Молчи, скрывайся и таи

«Молчи́, скрыва́йся и таи́...» — ставшая крылатой фразой первая строка из стихотворения Фёдора Тютчева «Silentium!» («Молчание!» или «Молчи!»), написанного в 1830 году, а впервые опубликованного тремя годами позже в газете «Молва».[1]

«Silentium». Эдуард Мане (1864)

ПервоисточникПравить

  •  

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои.
Пускай въ душевной глубинѣ
Встаютъ и заходятъ онѣ
Безмолвно, какъ звѣзды въ ночи:
Любуйся ими — и молчи.[2].

  Фёдор Тютчев, «Silentium!» (первая строфа)

В философии и психологииПравить

  •  

А тютчевские идеи, по остроумному определению Экштута, обретались в области интуитивного предвидения и вне области рационального расчёта. Их трудно было пустить в дело, и он это знал. Но его «бессильное ясновидение» жгло его изнутри, и он должен был ежечасно делиться с людьми мучившими его догадками. Странное явление ― этот окруженный слушателями неряшливый старик в поношенном сюртуке, с летающей прядью седых волос, язвительный, меткий, расточающий свой «очевидный для всех божий дар» в речах без видимой пользы. Впрочем, в вынужденном одиночестве, в дальней дороге, трясясь по российским ухабам, он начинает говорить с тем, пред кем следовало бы вообще-то хранить молчание ― silentium, ― а он всё-таки говорит. Языком поэзии. Как определить дар, которым наделен этот человек? Определить вроде бы просто, и современники определяли. Это ― «умение охватить всё вокруг». Сопрягать несопрягаемое, сцеплять далекое («далековатое»). Сочетать несочетаемое, подхватывает Экштут, изумленно созерцая амурные треугольники великого лирика.[3]

  Лев Аннинский, «Бессильный ясновидец», 2003
  •  

Восточный мистицизм утверждает, что реальность не может быть передана словами, не может быть объектом рефлексии или передаваемого знания. «Дао, которое может быть выражено словами, не есть вечное Дао» (Лао-Цзы). Дзэнское изречение гласит: «В тот момент, когда ты заговариваешь о чем-то, ты не достигаешь цели». Эта мысль совпадает со словами Ф. Тютчева (1803―1873) в стихотворении «Silentium» («Молчание»): Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, как ты живешь? Мысль изреченная есть ложь. Перефразируя отечественного физика-теоретика Л. Д. Ландау (1908―1968), можно даже сказать: нельзя говорить все, что знаешь. «Кто знает ― не говорит, кто говорит ― не знает» (Лао-Цзы).[4]

  Владимир Горбачёв. Концепции современного естествознания. 2003

В публицистике и документальной прозеПравить

  •  

Новейшие поэты не устают прославлять безмолвие. И Тютчев пел о молчании вдохновеннее всех. «Молчи, скрывайся и таи…» ― вот новое знамя, им поднятое. Более того: главнейший подвиг Тютчева ― подвиг поэтического молчания. Оттого так мало его стихов, и его немногие слова многозначительны и загадочны, как некие тайные знамения великой и несказанной музыки духа. Наступила пора, когда «мысль изреченная» стала «ложью».[5]

  Вячеслав Ива́нов, из статьи «Поэт и чернь», 1904
  •  

Загадочна его художественная судьба. «Молчи, скрывайся и таи И чувства, и мечты свои…» Вот заповѣдь, от которой не отступил он ни на шаг. Так скрывать, так таить все свое самое драгоцѣнное уж не знаю кто мог бы. Всматриваясь в его жизнь поражаешься: но как-же сам он относился к своему дѣлу? Да, писал, в великой непосредственности, почти сомнамбулической, всегда в дыханіи поэзіи, волшебно преображая чувства, мысли… Что тут высокое творчество, сомнѣній нѣт. Но почему такая уж предѣльная от всіх замкнутость? Себѣ и Богу? Художнику это чувство знакомо: Ты, Всевышній, судья мой. В Твоей вѣчности слабый мой голос, малаго Твоего созданія, войдет, может быть, нѣкоей искрой в нетлѣнный мір и сохранится, хотя я и писал это для себя.[6]

