавесин занял практически всю сцену. Я извинился перед публикой за то, что мы начинаем концерт на час позже, объяснил ситуацию, но лица немцев оставались непроницаемыми, строгими и недовольными. Я повернулся к оркестру, дал ауфтакт, и тут вместо чистого соль мажора раздался катастрофически фальшивый аккорд! В суматохе мы не успели проверить клавесин, а он оказался совершенно расстроенным. Далее ― представьте себе: Миша сидит на авансцене как солист-пианист, я стою за его спиной, оркестр ― за нами. Миша снова берёт соль-мажорный аккорд, опять ужасная фальшь, он резко забирает руки. Через один такт вторая попытка. Я слышу такое «ква-ква» в клавесине на полтона. Дело в том, что мы с клавесином расходились в настройке примерно в четверть тона, и Миша никак не мог найти тональность. Через два такта он сделал последнюю вялую попытку, я услышал одну ноту «ква» ― какую-то совсем уж запредельно фальшивую, и после этого Миша солидно опустил руки на колени ― дальше бороться с инструментом было невозможно. Он продолжает очень фотогенично сидеть, а я играю. Оркестр уже весь в слезах и истерике. Я тоже отворачиваюсь, тоже смеюсь. Представьте ситуацию: уйти-то он не может ― я играю по его нотам. Когда я доигрываю страницу, он переворачивает ноты и руки опять опускает на колени. Вот такая история, и их были сотни.[8]

  Юрий Абрамович Башметиз книги «Вокзал мечты», 2003

Клавесин в беллетристике и художественной прозе

править
  •  

Консуэло, причесанная Келлером и одетая благодаря его усердию и заботам с элегантной простотой, вошла с Порпорой в салон маркграфини, и оба уселись за клавесином, стоявшим в углу, чтобы не стеснять общество. Порпора оказался настолько пунктуален, что в салоне еще никого не было и лакеи зажигали последние свечи. Маэстро стал пробовать клавесин, но не успел он взять несколько аккордов, как в салоне появилась удивительно красивая дама и подошла к нему с приветливой грацией.

  Жорж Санд, «Консуэло», 1843
  •  

Комната была убрана иначе, проще, но как хорошо жилось в ней!.. Вот в том углу, где дремлет, опершись на свое ружьё, солдат у двери, стояли клавесины. Князь видит себя молодым, сияющим и счастливым. Он стоит возле этих клавесин. Его молодая жена, это чудо красоты и добродетели, играет тихую, но торжественную мелодию. Все кругом ― гармония и любовь.[9]

  Михаил Волконский, «Черный человек», 1914
  •  

…Подобно другим певческим ученикам, Максим жил в какой-то проплесневевшей каморке, питался объедками с дворцовых лакеев, потел на репетициях, пел в операх Раупаха и Манфредини. Цоппи сдержал свое слово. Через несколько месяцев мальчик превосходно играл на клавесине, болтал по-итальянски, через год управлял камер-концертами. Но мир звучаний двоился причудливо и странно. Плеск Невы и крики барышников звучали по-одному, Скарлатти и Монтеверди, Люлли и Куперен — по-другому. Максиму казалось, что они приукрашивали жизнь, что даже для них она была непосильной. И вечером за клавесином мальчик мучительно искал разгадку этих противоречий.
В комнату вползал рассвет, предвещавший репетиции и концерты. Клавесин замирал, словно разбитый корабль, не доплывший до берега. Так поднималась тоска о Глухове — о садах, набухших дождем и туманом, о полуденной тишине лесов, когда замирают птицы и солнце поёт, как золотая труба.

  Вера Жакова, «Максим Березовский», 1935
  •  

На одной из репетиций Галуппи дал Максиму пощечину за неверный аккорд, а после пришел в крохотную, темную комнатушку музыканта и, виновато улыбаясь, попросил юношу сыграть что-нибудь. Максим покорно подошёл к клавесину, и в комнате зазвучали вещи — поломанная кровать, колченогие табуретки, грязные, отсыревшие стены. Галуппи рвал бирюзовые пуговицы красного бархатного кафтана:
— Лучшие песни поются голодными. Я слышал итальянских бедняков и оборванных пьяниц из кабаков Парижа. И ты будешь великим музыкантом — надо учиться… — Маэстро задыхался. — Есть старинная легенда о певце, за которым всегда следовала пантера. Люди думали — зверь очарован песней. А было просто. Певец от боли и напряжения исходил кровяным потом — зверь шёл, одурманенный кровью. И за тобой будут ходить. В твоём искусстве — кровь.
Максим с грохотом захлопнул клавесин. Галуппи встал.

