Трилогия (Сорокин)

трилогия Владимира Сорокина

«Трилогия» или «Ледяная трилогия» романов Владимира Сорокина «Лёд» (2002), «Путь Бро» (2004), «23000» (2005).

23000Править

  •  

Покидая наш мир не по своей воле, человек образует в нём дыру. Потому что его вырывают отсюда насильственно, как зуб. <…> Убивали пустышек, как они нас называют, только в России. В сталинское время, когда был Большой террор, и позже, когда террор был Маленький. Там Братство не опасалось за метафизические дыры после смерти отдельных личностей.
— Почему?
— Потому что Россия — это единая метафизическая дыра. — Отбой

  •  

… Братство берегло энергию сердец для Великого Преображения. И лишь двое из 29 — Храм и Горн — не восседали в креслах, а покоились в ваннах из толстого стекла. Ослабевшие и состарившиеся тела их были погружены в молоко высокогорных яков, смешанное со спермой молодых мясных машин. Только их лица, измождённые Великой Работой и испещрённые бесчисленными морщинами, виднелись над белой поверхностью. — Треть мясных суток

О романе
  •  

«Путь Бро» — приквел, а нас ещё ждёт сиквел. Где можно будет сместить акцент: представить светоносцев подонками, одержимыми «идеологией», противовесом которой станет «живая жизнь». То есть — согласно «классическому» Сорокину — бесконечный и безобразный круговорот жратвы, соитий и испражнений, корыстно, но тщетно маскируемый «мясными» и «световыми» машинами под нечто «высокое», «прекрасное» и «осмысленное». Гностическая утопия стоит мизантропической антиутопии. Презрение к быдлу — презрения к мнимым избранникам.

  Андрей Немзер, «Хрен редьки не слаще», 16 сентября 2004
  •  

«23000» отличается от «Льда» и «Пути Бро», как один и тот же кадр на экране мобильного телефона и гигантского монитора. Роман не может не впечатлить резкостью, удивительным количеством подробностей. Видно, что за все эти годы автор досконально изучил быт и повадки Братьев и теперь докладывает обо всём предельно квалифицированно. <…>
Непонятно, что помешало Сорокину пересказать биографии всех 23000 братьев Света — тем более что оставалось ему совсем немного.[1]

  Лев Данилкин, 2006

О трилогииПравить

  •  

… это общечеловеческая, интернациональная история. <…> Скорее это утопия, хотя можно сказать — и антиутопия. Это попытка взглянуть на историю XX века с неожиданного ракурса.[2]

  — Владимир Сорокин, интервью
  •  

Новые романы Сорокина — плод окончательного разочарования писателя в своём инструменте, в литературе. Виртуоз стилевой мимикрии, он исчерпал возможности словесной пластики и отказался от неё. <…> эта эпопея <…> написана предельно стёртым, «никаким», языком, что на фоне предыдущих изысков кажется демонстративным «минус приёмом». Решив быть внятным, Сорокин ясно пересказал всё то, что раньше говорил обиняками.[3][4]

  Александр Генис
  •  

Кризис постмодернизма обернулся поиском Новой Тотальности и, как следствие, культом Мифа, Традиции, Конспирологии, Великой Эзотерической Тайны. Дискурсы, казалось бы давно забытые и дискредитированные, оказались в наше время мощным мифообразующим ресурсом для тех представителей культуры, которых ни капельки не удовлетворял «конец истории». <…> Мощный культ фэнтези в массовой культуре тоже выражает тоску по Мифу. Конечно, мимо всей этой неомифологической волны не мог пройти и Сорокин. <…> Но невозможно генерировать Миф с помощью старых постструктуралистских техник, которые помогали Сорокину генерировать Литературу. Теперь ему приходится перевоплотиться в «настоящего писателя», с настоящим авторским голосом и неконвенциональным отношением к тексту. Такой писатель должен уметь перевоплощаться в героев, производить пафос и катарсис.[5][4]

  Псой Короленко
  •  

Ледяная «Трилогия», тупиковый путь развития, стилистический аппендикс и дань традиционной повествовательной манере, отменяется Сорокиным как тот самый изнасилованный XX век.
«Днём опричника» Сорокин возвращается на пути самостийного оригинального развития.

  Дмитрий Бавильский, «„Мёртвые души“ на новорусский лад», 28 августа 2006
  •  

… Сорокин чрезвычайно эффективный разрушитель чужих мировоззренческих систем или стилистик. Сорокин, увы, иногда не умеет остановиться и начинает сооружать нечто собственное, но получается, как правило, велосипед (говорю прежде всего о «ледовой» трилогии).[6]

  Дмитрий Быков, «Витина пустынь»

ПримечанияПравить

  1. Афиша, 11.01.2006.
  2. Владимир Сорокин: «Гротеск стал нашим главным воздухом» // Colta, 15 ноября 2012
  3. Новый роман Владимира Сорокина "Путь Бро" // Радио Свобода, 8 сентября 2004.
  4. 1 2 Глава пятнадцатая: Аллегория литературоцентризма // Липовецкий М. Паралогии: Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920—2000 годов / Марк Липовецкий. — М.: Новое литературное обозрение, 2008. — 848 с.
  5. Владимир Сорокин. «Путь Бро» // Полит.ру, 21 сентября 2004.
  6. GZT.RU, 22.10.2009.