  Борис Зайцев, «Тютчев. Жизнь и судьба (К 75-лѣтію кончины», 1947
  •  

Когда жизнь идёт под лозунгом “молчи, скрывайся и таи”, надо слиться с шумной толпой на главной улице и, то обгоняя прохожих, то отставая, на четыре мгновения коснуться плечом друг друга и, идя нога в ногу, обменяться продуманными словами, не поворачивая друг другу лица и вновь размежеваться в толпе до следующего прикосновения плечами. Иногда между таким коротким обменом репликами может пройти неделя, месяц, год. Надо помнить и свою и реплику собеседника. Надо много чего помнить.[7]

  Зиновий Зиник, «Подстрочник», 1980
  •  

«Молчи, скрывайся и таи…» ― писал Тютчев в стихотворении Silentium, опубликованном в 1833 году. Латинское название подсказывает читателю, что и сама тема взята из латинского источника. Fuge, tace, quiesce («беги, молчи, погрузись в тишину») ― именно так перевели на Западе с греческого языка слова аввы Арсения, египетского монаха, жившего в IV веке. Слова, которые можно считать кратчайшей формулировкой практически любого монашеского устава. В XVI веке эти слова любил повторять Игнатий Лойола, а в начале прошлого столетия их подхватили романтики, увидевшие в формуле аввы Арсения своего рода программу романтического уединения.[8]

  Георгий Чистяков, «Язык обитателей Неба. О природе молчания», 1998
  •  

Любители овощных супов ― это племя мужчин и женщин, как правило, выше среднего роста, сухощавых, с приветливыми лицами, но сдержанным проявлением чувств. Они выглядят молчаливыми ― хотя это отнюдь не так: они просто ждут, что кто-то другой скажет что-то лучшее, чем могут сказать они. Часто не дожидаются: за любым столом найдется говорун, которому больше всего на свете доставляет удовольствие сам процесс речи. Так же, как им процесс внутреннего внимания к произносящемуся и внутреннего его обдумывания. Тютчевское «молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои» ― это не только совет не разбазаривать (включая и нынешний смысл слова ― разбалтывать) «таинственно-волшебных дум», а и наслаждаться их неразбазариванием. «Любуйся ими ― и молчи» ― и любуйся молчанием, наполненным ими.[9]

  Анатолий Найман, Галина Наринская, «Процесс еды и беседы. 100 кулинарных и интеллектуальных рецептов», 2003
  •  

А в студенческие годы Вознесенского была такая умственная эпидемия ― на дворе Эпоха! В лохмотьях ярлыков и амнистий, обманчивая, счастливая ― аж жуть. Все чавкало, хлюпало и летело ― в самую оттепель. Про оттепель, бывало, сочиняли разное. Но принято считать, что Фёдор Тютчев, тот самый, который всем советовал: «молчи, скрывайся и таи», ― вот именно он первым произнес слово «оттепель» в общественном смысле.[10]

  Игорь Вирабов, «Андрей Вознесенский», 2015

В мемуарах и дневникахПравить

  •  

Я должен чаще вспоминать:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты твои,
Пускай в душевной глубине
И всходят и зайдут оне,
Как звезды ясные в ночи.
Не умничать, когда ясно говорит внутренний голос воли.
Не предаваться желанию, когда ясно говорит против него ум.
Знакомых много не иметь.
От женщин подальше...
На шатком и бесследном пути слепого опыта и наблюдения нет границы ошибкам...
Наблюдения и опыты, направленные мыслью и охраненные знанием, — нет границы в достижении истины...[11]

  Дмитрий Менделеев, Дневник, март 1861
  •  

Надо молчать и дело делать, надо нравственную силу увеличивать, а не выбалтываться — на то много силы тратится... Чем больше будем толковать, тем больше делу прогресса повредить...[11]

  Дмитрий Менделеев, Дневник, 12 октября 1861
  •  

Всегда мне нравился и верным казался чисто русский совет Тютчева: Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои... <...> Но когда кончается седьмой десяток лет, когда мечтательность молодости и казавшаяся определенною решимость зрелых годов переварились в котле жизненного опыта, когда слышишь кругом или только нерешительный шёпот, или открытый призыв к мистическому, личному успокоению, от которого будят лишь гибельные потрясения, и когда в сознании выступает неизбежная необходимость и полная естественность прошлых и предстоящих постепенных, но решительных перемен, тогда стараешься забыть, что Мысль изреченная есть ложь, тогда накипевшее рвётся наружу, боишься согрешить замалчиванием, и требуется писать «Заветные мысли».[12]

