Чучело гороховое

Чучело гороховое (Германия)

Чу́чело горо́ховое (просторечное, пренебрежительное)фразеологический оборот, повидимому, отчасти производный от пугала и шута горохового. Чучелом гороховым обычно называют человека, одетого несуразно или безвкусно, и ведущего себя примерно так же, что вызывает презрение или насмешки. Чучелом гороховым в старые времена называли пугала, устанавливаемые на гороховых и других полях для отпугивания птиц.

Чучело гороховое в публицистике и научно-популярных текстахПравить

  •  

«Гороховое пальто» удачно перекликалось с народными речениями «гороховый шут», «гороховое чучело».[1][2]

  Арсений Введенский, «Голос», 1882

Чучело гороховое в мемуарах и художественной прозеПравить

  •  

А ведь это верно, что я родился на свет для всевозможных испытаний и бедствий! Я уже не говорю о том, что я никогда не попадал в бобовые короли, что я ни разу не угадал верно в чет и нечет, что мои бутерброды всегда падают на землю намасленной стороной, — обо всех этих злополучиях я не стану и говорить; но не ужасная ли это судьба, что я, сделавшись наконец студентом назло всем чертям, должен все-таки быть и оставаться чучелом гороховым? Случалось ли мне надевать новый сюртук без того, чтобы сейчас же не сделать на нем скверного жирного пятна или не разорвать его о какой-нибудь проклятый, не к месту вбитый гвоздь? Кланялся ли я хоть раз какой-нибудь даме или какому-нибудь господину советнику без того, чтобы моя шляпа не летела чёрт знает куда или я сам не спотыкался на гладком полу и постыдно не шлепался? Не приходилось ли мне уже и в Галле каждый базарный день уплачивать на рынке определенную подать от трех до четырех грошей за разбитые горшки, потому что чёрт несет меня прямо на них, словно я полевая мышь? Приходил ли я хоть раз вовремя в университет или в какое-нибудь другое место?

  Эрнст Теодор Амадей Гофман, «Золотой горшок» (сказка из новых времён) вигилия первая, 1880
  •  

Вот сторонка, скажу я вам! Особенно одолевали комары ― житья от них нет, от проклятых. Если бы кто посмотрел на нас на работе ― смех, точно маскарад какой… Ей-богу! У рабочих котелки с куревом за поясом, на рожах просмоленные сетки, а мы щеголяли в такой штуке, что и сказать смешно: сделаешь из картона круглую коробку, проковыряешь в ней две дырочки, на голову наденешь, да так чучелом гороховым и бродишь по прииску. Ха-ха… Чисто как в театре! Только уж и тварь же этот комар, ей-богу, в тысячу раз хуже волка или медведя[3]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Золотая ночь», 1884
  •  

Наталья Степановна. Каков негодяй? Вот и верь после этого добрым соседям!
Чубуков. Мерзавец! Чучело гороховое!
Наталья Степановна. Урод этакий! Присвоил себе чужую землю, да ещё смеет браниться.
Чубуков. И эта кикимора, эта, вот именно, куриная слепота осмеливается ещё делать предложение и прочее! А? Предложение!
Наталья Степановна. Какое предложение?[4]

  Антон Чехов, «Предложение» (пьеса), 1888
  •  

Молчание. Федот Якимыч хрустает прошлогоднюю соленую капусту — любимое его кушанье — и время от времени сбоку поглядывает на жену. Он чувствует себя немного виноватым: погорячился и обругал жену ни за что.
— Так простоволосая? — спрашивает он и улыбается в бороду. — Ах, чучело гороховое!
— Ничего не чучело: она по своей вере и одевается, как там у них, в немцах, бабам полагается. Мы по-своему, а они по-своему… Только оно со стороны-то все-таки смешно.[5]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Братья Гордеевы», 1891
  •  

