Биология

наука о живых существах и их взаимодействии со средой
Тропические леса Амазонии

Биоло́гия (греч. βιολογία; от др.-греч. βίος — «жизнь» + логос — «учение, разум») — наука о живых существах и их взаимодействии со своей средой обитания. Биология изучает все аспекты жизни, в частности, структуру, функционирование, рост, происхождение, эволюцию и распределение живых организмов на Земле. Классифицирует и описывает живые существа, происхождение их видов, взаимодействие между собой и с окружающей средой.

Как самостоятельная наука биология выделилась из естественных наук в XIX веке, когда учёные обнаружили, что все живые организмы обладают некоторыми общими свойствами и признаками, в совокупности не характерными для неживой природы. Термин «биология» был введён в 1800-1802 годах сразу несколькими авторами независимо друг от друга: Фридрихом Бурдахом, Готфридом Тревиранусом и Жаном Ламарком.

В научной и научно-популярной литературеПравить

  •  

Изучать органы независимо от их отправления, организмы независимо от их жизни почти так же невозможно, как изучать машину и ее части, не интересуясь их действием. У кого стало бы терпения изучать описание частей какой-нибудь машины, например часов, без объяснения их значения? Такое изучение было бы не только скучно, но и бесплодно. Само собой понятно, что нельзя познакомиться и с действием машины, не зная ее устройства. Отсюда ясно, что независимое изучение организма с этих двух произвольных точек зрения, т. е. как тела и как явления, искусственно и даже нелогично. Но, несмотря на то, эти две искусственные точки зрения, это раздробление предмета, давно укоренились в науке. Наука о живых существах, биология, распалась на две отрасли: на учение о формах ― анатомию или в более широком смысле морфологию, и учение о явлениях, о жизни ― физиологию. Это распадение вызвано отчасти необходимостью применить принцип разделения труда к обработке громадного фактического материала, отчасти же различием в приемах исследования и в целях, к которым стремятся эти две отрасли знания. Одна наблюдает и описывает, другая испытывает и объясняет. Доказательством, что это деление искусственно, служит невозможность его последовательного проведения.[1]

  Климент Тимирязев, «Жизнь растения», 1878
  •  

Теория цепной реакции открывает возможность ближе подойти к решению главной проблемы теоретической химии — связи между реакционной способностью и структурой частиц, вступающих в реакцию… Вряд ли можно в какой бы то ни было степени обогатить химическую технологию или даже добиться решающего успеха в биологии без этих знаний… Необходимо соединить усилия образованных людей всех стран и решить эту наиболее важную проблему для того, чтобы раскрыть тайны химических и биологических процессов на благо мирного развития и благоденствия человечества.

  Николай Семёнов. Из нобелевской речи, 1956
  •  

В физике, как известно, «капризов» практически нет, в то же время биология полна ими. Химия занимает промежуточное положение: иногда <химическая> реакция течет нормально, а иногда — сплошные «капризы». Цепная теория — это «теория капризов» химического превращения...

  Николай Семёнов, из „нобелевского“ интервью газете «Правда», 1956

В гуманитарной областиПравить

  •  

В применении к слову такое понимание словесных представлений открывает широкие новые перспективы и позволяет мечтать о создании органической поэтики, не законодательного, а биологического характера, уничтожающей канон во имя внутреннего сближения организма, обладающей всеми чертами биологической науки. Задачи построения такой поэтики взяла на себя органическая школа русской лирики, возникшая по творческой инициативе Гумилева и Городецкого в начале 1912 года, к которой официально примкнули Ахматова, Нарбут, Зенкевич и автор этих строк. Очень небольшая литература по акмеизму и скупость на теорию его вождей затрудняет его изучение. Акмеизм возник из отталкивания: «Прочь от символизма, да здравствует живая роза!» ― таков был его первоначальный лозунг.[2]

  Осип Мандельштам, «О природе слова», 1922

В художественной литературеПравить

  •  

Физика первой из естественных наук стала полностью современной и насквозь математизированной. Затем математизировалась и химия, биология же оставалась дефективным ребёнком, сильно отставшим от своих сверстников. Ведь ещё во времена Ньютона и Галилея люди знали о Луне и других небесных телах больше, чем о собственном теле. <...>
...для надежной передачи сигнала придется прибегнуть вовсе не к физике, а к биологии. Только биология может создать такую систему связи, которая не слабеет на расстоянии, а в миллионах километров остается столь же мощной, как и рядом с источником. Короче говоря, создать организм, который служил бы передатчиком вашего сообщения, самовоспроизводящийся, дешевый, легко размножаемый в фантастических количествах. Затратив минимальную сумму, можно изготовить триллионы таких посланцев и направить их во все концы космического пространства. Это будут стойкие, неприхотливые козявки, способные противостоять суровым условиям космоса; они будут расти, плодиться и размножаться. Через несколько лет бесчисленные множества их будут нестись во все стороны галактики в ожидании контакта с жизнью.

