Открыть главное меню

«Чевенгу́р» — утопический социально-философский роман Андрея Платонова, написанный в 1926—1928 годах; первая редакция «Чевенгура» (1927 год) называлась «Строители весны». Это — самое крупное и, по мнению многих литературоведов, самое значимое его сочинение; «единственный завершённый роман в творчестве Платонова»[1]. По мнению Н. Г. Полтавцевой, есть основания говорить о «философской трилогии», куда входят роман «Чевенгур», повести «Котлован» и «Джан».[2]

Цитаты из романаПравить

  •  

В семнадцать лет Дванов ещё не имел брони под сердцем — ни веры в Бога, ни другого умственного покоя; он не давал чужого имени открывающейся перед ним безымянной жизни. Однако он не хотел, чтобы мир остался ненареченным, он только ожидал услышать его собственное имя вместо нарочно выдуманных названий.

  •  

Яков Титыч отказывался от своей старости — он считал, что ему не пятьдесят лет, а двадцать пять, так как половину жизни он проспал и проболел — она не в счет, а в ущерб.

  •  

Чевенгурская буржуазия уже три года ничего не сеяла и не сажала, надеясь на светопреставление, но растения размножились от своих родителей и установили меж собой особое равенство пшеницы и крапивы: на каждый колос пшеницы — три корня крапивы. Чепурный, наблюдая заросшую степь, всегда говорил, что она тоже теперь есть интернационал злаков и цветов, отчего всем беднякам обеспечено обильное питание без вмешательства труда и эксплуатации. Благодаря этому чевенгурцы видели, что природа отказалась угнетать человека трудом и сама дарит неимущему едоку всё питательное и необходимое...

  •  

Одни сутки Копёнкин прожил в Чевенгуре обнадеженным, а потом устал от постоя в этом городе, не чувствуя в нем коммунизма; оказывается, Чепурный нисколько не знал вначале, после погребения буржуазии, как жить для счастья, и он уходил для сосредоточенности в дальние луга, чтобы там, в живой траве и одиночестве, предчувствовать коммунизм. После двух суток лугового безлюдья и созерцания контрреволюционной благости природы Чепурный грустно затосковал и обратился за умом к Карлу Марксу: думал — громадная книга, в ней все написано; и даже удивился, что мир устроен редко — степей больше, чем домов и людей, — однако уже есть о мире и о людях столько выдуманных слов.

  •  

― Мы ждали Исуса Христа, а он мимо прошел: на все его святая воля! Если старики в Чевенгуре жили без памяти, то прочие и вовсе не понимали, как же им жить, когда ежеминутно может наступить второе пришествие и люди будут разбиты на два разряда и обращены в голые, неимущие души. Алексей Алексеевич некогда проживал в Чевенгуре и отлично знал его необеспеченную душевную участь. Чепурный, когда он пришел пешим с вокзала ― за семьдесят верст ― властвовать над городом и уездом, думал, что Чевенгур существует на средства бандитизма, потому что никто ничего явно не делал, но всякий ел хлеб и пил чай. Поэтому он издал анкету для обязательного заполнения ― с одним вопросом: «Ради чего и за счет какого производства вещества вы живете в государстве трудящихся?» Почти все население Чевенгура ответило одинаково: первым придумал ответ церковный певчий Лобочихин, а у него списали соседи и устно передали дальним.
«Живем ради бога, а не самих себя», ― написали чевенгурцы.[3]

Цитаты о романеПравить

  •  

Вчера вечером кончил «Чевенгур». Читал, и все в уме сверлила ахматовская строчка: «еще на западе земное солнце светит…» . А тут ― погружение в мир, весь сотканный, в сущности, из какой-то бездонной глубины невежества, беспамятства, одержимости непереваренными мифами. Как будто никогда не было ничего в России кроме дикого поля и бурьяна. <...>
Платонов, бесспорно, замечательный писатель, владеющий каким-то доселе неслыханным языком, но, на мой взгляд, писатель не гениальный, потому что «с сумасшедшинкой» и болезненным восприятием мира. Есть в нем и какая-то недосказанность: все в его мироощущении предполагает веру, а была ли у него вера в Бога ― неясно. Он не верил в смерть, но тем самым снимал как бы с человеческой судьбы ее трагичность. По правде сказать, я «Чевенгур» недопонимаю. Чевенгурцы какие-то дети природы, обманутые революцией, но остальные все ― от кузнеца до убитых буржуев ― чем они жили?.. В чисто литературном плане Платонов совершенно лишен дара построения. «Чевенгур» его единственная большая вещь, и какая-то непостроенная, недоделанная. Я признаю гений его языка, остроумие его сатиры, но чтение его меня не просветляет, от него становится на душе щемяще-неуютно. Это какой-то Достоевский без веры, из видения Версилова ― расслабленно доброе, но безвольное человечество.[4]

  Протопресвитер Александр Шмеман, Дневники, 1983
  •  

«Ленин взял ― Ленин дал», ― умильно говорили крестьяне в «Чевенгуре» А. Платонова, увидев мгновенно наполнившиеся продуктами магазины в первый день НЭПа, пришедшего на смену «военному коммунизму», во время которого люди озверели почище, чем в сказках братьев Гримм, и от голода ели детей.[5]

  Евгений Попов, Подлинная история «Зеленых музыкантов», 1997
  •  

Сходство же с Щедриным несомненно, хотя признавать это как-то не хочется, кажется мелковатым для разговора о Платонове. Но сам Платонов не скрывал своей любви к Щедрину. Чевенгур ― модификация Глупова; повесть о двух городах в некотором роде. Чевенгурцы ― синтез Угрюм-Бурчеева с Ионкой Козырем, написавшим сочинение «О водворении на земле добродетели», в котором у Щедрина угадывается Чернышевский. Амалька и Христинка, предающиеся изнеженности нравов, или «Мы не то что прочие, которые телом обросли», ― это уже почти Платонов. Маленков на ХIХ съезде, говоря о необходимости советских Гоголя и Щедрина, попал пальцем в небо. Платонов, как Некто до него, пришел неузнанным. Поди угадай христианскую тему в технологической экспансии![6]

  Борис Парамонов, «Трава родины, или Сталь и шлак», 2003

ИсточникиПравить

  1. С. И. Кормилов. История русской литературы XX века (20—90-е годы): основные имена
  2. Наталья Полтавцева. Феномен Андрея Платонова в контексте культуры XX века
  3. Андрей Платонов. «Чевенгур» (роман). — М.: «Высшая школа», 1991 г.
  4. Протопресвитер Александр Шмеман, Дневники. 1973-1983 гг. — М.: Русский путь, 2005 г.
  5. Е. Попов, Подлинная история «Зеленых музыкантов». ― М.: Вагриус, 1999 г.
  6. Б. М. Парамонов, «Трава родины, или Сталь и шлак». — М.: «Октябрь», №2, 2003 г.

См. такжеПравить