  Вера Жакова, «Максим Березовский», 1935
  •  

…В круглой комнате, заваленной книгами, клавиши клавесина пламенели отблесками заката. Лысый человек с распухшими ногами и точеными пальцами высохших рук устало и ласково смотрел на Максима.
— Вы ученик Цоппи? Я очень рад. Я надеюсь, что мы поладим с вами.
Максим молчал. Неужели этот задыхающийся от кашля старик и есть великолепный падре Мартини, король контрапункта и «отец музыки»?
Старик улыбнулся.
— Вам нравится Италия? Что вы делали в Риме? — И, помолчав, прибавил: — Я вижу, что вы не хотите разговаривать со мной, поговорите с клавесином.
Неуклюжий, вихрастый парень подошел к инструменту…
Максим оборвал мелодию. Падре вытер пот, выступивший на лбу.
— Вы — великий музыкант. Вами будет гордиться мир. Несчастный старик, коего вы видите перед собой, с радостью принимает на себя звание вашего учителя.

  Вера Жакова, «Максим Березовский», 1935
  •  

На креслах в тяжелом тумане неостывших звучаний задыхались люди. К раскрытому клавесину подошел одетый в чёрное подросток. Потрогал клавиши — и вдруг блистательный грохот аккордов раздвинул стены. Детство — детство обреченного гения, детство, оледененное милостивыми улыбками коронованных особ, детство, полное унижений и тоски, — рождало труднейшие пассажи и горькую неуловимую печаль в бравурных руладах.

  Вера Жакова, «Максим Березовский», 1935
  •  

Из маленького мага у его ног постоянно канителилась музыка барокко. Эти клавесины и скрипки, виолы Вивальди, эти его драматические взмывы ― как будто рядно вдруг начинает полоскаться в порыве чего-то пронзительного и ускользающего, как будто некто в венецианской треуголке входит, держа маску на отлете, и заявляет: не вечно будет так, будет как-то иначе! Как удалось девятнадцатому веку выжить без Вивальди?[4]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль», 1996

Клавесин в поэзии

править
 
Клавиатура клавесина с двумя мануалами
  •  

О! как ты, Суровцов, в восторг меня приводишь,
К забавам что ты всем везде, всегда приходишь!
Дивится всяк тебе, дивится стар и мал,
Что редкостью собой во всем ты граде стал.
Смотревши на твои дары неоцененны,
В веселье, в шутку, в смех живут все приведенны.
Как пальцами двумя играешь в клавесин,
В брянчании ты сем бываешь не своим.[10]

  Гавриил Державин, «Похвальные стихи Гавриле Андреевичу Суровцову», январь 1770-е
  •  

Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи…
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.
Последний луч, и жёлтый и тяжёлый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.[1]

  Анна Ахматова, «Вечерняя комната» (из сборника «Вечер»), 1911
  •  

Граф любит
Оттенки кармина
На шапках
Сентябрьских осин.
О, сладость часов
У камина,
Когда говорит
Клавесин![3]

  Дмитрий Кедрин, «Баллада о старом замке», 1939

Источники

править
  1. 1 2 А.А. Ахматова. Собрание сочинений в 6 томах. — М.: Эллис Лак, 1998 г.
  2. 1 2 М.И. Цветаева. Проза поэта. — М.: Вагриус, 2001 г.
  3. 1 2 Д. Б. Кедрин. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1974 г.
  4. 1 2 Василий Аксёнов. «Новый сладостный стиль». — М.: Эксмо-Пресс, ИзографЪ. 1997 г.
  5. https://www.facebook.com/groups/96361834795/permalink/10153205530284796/?comment_id=10153205531374796&offset=0&total_comments=9
  6. Фонвизин Д.И. Собрание сочинений в двух томах. — М. Л.: ГИХЛ, 1959 г.
  7. Карамзин. Н.М. Письма русского путешественника. — Москва: Советская Россия, 1982. — 608 с. — (Библиотека русской художественной публицистики). — 100 000 экз.
  8. Юрий Башмет. «Вокзал мечты». — М.: Вагриус, 2003 г.
  9. Волконский М. Н. Сочинения: В 3 томах. Том 2: Два мага. Забытые хоромы. Вязниковский самодур. Чёрный человек: Романы. — М.: Терра, 1995 г.
  10. Г. Р. Державин, Сочинения. — СПб., Новая библиотека поэта, 2001 г.

См. также

править