Читаю Сенкевича (Лем): различия между версиями

Нет описания правки
(появится оригинал — дополню)
 
 
«'''Читаю [[Генрик Сенкевич|Сенкевича]]'''» ({{lang-pl|Czytam Sienkiewicza}}) или «'''Фокусник и обольститель'''» (''Magik i uwodziciel'') 4 эссе [[Станислав Лем|Станислава Лема]] 1993из года, 9-е в циклецикла «[[Сильвические размышления]]». ВошлоПервое вошло в авторский сборник [[Сексуальные войны (1996)|«Сексуальные войны»]] 1996 года, II и III — в [[Сексуальные войны (2004)|переиздание 2004 года]].
 
== Цитаты ==
{{Q|История, если сравнить её с ситом, которое одним названиям даёт возможность дойти до будущих поколений, а другие задерживает, является, однако, решетом такого особого рода, что нельзя раскрыть явных закономерностей [[книга|книжного]] отсева. <…>
{{Q|Поскольку я читаю и читаю его с гимназических времён, знаю, или скорее со временем узнал, ''как'' нужно его читать, чтобы получить удовольствие.
[[Трилогия Сенкевича|«Трилогия»]] ценна прежде всего языком, который вовсе не устарел, поскольку не принадлежит к конкретной эпохе. Сенкевич выполнил, собственно говоря, фракционированную дистилляцию и выделил из полной [[w:макаронизм|макаронических]] оборотов стилизации, которая являлась его «татарским игом», устойчивые элементы, выросшие из коренного польского языка и только изредка бережно проткнутые латиницей. Фабула этих книг местами так себе, но то, что они должны сказать, выражено с несравненной меткостью, преодолевающей временные барьеры. <…> К «Трилогии» можно возвращаться так, как возвращаешься к родному дому. Правда, я не повторил бы за Сенкевичем, что чтение на самом деле служит утешению сердец. Есть там в глубине нечто подгнившее, как предзнаменование негативных оценок, и что напоминает, к сожалению, какую-то фальшивую ноту, свойственную нынешним временам.|Автор=[III] (Сильв. разм. LXX), 2003}}
Упаси Боже, по порядку, от [[Огнём и мечом (роман)|«Огнём и мечом»]], от первой страницы до последней. Если пойти на такую глупость, ждёт неизбежное поражение , как в известном очерке [[Витольд Гомбрович|Гомбровича]] («Сенкевич», включённый в первый том [[Дневник (Гомбрович)|«Дневника»]]). Все непоследовательности, неровности, шероховатости, вся деконструкционная слабость формы вылезет, как швы в вывернутом наизнанку фраке, и уже ничто, кроме языка (а это есть и останется памятником, отлитым из прекраснейшего польского языка, какой мне вообще в жизни довелось узнать), всего не исправит.|Комментарий=начало}}
 
{{Q|Великолепие повествования воспринимается по сегодняшний день, что означает, что оно сопротивляется течению времени, пытающемуся разорвать каждую фразу. В этом языковом наследии я вижу наибольший триумф Сенкевича, поскольку ничего более не делает для нас трудночитаемыми старые книжные тексты, как агония языкового великолепия.|Автор=[IV] (LXXI), 2003}}
{{Q|Петляя по [[Трилогия Сенкевича|«Трилогии»]], копаясь в строчках, я вхожу и на территорию «Огнём и мечом». Можно насладиться бессмертностью этого произведения, разумеется, не как следствием его фокусничества или искусственности. Легионы спецов, которые вылили ушаты чернил, чтобы доказать, что с историей не согласуется, слегка согласуется, антисогласуется, недосогласуется, мешает, лжёт, сумасбродничает и т. д. и т. п., поступали одинаково разумно как и те, кто желал эмпирически доказанной, документами подкреплённой и, тем самым, {{comment|ab ovo|от яйца (лат.), с самого начала}} воссозданной войны за прекрасную Елену вместе с осадой Трои.
<…> подсчитать процент правды в историческом произведении — нереально: возникает чистый нонсенс. <…> нельзя начинять романы сказками, а сказки — реалиями: допустим, представлять, что волшебница действительно бросила гребень, который превратился в дремучий лес, но уточнить: так как у нее была перхоть, то бор возник, полный цветочного пуха!}}
 
* [[===Читаю Сенкевича II]]===
{{Q|В редакции «Tygodnik powszechny» 1945-го или 1946-го года [[Павел Ясеница|Ясеница]] и [[Антоний Голубев|Голубев]] могли изъясняться одними цитатами из «Трилогии» и то, что они незабываемы, никакими мельницами никаких критиков в прах размолото быть не может.
::1993, IX, вошло в сборник «[[ДиЛЕМмы]]» под названием «Фокусник и обольститель» (Magik i uwodziciel).
Для меня удивительным было то, что ужасы «Трилогии», её битв, её насилий, этого пошаливания с девицами, которым потом камень на шею — и в воду, эти лужи застывающей крови, и затхлый смрад побоищ, и груды трупов — что это всё, такая масса страшных смертей, принималось Гомбровичем за вид малинового сока, за какие-то десерты, ибо никого нельзя этим ужаснуть, и никто не дрогнет перед припекаемыми голыми людьми на бревне — будто речь идёт о театральной декорации. Поэтому такой способ описания, который отдаёт правде то, что правде принадлежит и, несмотря на это, не ужасает и не вызывает тошноту — я считал результатом мастерства. Пускай же кто-нибудь другой попробует, но так, чтобы не становилось плохо — теперь ведь натурализм в моде, и в этом я усматриваю больше порнографии, чем (за одним единственным исключением) во всём Сенкевиче.}}
 