  Майкл Крайтон, Штамм «Андромеда», 1969
  •  

Зал слушал. У всех блестели глаза. В тишине чеканились резкие носовые звуки ― слова академика.
― Вы пришли, товарищи, в сельское хозяйство. В биологию. Это не математика и не физика. Это живая природа. Иметь дело с ней ― нужен талант. Талантливого парня я чую за версту. И поднимаю. Я знаю, у тебя, мальчик, получится, только делай, как батько говорит. Биология ― это особенное дело. Колдовство, если хочешь. Это не чистая наука. Это вдохновение. Тут он посмотрел на свои руки, выпачканные мелом, и застыл, оцепенев, растопырив пальцы. Решал задачу, как быть.[3]

  Владимир Дудинцев, «Белые одежды», 1987
  •  

Кольцов начал экспериментальную биологию, организовал институт, который так и назывался ― экспериментальной биологии. Это сейчас кажется само собой разумеющимся, а тогда, в девятьсот семнадцатом году, было в этом необычное, даже странное. Вся биология девятнадцатого века была описательной. Экспериментальное направление Кольцова вызвало иронию у профессуры. Он начал с приложения к биологии физической химии. Клетку можно было изучать живой, помещать её в разные среды и так далее. Много надежд породил такой новый подход.[4]

  Даниил Гранин, «Зубр», 1987
  •  

― Когда отпала необходимость убивать для еды, тогда человечество совершило последний шаг от необходимости к истинно человеческой свободе. Этого нельзя было сделать до тех пор, пока мы не научились из растительных белков создавать животные. Вместо коров ― фабрика искусственного молока и мяса, ― пояснял Гриф Рифт.
― Почему же у нас нет этого до сих пор? ― обычно спрашивали тормансиане.
― Ваша биология, очевидно, занималась чем-то другим или была ущербной, была потеснена другими науками, менее важными для процветания человека. Положение, известное и в земной истории…[5]

  Иван Ефремов, «Час Быка», 1969
  •  

Уже в ЭРМ определилась огромная разница между силами и материальными средствами, какие человечество тратило на медицину и на науку военного и технического значения. Лучшие умы были заняты в физике, химии, математике. Шаг за шагом биология и медицина расходились с физико-математическими науками в своем представлении о мире, хотя внешне широко пользовались их методами и аппаратами исследования. В результате окружающая человека природа и он сам как часть ее предстали перед человечеством как нечто враждебное, долженствующее быть подчиненным временным целям общества. Ученые забыли, что великое равновесие природы и конструкция организма есть результат исторического пути невообразимой длительности и сложности, в соподчинении и взаимосвязи интегральных частей. Изучение этой сложности, хотя бы в общих чертах, требовало многовековой работы, а земное человечество принялось неосмотрительно и торопливо приспосабливать природу к переходящим утилитарным целям, не считаясь с необходимыми людям биологическими условиями жизни. И человек ― наследник мучительного миллиардолетнего пути, пройденного планетой, ― как неблагодарный и неразумный сын принялся растрачивать, переводить в энтропию основной капитал, ему доставшийся: накопленную в биосфере энергию, которая, как взведенная когда-то пружина, послужила для технического прыжка человечества…[5]

  Иван Ефремов, «Час Быка», 1969

В поэзииПравить

  •  

Матерѝ-отцы,
в любовных заводях
состязающиеся,
что твои Шарлотты Кордэ,
трепещите вы,
хоть что есть сил,
а под микроскопическими очками
разводы бацилл
близ тайны ароматной
имеют непосредственный отвод:
― «нам-де,
йетого̀-того,
сие непонятно:
мы ―
почкованием».[6]

  Георгий Оболдуев, «Биологическая прогулка», 1924
  •  

Что делается
В механике,
И в химии,
И в биологии, ―
Об этом знают лишь избранники,
Но, в общем, пользуются многие:
Излечиваются хворости,
Впустую сила мышц не тратится…[7]

  Леонид Мартынов, «Что делается...», 1958
  •  

Ставлю на Африку, минуя Азию,
Минуя физику – на биологию.
Минуя фантастику, минуя фантазию,
На чудеса ― великие, многие.[8]

  Борис Слуцкий, «Ставлю на через одно поколение...», 1961
  •  

Рожденья плач и смерти стоны ―
В них биологии права,
Неумолимые законы
Физического естества.[9]

  Григорий Глинка, «Метафизика», 1970-е

ИсточникиПравить

  1. К.А.Тимирязев. «Жизнь растения» (по изданию 1919 года). — М.: Сельхозгиз, 1936 г.
  2. О.Э.Мандельштам. Проза. ― М.: Вагриус, 2000 г.
  3. Дудинцев В., «Белые одежды» (часть вторая). — М.: Советский писатель, 1988 г.
  4. Гранин Д.А., «Зубр» (повесть); — Ленинград, «Советский писатель» 1987 г.
  5. 5,0 5,1 Иван Ефремов, «Час быка». — М.: Детгиз, 1969 г.
  6. Г. Оболдуев. Стихотворения. Поэмы. М.: Виртуальная галерея, 2005 г.
  7. Л. Мартынов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1986 г.
  8. Б.А.Слуцкий. Собрание сочинений: В трёх томах. — М.: Художественная литература, 1991 г.
  9. Г.А. Глинка. «Погаснет жизнь, но я останусь». Собрание сочинений. — М.: Водолей, 2005 г.

См. такжеПравить