Промокательная бумага

канцелярская принадлежность
Рулонная промокательная бумага

Промока́тельная бума́га (разг: промока́шка) или бюва́рная бума́га, реже клякспапир — несклеенная и малоспрессованная бумага, состоящая практически из чистой целлюлозы. В структуре бумаги много мелких капилляров, вследствие чего она быстро смачивается и впитывает жидкости, например, чернильные капли.

Широкое распространение «промокашка» получила в школах до начала повсеместного распространения шариковых ручек, производители школьных тетрадей обычно вкладывали один листок промокательной бумаги в каждую тетрадь. Школьники того времени писали чернильными перьевыми ручками, и наложение листа на только что написанное ускоряло процесс высыхания чернил и предотвращало размазывание чернил по тетради, рукам и одежде школьников. Промокашки использовались также для удаления клякс. Промокательная бумага также могла использоваться, будучи растянутой на пресс-папье.

До изобретения промокательной бумаги для подсушивания чернил использовался мелкозернистый песок, которым посыпали написанное из особой песочницы (эпизод с подобным действием можно наблюдать в фильме Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», где дьяк Феофан со словами «Подпиши, великий государь!» подаёт царю-Бунше приказ «выбить крымского хана с Изюмского шляха»). По другой версии песком посыпали только подпись, дабы избежать подделки оной методом катания яйцом.

Промокательная бумага в мемуарах и публицистикеПравить

  •  

Ничто не доставляло отцу такого удовольствия, как когда к нему обращались с просьбой по поводу оркестра или чего-либо другого: например, определить мальчика на казенный счет в школу или освободить кого-нибудь от наказания, наложенного судом. Хотя отец способен был на взрывы бешенства, но по натуре, без сомнения, он был довольно мягкий человек. И когда к нему обращались за протекцией, он писал десятки писем во все стороны ко всем высокопоставленным лицам, которые могли быть полезны его протеже. В таких случаях его и без того немалая переписка увеличивалась еще полудюжиной специальных писем, написанных в крайне характер ном, полуофициальном полушутливом тоне. Каждое письмо, конечно, запечатывалось гербовой печатью отца. Большой квадратный конверт шумел тогда, как детская погремушка, по причине песка, которым густо посыпалось письмо: промокательной бумаги в то время еще не знали.[1]

  князь Кропоткин, «Записки революционера» (Часть первая, Детство), 1902
  •  

На провиденциальном человеке концентрировалось внимание всего буржуазного мира. Все лучи русских событий, отраженные зеркалами мировой биржи, сосредоточивались в одном фокусе, и этим фокусом был Витте. С одинаковой тщательностью регистрировались счета его прачек, как и число расточаемых им демократических рукопожатий. Парижская газета «Matin» («Утро») выставила в витрине кусок промокательной бумаги, которую Витте приложил к своей портсмутской подписи. У зевак общественного мнения все вызывало интерес… Его аудиенция у императора Вильгельма еще более закрепила за ним ореол государственного человека высшего ранга. С другой стороны, его конспиративная беседа с эмигрантом Струве свидетельствовала о том, что ему удастся приручить крамольный либерализм[2]

  Лев Троцкий, «Граф Витте», август 1908
  •  

Зинаида Гиппиус была когда-то хороша собой. Я этого времени уже не застала. Она была очень худа, почти бестелесна. Огромные, когда-то рыжие волосы были странно закручены и притянуты сеткой. Щёки накрашены в ярко-розовый цвет промокательной бумаги. Косые, зеленоватые, плохо видящие глаза.[3]

  Тэффи, «Зинаида Гиппиус», 1955

Промокательная бумага в беллетристике и художественной прозеПравить

  •  

Едва только король вышел из дворца Барберини, как танцовщица вошла в музыкальную комнату и оглянулась по сторонам. Она была сильно взволнована, и сердце ее лихорадочно билось. Поспешно наклонилась она над столом, за которым писал король. Там лежал большой лист белой промокательной бумаги. Аделина внимательно рассмотрела этот лист и вскрикнула от радости. Король воспользовался этой бумагой, чтобы просушить написанное им письмо, прежде чем передать его жене палача для представления Зонненкампу. На промокательной бумаге видны были оттиски написанного.
Аделина подошла с листом бумаги в руке к большому зеркалу, по обеим сторонам которого горели свечи в канделябрах. Она поднесла бумагу к зеркалу, так что написанные королем слова довольно ясно отражались в нем. Так прошло несколько минут, пока Аделина разбирала написанное.
— Я предчувствовала, — наконец произнесла она дрожащим от волнения голосом. — Он знает все. Его шпионы донесли ему обо всем. Из Саксонского министерства похищены копии с протоколов переговоров, состоявшихся между моей великой государыней, Россией и Францией. Теперь он отправил английскому правительству письмо с просьбой ссудить ему несколько миллионов талеров на военные нужды. Но я могу разобрать лишь несколько строк, да и то лишь отрывками, а в письме короля, несомненно, есть еще много важных вещей, о которых должна быть извещена Мария Терезия.
Аделина спрятала лист промокательной бумаги, погасила все огни в музыкальной комнате и ушла к себе в спальню.[4]

  В.А.Рёдер, «Пещера Лейхтвейса», 1800-е
  •  

Если жена твоя часто плачет, то употребляй промокательную бумагу. Не остроумно, но зато практично.[5]