  Дмитрий Менделеев, «Заветные мысли», 1903-1905
  •  

И, продолжая говорить тихим, потускневшим голосом, Л. Н. даёт ряд летучих мыслей и ярких определений истинной поэзии и чем должны быть стихи. Стихи только тогда стихи, когда их нельзя передать в прозе, не исказив их красоты и выразительности. А когда человек думает и чувствует прозою, а пишет стихами, то это совсем плохо.
― Вот Тютчев, ― говорил Л. Н., как бы загораясь. ― Я знал его лично. Старенький, маленький. Говорил гораздо лучше по-французски, чем по-русски. А какие писал стихи! Как хорошо у него стихотворение „Silentium“. Как это? Молчи, скрывайся и таи, И чувства, и мечты свои… Л. Н. останавливается и старается припомнить дальнейшие строфы. Старшая дочь Л. Н. Т. Л. Сухотина подсказывает: Пускай в душевной глубине И всходят, и зайдут оне. И совместно со Л. Н. прочитывает „Silentium“. Особенное, впечатление производит на одного из присутствующих строка: Мысль изреченная есть ложь. Л. Н. сочувственно кивает головой и говорит:
― Не только это, а всё прекрасно в этом стихотворении. Только у одного Пушкина и встречается нечто подобное.[13]

  — «В Ясной Поляне» (Интервью и беседы с Львом Толстым), 1910
  •  

Я впервые усомнился в том материале, с которым связал свою длинную жизнь, ― в верности и точности слова. Конечно, я и раньше страстно любил стихи Тютчева о молчании и часто повторял про себя: «Молчи, скрывайся и таи», но те опавшие листья, с которых я начал первое стихотворение, были именно словами, бессилием выразить себя. Мне казалось, что я чувствую природу слова, его цвет, запах, нежность или грубость оболочки, но любое слово падало в бессилии, повышавшее или принижавшее. Я видел, что не могу сказать того, что хочется:
Ты помнишь ― жаловался Тютчев: «Мысль изреченная есть ложь».[14]

  Илья Эренбург, «Люди, годы, жизнь». Книга 7, 1965
  •  

Вечером ― прощальный ужин с вином (т. е. водкой). Находясь среди людей, молчи, скрывайся и таи и думы и мечты свои. На вечере и после него были отвратительные сцены, люди ругаются, и каждый опирается на все худшее, что в нем есть. Пьяные, глупые, хитрые ― Боже, как эти люди отвратительны. Но если тебе не с кем ругаться ― жизнь как рай земной.[15]

  Михаил Гробман, «Левиафан». Дневники 1963-1971 годов, 26 декабря 1968
  •  

Бестактность. Каждое моё слово может быть бестактным, каждое может кого-нибудь обидеть, поэтому молчи, скрывайся и таи. Поэтому, а не по-тютчевски.[16]

  Михаил Гаспаров, «Записи и выписки», 2001
  •  

Какова разница между писателем и журналистом? Она ― в отношении к молчанию. Не шучу. «Молчи, скрывайся и таи…» ― говорит гениальный поэт позапрошлого века, оттягивая неизбежность высказывания, напоминая себе, что «мысль изреченная есть ложь». «Умейте домолчаться до стихов», ― советует, прежде всего себе, наша современница. «Чем продолжительней молчанье, тем удивительнее речь», ― вторит современник. Всюду упор именно на молчание как на синоним сосредоточенности, и только когда вырывается: «Не могу молчать!», это значит ― художник объявляет, что терпежу более нет, он переходит в разряд публицистов.[17]

  Станислав Рассадин, «Книга прощаний». Воспоминания о друзьях и не только о них, 2008

В художественной прозеПравить

  •  

― Тсс… ― Николай прижал палец к губам. ― Я поведаю тебе государственную тайну. Молчи, скрывайся и таи, как сказал поэт, а какой ― убей бог, не знаю!
Юрий обозлился.
― Вот что, Николай, если хочешь говорить о серьёзном, то и говори серьёзно, без балагана!
Лейтенант искренне расхохотался.[18]