Молву, ходящую давно по Самарской губернии, что богачку Кошевую хотят почти насильно выдать замуж, действуя так из-за корыстолюбивых целей, он ― Зверев ― якобы считает праздной болтовней. Главный жених, измышленный для Кошевой, ― «гороховое чучело». Эти два слова были произнесены Зверевым отчетливо, с расстановкой, и при этом он глядел в глаза Мрацкому. Глаза говорили: «Гороховое чучело твой сын Илья!» Мрацкий, успокоившийся было, снова остервенел и снова начал молчать и только тяжело пыхтел. Его оскорбляла главным образом смелость Зверева.[6]

  Евгений Салиас-де-Турнемир, «Крутоярская царевна», 1893
  •  

— Я была у немцев в кирке: скучища страшная! — уверяла ена всех. — А в костеле мне нравится… Орган играет, прекрасное пение… Если бы я не была православной, непременно сделась бы католичкой. Все католики так вкусно молятся…
— Любочка, какая у тебя странная манера говорить не то, что ты думаешь, — заметила Катя. — И слова глупые: вкусно молиться нельзя.
Любочка вся вспыхнула, как огонь. Она несколько мгновений сидела с раскрытым ртом, а потом обрушилась на Катю целым потоком обвинений.
— Значит, по-твоему, я вру? да?..
— Нет, я этого не сказала.
— По-твоему, я глупа, как чучело гороховое? да?..
— И этого я не говорила…
— Знаю, знаю, я всё знаю… Вы все меня считаете дурочкой.[7]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Весенние грозы», 1893
  •  

Стабровский кое-как уговорил мисс Дудль остаться, и это послужило только к тому, что Дидя окончательно ее возненавидела и начала преследовать с ловкостью обезьяны. Изобретательность маленького инквизитора, казалось, не имела границ, и только английское терпение мисс Дудль могло переносить эту домашнюю войну. Дидя травила англичанку на каждом шагу и, наконец, заявила ей в глаза.
— У вас не только нет ума, а даже самого простого самолюбия, мисс Дудль. Я вас презираю. Вы — ничтожное существо, кукла, манекен из папье-маше, гороховое чучело. Я вас ненавижу.
Эта сцена и закончилась припадком, уже настоящим припадком настоящей эпилепсии. Теперь уже не было места ни сомнениям, ни надеждам. Стабровский не плакал, не приходил в отчаяние, как это бывало с ним раньше, а точно весь замер. Прежде всего он пригласил к себе в кабинет Устеньку и объяснил ей все.[8]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Хлеб», 1893
  •  

Валя метнула на них вороватыми глазами, затрепетала от веселой радости и сделала вид, что не замечает никого. Тихонько сказала что-то сестре. Варя посмотрела в ту же сторону и тоже притворилась, что ничего не видит. Сёстры смеялись и плавали, и брызги воды вздымались со звонким, стеклянным плеском из-под их проворных ног. Сильные, стройные тела под ярким, веселым солнцем выделялись розово-золотистыми яркими пятнами среди белых брызг, синей полупрозрачной воды, веселой зелени леса и желтой полосы прибрежного песку, на котором лежали платья. Тяжелые черные волосы красиво осеняли загорелые лица с блудливыми глазами и пышно-багряными щеками.
— Вот бы сюда Гомзина, — захихикал Баглаев, — то-то бы он зубами защелкал.
— А вот и Валькин жених любуется, сказал Андозерский. — Эх, рылом не вышел!
— Чучело гороховое! — подхватил Баглаев. — Черти у него на роже в свайку играли, Ишь, глазища выкатил![9]