  Антон Чехов, «Не тлетворные мысли», 1885
  •  

Любовь Петровна с восторгом глядела на него и после каждой фразы кивала головой. Леночка тоже была серьёзна, потом вздохнула и сказала:
— Да, у нас хорошо. Когда приедете, тогда сами увидите мужиков, и поля, и липовую аллею, и Федьку, и Томку, — всё увидите…
Дина машинально рисовала на промокательной бумаге лошадиную голову.
Хорошее бодрое настроение не оставило Константина Ивановича и тогда, когда он вернулся домой.
«Наверное, и она чувствует, как дорога мне. Она должна быть моей женой!»[6]

  Борис Лазаревский, «Урок», 1904
  •  

— Слушай, I, — я должен… я должен тебе все… Нет, нет, я сейчас — я только выпью воды…
Во рту — сухо, все как обложено промокательной бумагой. Я наливал воду — и не могу: поставил стакан на стол и крепко взялся за графин обеими руками.
Теперь я увидел: синий дымок — это от папиросы. Она поднесла к губам, втянула, жадно проглотила дым — так же, как я воду, и сказала:
— Не надо. Молчи. Все равно — ты видишь: я все-таки пришла. Там, внизу, — меня ждут. И ты хочешь, чтоб эти наши последние минуты…[7]

  Евгений Замятин, «Мы» (Запись 38-ая), 1921
  •  

— Хотите, сыграем в шахматы? — нерешительно предложил Кузя.
— С тобой? Да ведь ты, Кузя, в пять минут меня распластаешь, как раздавленную лягушку. Что за интерес?!
— Фу, какой вы сегодня тяжёлый! Ну, Мотылёк прочтет вам свои стихи. Он, кажется, захватил с собой свежий номер «Вершин».
— Неужели Мотылёк способен читать мне свои стихи? Что я ему сделал плохого?
— Меценат! С вами сегодня разговаривать — будто жевать промокательную бумагу.
В комнату вошла толстая старуха с сухо поджатыми губами, остановилась среди комнаты, обвела ироническим взглядом компанию и, пряча руки под фартуком, усмехнулась:
— Вместо, чтоб дело какое делать, — с утра языки чешете. И что это за компания такая — не понимаю![8]

  Аркадий Аверченко, «Шутка мецената», 1923
  •  

— Вы потише, пожалуйста, — говорил он охранителю. — Осторожнее. Что ж вы не видите — яйца?..
— Ничего хрипел уездный воин, буравя, — сейчас…
Тр-р-р… и сыпалась пыль.
Яйца оказались упакованными превосходно: под деревянной крышкой был слой парафиновой бумаги, затем промокательной, затем следовал плотный слой стружек, за тем опилки и в них замелькали белые головки яиц.
— Заграничной упаковочки, — любовно говорил Александр Семенович, роясь в опилках, — это вам не то, что у нас. — Маня, осторожнее, ты их побьешь.[9]

  Михаил Булгаков, «Роковые яйца» (глава восьмая), 1924
  •  

Ночевал Трепыхалов на письменном столе в своем учреждении, под голову подкладывал футляр от «Ундервуда» и укрывался промокательной бумагой.
На улицу выходить опасался. Перед окнами его кабинета весь день дежурили родственники, а по ночам разъезжал извозчик Лядунко.
Разламывая хлеб, Трепыхалов находил в нем такие записки:
«Стыдись, Иван! Так безжалостно сторониться своей престарелой тетки может только бессердечный человек. Но я не сержусь на своего маленького племянника. Мои дочери, твои кузины Тусечка и Тунечка, тоже не сердятся. Они уже тоже очень хорошо печатают на машинках. Твоя старая тетка Раиса Говоруха-Меламед».[10]:34

  Евгений Петров, «Неравная борьба», 1927

Промокательная бумага в поэзииПравить

  •  

Мы были вдвоем, графиня гордая!
Как многоуютно бросаться вечерами!
За нами следили третий и четвертая,
И беспокой овладевал нами.
Как Вам ужасно подходит Ваш сан сиятельный,
Особенно когда Вы улыбаетесь строго!
На мне отражалась, как на бумаге промокательной,
Ваша свеженаписанная тревога.[11]

  Вадим Шершеневич, «Мы были вдвоем, графиня гордая...», 1913

ИсточникиПравить

  1. Кропоткин П. А. Век ожидания. Сборник статей. М.-Л., 1925 г.
  2. Лев Троцкий. Сочинения. — М.; Л., 1926. — Т. 20. Проблемы культуры. Культура старого мира. — С. 428
  3. Дальние берега: Портреты писателей эмиграции. — Москва, «Республика», 1994 г.
  4. Соч. В. А. Рёдера. — Санкт-Петербург: Развлечение, 1909 г. - 1368 с.
  5. Чехов А.П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 3. (Рассказы. Юморески. «Драма на охоте»), 1884—1885. — стр.195
  6. Лазаревский Б. А. Повести и рассказы. — М: Типо-литография Н. И. Гросман и Г. А. Вендельштейн, 1906. — Т. II. — С. 137
  7. Замятин Е. И. Собрание сочинений: в 5 томах. Русь — М.: Русская книга, 2003 г. том 2.
  8. А.Т. Аверченко. «Шутка мецената». — Олма-Пресс, 2001 г.
  9. Булгаков М. А. Собрание сочинений. Том 3: Дьяволиада: повести, рассказы и фельетоны 20-х годов. — СПб: Азбука-классика 2002 г.
  10. Ильф и Петров, Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска / сост., комментарии и дополнения (с. 430-475) М. Долинского. — М.: Книжная палата, 1989 г. — С. 86
  11. В.Шершеневич. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта (малая серия). — СПб.: Академический проект, 2000 г.

См. такжеПравить