Забавы и обязанности научной фантастики

«Забавы и обязанности научной фантастики» (польск. Igraszki i powinności fantastyki naukowej) — послесловие Ежи Яжембского 1996 года к «Фантастике и футурологии» Станислава Лема.

ЦитатыПравить

  •  

Эта книга <…> сегодня остаётся на обочине широких дискуссий, в которых обсуждаются другие эссе Лема, и не может сравниться популярностью с «Суммой технологии» или «Философией случая». <…> Громадное эссе Лема является <…> очередной поразительной попыткой «охвата всего» — на этот раз в области литературы и литературного прогнозирования будущего, и стоит в неё вчитываться хотя бы потому, что она широко знакомит нас с творческим самоутверждением и позитивной программой одного из неоспоримых классиков научно-фантастической литературы в масштабе планеты, будучи как теорией, так и критикой жанра.

 

Książka ta <…> pozostaje dziś nieco na uboczu wielkich dyskusji, w które zaangażowane są inne eseje Lema, i popularnością nie może się równać z Summą technologiae czy Filozofią przypadku. <…> Ogromny esej Lema jest <…> kolejna frapująca próba „ogarnięcia wszystkiego” — tym razem na terenie literatury i literackiego prognozowania przyszłości, a warto się weń wczytywać już choćby dlatego, że zaznajamia nas obszernie z twórczą samoświadomością i pozytywnym programem jednego z niekwestionowanych klasyków literatury fantastycznonaukowej w skali globu, będąc zarówno teorią, jak i krytyką gatunku.

  •  

Я хотел бы отметить то, что является в «Фантастике и футурологии» характерным, и то, чем она отличается от нормы, что определяет оригинальность произведения и автора.
Итак, во-первых: чтобы создать теоретические рамки для своих рассуждений, Лем весьма ограниченно использует существующий аппарат литературы о науке. Где-то там он, конечно, наличествует в виде фона — скорее как точка отсчёта, — но в принципе автор сам создаёт здесь некоторую систему теоретических понятий, служащих ему не только для размещения фантастики в пределах литературных жанров, но попросту для описания всей литературы как таковой. В рамках этого — структурального в общих контурах — аппарата появляются элементы, решительно новаторские в год возникновения книги. <…> автор нисколько не озабочен существующей в ту минуту, когда он писал книгу, теоретико-литературной модой и пытается разобраться со своими проблемами с помощью аналитического мышления и понятийного аппарата, позаимствованного сколь у литературоведов, столь и у семиотиков, информатиков и специалистов по теории игр.

 

Wolę więc tutaj zasygnalizować to, co w Fantastyce i futurologii charakterystyczne i odbiegające od normy, co decyduje o oryginalności dzieła i autora.
Po pierwsze więc: aby stworzyć teoretyczne ramy dla swych rozważań, Lem w bardzo ograniczonej mierze korzysta z istniejącej aparatury nauki o literaturze. Gdzieś tam ona oczywiście istnieje w tle — jako punkt odniesienia — ale w gruncie rzeczy autor sam stwarza tu pewien system teoretycznych pojęć służących mu nie tylko do usytuowania fantastyki w obrębie gatunków literackich, ale wprost do opisu całej literatury jako takiej. W obrębie tej — strukturalistycznej w ogólnych zarysach — aparatury pojawiają się elementy zdecydowanie w roku powstania książki nowatorskie. <…> autor książki niewiele dba o istniejące w chwili, gdy pisał swą książkę, mody teoretycznoliterackie, próbuje zaś uporać się ze swym problemem z pomocą analitycznego umysłu i aparatury pojęciowej zapożyczonej tyleż od literaturoznawców, co od semiotyków, informatyków czy teoretyków gier.

  •  

Несмотря на теоретические поиски автора, «Фантастика и футурология» не является произведением, построенным в соответствии с какой-то принятой заранее, абстрактной концепцией <…>. Но в то же время «Фантастика и футурология» не является книгой, в которой верх взяло своеобразное очарование эмпирическим материалом, что авторов такого рода обзоров склоняет обычно к умножению различных конспектов и упоминанию сотен названий без должной заботы о дисциплине выводов. Лем попадает здесь в середину, но это не просто компромиссное решение, а попытка выстроить теорию, не только постоянно сопоставляемую с практикой, но и в какой-то мере содержащую требования, проектирующую фантастику более высшей, нежели заурядная, пробы.
<…> Но не только о составлении истинной иерархии произведений и авторов идёт здесь речь. Лем в своей книге проектирует также некоторые «желаемые состояния» литературы science fiction, поэтому здесь постоянно идёт процесс сопоставления фактического состояния этой литературы с изложенными постулатами.