  Фёдор Сологуб, «Тяжёлые сны» (роман), 1894
  •  

Стало темно. Туча, помолчав над головой Костлявой Ноги, зарычала и высекла голубоватый огонь. Затем, как это бывает для неудачников, всё оказалось сразу: вихрь, пыль, протирание глаз, гром, ливень и молния.
Костлявая Нога, или Грифит, постояв некоторое время среди дороги с поднятым кверху лицом, выражавшим презрительное негодование, сказал, стиснув зубы: — «Ну хорошо!», поднял воротник пиджака, снятого на гороховом поле с чучела, сунул руки в карманы и свернул в лес. Разыскивая густую листву, чтобы укрыться, он услыхал жалобное стенание и насторожился. Стенание повторилось. Затем кто-то, сквозь долгий вздох, выговорил: — «Будь прокляты ямы!»[10]

  Александр Грин, «Как бы там ни было», 1923

Чучело гороховое в поэзииПравить

  •  

Всё̀-то он гуторит, всё̀- то сказы сказывает,
Всё̀-то посохом, сердешный, вдаль указывает:
На житьѐ- бытьѐ- де горькое да оховое
Нападало тенью чучело гороховое.[11]

  Андрей Белый, «Песенка комаринская» (из цикла «Россия»), 1907
  •  

Огороды русские
под холмом седым.
А дороги узкие,
тихие, как дым.
Солнышко осоковое
брызжет серебром.
Чучело гороховое
машет рукавом
До свиданья, пугало,
огородный бог! ―
душу убаюкала
пыль твоих дорог…[12]

  Николай Рубцов, «Огороды русские…», 1965
  •  

Любит бляхи щеголиха,
Вешает, дуреха, нам,
Чтоб прохаживаться лихо
Чучелом гороховым!
И вот с этой-то эпохой
Я по свету трюхаю:
Если плохо ― с хлебной крохой,
Хорошо ― с краюхою!
А эпоха-то с подвохом,
С плахою да с обухом!
А у роковой эпохи
Раковая опухоль![13]

  Иван Елагин, Вот она — эпоха краха...», 1982

В пословицах и поговоркахПравить

  •  

Гороховое чучело. Воронье пугало. Поставить да воробьев пугать.[14]

  Русская пословица

ПримечанияПравить

  1. Арсений Введенский, «Голос», 1882 г., 21 октября. — С. 286.
  2. А. Жук. Примечания // Собр. соч. Салтыкова-Щедрина в 10 т. Т. 8. — М.: Правда, 1988.
  3. Д.Н. Мамин-Сибиряк. «Золото». Роман, рассказы, повесть. — Минск: «Беларусь», 1983 г.
  4. Чехов А. П. Сочинения в 18 томах, Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1974 год — том 11. (Пьесы) 1878-1888. — стр.323
  5. Д. Н. Мамин-Сибиряк. Собрание сочинений в 10 томах. Том 6. Сибирские рассказы. Рассказы, повести 1893-1897. Золотопромышленники. — Свердловск: Свердловское Областное Государственное Издательство, 1949 г.
  6. Е.А.Салиас-де-Турнемир. Сочинения в двух томах. Том 1. — М.: «Художественная литература», 1991 г.
  7. Д. Н. Мамин-Сибиряк. Собрание сочинений в 12 томах. Том 7. Охонины брови. Весенние грозы. — Свердловск: Свердловское Областное Государственное Издательство, 1949 г.
  8. Мамин-Сибиряк Д.Н. Собрание сочинений в 10 томах. Том 9. Хлеб. Разбойники. Рассказы. — М.: Правда, 1958 г.
  9. Ф. Сологуб. «Тяжёлые сны». ― Л.: Художественная литература, 1990 г.
  10. Грин А.С. Собрание сочинений в шести томах. Библиотека Огонёк. — М., «Правда», 1980 г.
  11. А. Белый. Стихотворения и поэмы в 2-х т. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  12. Н. Рубцов. Последняя осень. — М.: Эксмо, 1999
  13. Елагин И.В. Собрание сочинений в двух томах. Москва, «Согласие», 1998 г.
  14. Даль, Владимiръ. Пословицы русскаго народа. — C.-Петербургъ: Типографiя М. О. Вольфа, 1879.

См. такжеПравить