Чижиково горе

сатирическая сказка Михаила Салтыкова-Щедрина 1884 года

«Чижиково горе»сатирическая сказка Михаила Салтыкова-Щедрина 1884 года.

ЦитатыПравить

  •  

... пригласили глухого тетерева, того самого, который ещё при царе Горохе, во внимание к дряхлости и потере памяти, в сенат посажен был.

  •  

Хотя между людьми ворона и слывет глупою, однако птицы отлично знают, что ежели она каркает, то, значит, есть у неё на то основание.

  •  

Взяток Чижик не брал (царство хищения кончилось), однако нелицеприятными действиями успел-таки скопить капиталец.

  •  

Когда я в интендантском ведомстве служил, так одна трясогузочка была-с. Ну, такая, доложу вам,— отдай всё, да и мало! И тоже на первых порах: «Хи-хи» да «ха-ха!» Я ей говорю: «Познакомимтесь, мамзель!», а она: «Ах, нет, вы противный!» Словом сказать, я за ней, она — от меня! Туда-сюда… настиг-с! И что же-с: впоследствии даже хвалила!
— Так вот вы, Иван Иванович, какой! — шутили родители,— чего доброго, детей у вас на стороне нет ли?
— Наверное сказать не могу, но поручиться не смею-с. Природную слабость в своё время в совершенстве выполнил-с. Вообще я насчет этого так полагаю: излишеств допускать не следует, но в препорцию отчего же себе удовольствие не предоставить!

  •  

— Мужескому полу, действительно, необходимо географию знать, потому что, не ровён час, начальство приказывает лететь, а куда — неизвестно! А девицу всякий кавалер с удовольствием проводит. Лишь бы не заблудиться-с.

  •  

Что касается братьев, то старший служил юнкером в уланском полку и никак не мог сдать экзамен из закона божия, а младший ходил в гимназию и не понимал, зачем начальству понадобилось, чтобы он греческий язык знал.
— Ну, на кой мне, маменька, черт этот остолопий язык? — жаловался он мамаше своей.— Ну, латинский — это я ещё понимаю. «Mons, parturiens mus…» mus, muris... mons, montis... parturio, parturivi, parturire… допустим! Рецепт написать, цитату в передовую статью подпустить — готово! Но греческий… ну, зачем, спрашиваю я вас, мне греческий язык!
— Может быть, для поведения? — догадывалась мать.
— Ах, маменька!

  •  

Целый день в этом доме шла суматоха и хлебосольство, целый день гости. С жёрдочки на жёрдочку прыгают, на органчике играют, песни поют. Канареечное семя, цитварное, хлеб в молоке моченный, яичные желтки протёртые — со стола не сходят, а между тем в мелочную лавочку полгода по счёту не плачено. Перевёртывается старый кенарь, словно вьюн на сковороде, придумывая, как ему деньгами раздобыться. Каждое утро только и делает, что по приятелям летает; одному скажет, что у него тётка на днях померла, так надо денег, чтобы наследство получить; другому скажет, что у него в занадельной земле каменный уголь проявился, а достать его без капитала нельзя; третьему просто-напросто объявит, что деньги до зарезу нужны. А иногда подойдёт к кому-нибудь из гостей-юнкеров и скажет: «Нет ли у вас, молодой человек, двугривенного? я вам завтра с благодарностью отдам». И давали. Но зато и жуировали.[1]

  •  

Душа канарейки — потёмки, и ни один мудрец не разберет, где в ней кончается грациозное порхание мысли и где начинается мучительство.

ИсточникиПравить

  1. Салтыков-Щедрин М. Е. Полное собрание сочинений, 1837—1937: В 16 томах — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1974. — Том 16. Сказки, 1869—1886. Пёстрые письма, 1884—1886. — стр. 118