 

Mimo teoretycznych zapędów autora, Fantastyka i futurologia nie jest dziełem skonstruowanym podług jakiejś przyjętej z góry, abstrakcyjnej koncepcji <…>. Nie jest też Fantastyka i futurologia książką, w której górę bierze swoiste zauroczenie materiałem empirycznym, co autorów tego typu przeglądów skłania najczęściej do mnożenia rozlicznych streszczeń i przytaczania setek tytułów bez należytej dbałości o dyscyplinę wywodu. Lem trafia gdzieś w środek, ale nie jest to po prostu rozwiązanie kompromisowe, tylko próba skonstruowania teorii nie tylko stale konfrontowanej z praktyką, ale także w jakiejś mierze postulatywnej, projektującej fantastykę wyższej niż przeciętna próby.
<…> Ale nie tylko o ułożenie właściwej hierarchii dzieł i autorów tu chodzi. Lem w swojej książce projektuje także pewne „stany pożądane” literatury science fiction, zachodzi więc tutaj stale proces przymierzania stanu faktycznego owej literatury do formułowanych pod jej adresem postulatów.

  •  

... особенности стилистики компендиума Лема <…> в огромной мере определяют привлекательность «Фантастики и футурологии». Ибо эта работа содержит все черты больших эссе Лема: очень объёмистая книга, хотя на первый взгляд и соответствует различным формальным правилам и кажется совершенно прозрачной, если посмотреть на неё со стороны содержания, внутри напоминает перепутанную чащу — мысленных сюжетов, тем, отступлений, литературных примеров. Здание лемовской теории очень просторно и структурой похоже на лабиринт, а из каждого закоулка его коридоров разрастается ещё бурная флора фабульных улочек. Чтение «Фантастики и футурологии» не имеет ничего общего с чтением специальных литературно-теоретических трудов — скорее это приключение в джунглях тем, концепций будущего мира, литературных идей, стилистик и т. д. Что особенно интересно — Лем не ограничивается здесь изложением чужих идей и книг, но и собственные произведения делает предметом анализа, выясняет источники своего вдохновения, идёт по следам собственной мысли и показывает, у каких мастеров учился. Поистине, ни один толкователь его произведения не может равнодушно пройти мимо этих признаний.

 

… cechy stylistyki kompendium Lema <…> w ogromnej mierze decydują o atrakcyjności Fantastyki i futurologii. Jest to bowiem dzieło noszące wszystkie cechy wielkich esejów Lema: potężna objętościowo księga, choć niby posłuszna jest rozlicznym rygorom formalnym, a widziana od strony spisu treści zdaje się całkiem przejrzysta i swym rygorem przypominająca prace naukowe, wewnątrz przypomina splątany gąszcz — myślowych wątków, tematów, dygresji, literackich przykładów. Gmach Lemowej teorii jest bardzo przestronny, by nie rzec — labiryntowy, a z każdego zakamarka jego korytarzy rozrasta się jeszcze bujna flora wątków fabularnych. Czytanie Fantastyki i futurologii nie ma więc wiele wspólnego z lekturą fachowych dzieł teoretycznoliterackich — jest raczej przygodą w dżungli tematów, koncepcji na temat przyszłości świata, pomysłów literackich, stylistyk itd. Co ciekawe szczególnie — Lem nie poprzestaje tu na referowaniu cudzych idei i książek, ale także własne utwory czyni przedmiotem analizy, docieka źródeł swych inspiracji, tropi drogi własnej myśli i wskazuje, u jakich mistrzów pobierał nauki. Zaiste, żaden interpretator jego dzieła nie może przejść obok tych wyznań obojętnie.

  •  

По мнению [Лема], писатель-фантаст должен быть поставщиком «моделей мира», проектировщиком реальностей, отличных от нашей, но внутренне связанных, поддающихся тестам на логику и когерентность.

 

Pisarz fantasta ma być, jego zdaniem, dostarczycielem „modeli światów”, projektantem rzeczywistości odmiennych od naszej, ale wewnętrznie spójnych, poddających się testom na logikę i koherencję.

  •  

Его постулатов science fiction, как правило, никто одолеть не может, и, вероятно, не хочет <…>. Однако автор книги не скрывает, что — желая быть литературой всерьёз — фантастика обязана потягаться и с такой задачей.

 

Jego postulatom science fiction z reguły nie potrafi sprostać i pewnie nie chce <…>. Autor książki nie ukrywa jednak, że fantastyka — jeśli tylko zamierza być literaturą serio — zmierzyć się musi i z takim zadaniem.

ПереводПравить

Ю. Данилов, 2004 (с некоторыми уточнениями)

ЛитератураПравить