  Леонид Соболев, «Капитальный ремонт», 1932
  •  

Тютчев писал изумительные стихи, и лучше «Silentium» не было ничего в поэзии. «Да, да, «волшебные думы», это так. Но он собой любовался, когда это писал, это чувствуется, и это всё портит…» Тютчев и Достоевский ещё настоящими классиками не были...[19]

  Марк Алданов, «Истоки», 1945
  •  

В самом деле, почему я с такой оголтелой энергией колесил последний год по стране и даже однажды ― за ее пределы? Я хотел было повременить с некоторыми признаниями, отложить их на другой раз ― увы: ничего из этого замалчивания не получается. «Молчи, скрывайся и таи» ― не про меня. К сожалению.
Пусть читатель этой главы не заподозрит меня в мистике ― в последующих он убедится, что сны мои и видения имели вполне материалистическую первооснову. Хватит валять дурака ― расскажем обо всем, что знаем.[20]

  Владимир Соловьев, «Три еврея, или Утешение в слезах», 1998
  •  

Абсолютная сила, которой он однажды присягнул и в правоту которой он верил целиком, самоубийственно, самозабвенно вела его; быть лишь стандартным, безымянным, 525205-м звеном живой цепи, гнать волю партии, уничтожать ее врагов, всю свою силу класть на это без остатка ― вот что он, Родион, был должен исполнять, оставленный верховной этой волей в Киеве командовать боевиками местного подполья, член партии с 1936 года, обученный диверсионной борьбе не хуже, чем футболу, лейтенант ― теперь уж капитан ― НКВД. Молчать, скрываться и таить, не выдавать себя, давить в себе любовь, привязанности, жалость, сострадание к убогой частной правде слабых человеческих существ, к их женам и детенышам, рвать родовые, дружеские связи, пренебрегать единокровием, братством, футбольным и любым.[21]

  Сергей Самсонов, «Одиннадцать», 2010

В поэзииПравить

  •  

Да обретут мои уста
Первоначальную немо́ту,
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста!
Останься пеной, Афродита,
И, слово, в музыку вернись,
И, сердце, сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито![22]

  Осип Мандельштам, «Silentium»,[23] 1910
  •  

И не читайте наши строки
О том, что под землей струи
Поют, о том, что бродят светы…
Но помни Тютчева заветы:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои…[24]

  Александр Блок, «О, как смеялись вы над нами...» (из сборника «Ямбы»), 1911
  •  

Откройте страницу. И сразу четкий ― «Сонет»,
Являющийся программным credo поэта,
Дает афоризм Тютчевского «Silentium»,
Как раз обратно прямому смыслу его:
«Да, ― говорит нам поэт, ― изречение ложь,
Но, ставши стихом, она есть высшая правда».[25]

  Илья Сельвинский, «Евгений Ней», 1925
  •  

Всё к лучшему,
к лучшему,
к лучшему.
И осень,
и проседь забот.
Так яблоня
голыми сучьями
Плоды налитые несет.
Всё к лучшему,
к лучшему,
к лучшему.
Но в двадцать четыре мои,
Подумай!
Совсем ― как по Тютчеву
Скрывайся…
Молчи…
И таи…[26]

  Иосиф Уткин, «Волосы», 1927
  •  

Играть ― молчать… И колыбель смычка
С уснувшею гармонией качая,
Бояться и желать, чтоб от толчка
Она проснулась, сон свой не кончая…
Играть ― молчать… Качая колыбель
Смычка, гармонию свою баюкать,
И мучиться ― ужель, навек, ужель
Она смежила сладостные звуки…
Тебя, тебя, поставив словно щит
Между собою и между вселенной.
Молчание само себя хранит
И прижимает перст к устам нетленным.[27]

  Борис Божнев, «Silentium sociologicum», 1936
  •  

Как рыба, жабрами дыша,
В холодном океане
Пусть молча плавает душа,
Пусть сердце камнем станет.
Пусть будут замыслы твои
Водой забвенья смыты.
«Молчи, скрывайся и таи»
И звуки, и молитвы.[28]

  Глеб Глинка, «Silentium», 1972
  •  

Молчанье ― злато, слово ― серебро,
А жизнь ― копейка с мелким разговором
Silentium! Вытряхивай добро,
Сдавай бутылки вместе с Пифагором!
Когда молчать преступно, то умри,
Не покупай народного вниманья!
В речах вождей блистает изнутри
Дешевая фигура умолчанья.[29]

  Юрий Кузнецов, «Молчание Пифагора», 1991

ИсточникиПравить

  1. Ф. И. Тютчев. «Silentium!» — СПб.: газета «Молва» (приложение к журналу «Телескоп»), 1833 г., № 32, 16 марта. Стр. 125.
  2. Ф. И. Тютчев. «Silentium!» — СПб.: «Современникъ», 1836, томъ III, № 1, с. 16
  3. Лев Аннинский, «Бессильный ясновидец». — М.: «Дружба народов», №6, 2003 г.
  4. В.В.Горбачёв. Концепции современного естествознания. ― М.: Мир и Образование, 2003 г.
  5. В. Иванов. Собрание сочинений в 4 томах. — Брюссель: Foyer Oriental Chretien, 1971-1987 г.
  6. Бор. Зайцев. Тютчев. Жизнь и судьба (К 75-лѣтію кончины). — Москва, Изд-во: «Русская книга», 1999 г.
  7. Зиновий Зиник. Подстрочник. — «Синтаксис», № 8, 1980.
  8. Чистяков Г. П. «С Евангелием в руках». Москва-Санкт-Петербург. Центр гуманитарных инициатив. 2015 г.
  9. Анатолий Найман, Галина Наринская. Процесс еды и беседы. 100 кулинарных и интеллектуальных рецептов. ― М.: «Октябрь», №3, 2003 г.
  10. И. Н. Вирабов, Андрей Вознесенский. — М.: Молодая гвардия, 2015 г.
  11. 1 2 Д. И. Менделеев. Научное наследство. Т. 2. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948 г.
  12. Д. И. Менделеев. Познание России. Заветные мысли. — М.: «Эксмо», 2008 г.
  13. «В Ясной Поляне», сборник (Интервью и беседы с Львом Толстым), сост. и комм. В. Я. Лакшина. — М.: Современник, 1986 г.
  14. Эренбург Илья. «Люди, годы, жизнь». — М.: Советский писатель, 1990 г.
  15. Гробман М. Я. Левиафан. Дневники 1963-1971 годов. — М.: НЛО, 2002 г.
  16. Михаил Гаспаров. «Записи и выписки». — М.: НЛО, 2001 г.
  17. Рассадин С. Б. Книга прощаний. Воспоминания. — М.: Текст, 2009 г.
  18. Л. С. Соболев, «Капитальный ремонт» — М.: Художественная литература, 1989 г.
  19. М.А. Алданов. «Истоки». — Париж: YMCA-Press, 1950 г.
  20. Владимир Соловьев. «Три еврея, или Утешение в слезах». Роман с эпиграфами. — М.: Захаров, 2002 г. — 336 с.
  21. С. А. Самсонов в книге: Десятка. Антология современной русской прозы. — М.: «Ад Маргинем» Пресс, 2011 г.
  22. О.Э. Мандельштам. Собрание сочинений в четырёх томах. — Москва, Терра, 1991 г.
  23. В названии стихотворения Мандельштама («Silentium») нет восклицательного знака, здесь уже не повелительное наклонение и даже не пожелание, а всего лишь — состоявшееся положение вещей или констатация факта.
  24. А. Блок. Собрание сочинений в восьми томах. — М.: ГИХЛ, 1960-1963 гг.
  25. И. Сельвинский. «Из пепла, из поэм, из сновидений». Сборник стихотворений. — Москва: издательство «Время», 2004 г.
  26. И. П. Уткин. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — М.: Советский писатель, 1966 г.
  27. Б.Божнев. «Элегия эллическая»: Избранные стихотворения. — Томск: Водолей, 2000 г.
  28. Г. А. Глинка. «Погаснет жизнь, но я останусь». Собрание сочинений. — М.: Водолей, 2005 г.
  29. Ю.П.Кузнецов. «До последнего края». — М.: Молодая гвардия, 2001 г.

См. такжеПравить