{{Q|Поскольку я читаю и читаю его с гимназических времён, знаю, или скорее со временем узнал, ''как'' нужно его читать, чтобы получить удовольствие. Упаси Боже, по порядку, от [[Огнём и мечом (роман)|«Огнём и мечом»]], от первой страницы до последней. Если пойти на такую глупость, ждёт неизбежное поражение , как в известном очерке [[Витольд Гомбрович|Гомбровича]] («Сенкевич», включённый в первый том [[Дневник (Гомбрович)|«Дневника»]]). Все непоследовательности, неровности, шероховатости, вся деконструкционная слабость формы вылезет, как швы в вывернутом наизнанку фраке, и уже ничто, кроме языка (а это есть и останется памятником, отлитым из прекраснейшего польского языка, какой мне вообще в жизни довелось узнать), всего не исправит.|Оригинал=A ponieważ czytam go i czytam od lat gimnazjalnych, wiem, czy też raczej z czasem się dowiedziałem, jak muszę go czytać, aby się zachwycić. Broń Boże po kolei, od ''Ogniem i mieczem'', od pierwszej strony po ostatnią. Jeżeliby pójść na takie głupstwo, czeka nieuchronna porażka, jak w znanym eseju Gombrowicza (''Sienkiewicz'', dołączonym do pierwszego tomu Dziennika). Wszystkie niekonsekwencje, krzywizny, garby, wszystka dekonstrukcjonistyczna słabość postaci wylezie jak szwy w nicowanym fraku, i nic już oprócz języka (a to jest i pozostanie pomnik ulany z najwspanialszej polszczyzny, jaką mi się w ogóle w życiu przytrafiło poznać) całości nie podratuje.|Комментарий=начало}}
{{Q|… я не очень верю, что ценности, выходящие за пределы [[Дюма-отец|Дюма]], какой-нибудь переводчик смог бы взять из «Трилогии» и перенести в пространство другого, будь то немецкого или английского языка.}}
 
{{Q|Петляя… петляя по [[Трилогия Сенкевича|«Трилогии»]], копаясь в строчках, я вхожу и на территорию «Огнём и мечом». Можно насладиться бессмертностью этого произведения, разумеется, не как следствием его фокусничества или искусственности. Легионы спецов, которые вылили ушаты чернил, чтобы доказать, что с историей не согласуется, слегка согласуется, антисогласуется, недосогласуется, мешает, лжёт, сумасбродничает и т. д. и т. п., поступали одинаково разумно как и те, кто желал эмпирически доказанной, документами подкреплённой и, тем самым, {{comment|ab ovo|от яйца (лат.), с самого начала}} воссозданной войны за [[w:Елена Прекрасная|прекрасную Елену]] вместе с осадой Трои.Трои…
<…> подсчитать процент правды в историческом произведении — нереально: возникает чистый нонсенс. <…> нельзя начинять романы сказками[[сказка]]ми, а сказки — [[реализм|реалиями]]: допустим, представлять, что волшебница действительно бросила гребень, который превратился в дремучий лес, но уточнить: так как у неенеё была перхоть, то бор возник, полный цветочного пуха!}} Это должно повеселить, но <…> надо знать меру…|Оригинал=… klucząc po ''Trylogii'', myszkując, sztychami wchodzę i na tereny ''Ogniem i mieczem'': można się narozkoszować nieśmiertelnością tego dzieła, oczywiście pochodną jego sztukmistrzostwa, czyli sztuczności, a legiony fachmanów, które kubły inkaustu wylały, ażeby dowodzić, że się z historią nie zgadza, mało — wiele zgadza, przeciwzgadza, nie dogadza, przeszkadza, kłamie, wariuje i te pe, i te de, równie mądrze działały jak ci, co sobie życzyli empirycznie wywiedzionej, dokumentami podbudowanej, i tym samym ''ab ovo'' zrekonstruowanej wojny o piękną Helenę razem z oblężeniem Troi…
<…> procenty prawdy w historycznym dziale — skądże znowu: czysty nonsens powstaje. <…> nie można szpikować powieści bajkami ani bajki realiami: dajmy na to wyjawiać, że wprawdzie czarownica rzuciła grzebień, który się w bór obrócił, lecz udokładnić: skoro łupież miała, to bór powstał puchem kwiatu obrosły! To musi rozbawić, a <…> miarę znać trzeba…}}
 
{{Q|В редакции [[w:Tygodnik Powszechny|«Tygodnik powszechnyPowszechny»]] 1945-го или 1946-го года [[Павел Ясеница|Ясеница]] и [[Антоний Голубев|Голубев]] могли изъясняться одними цитатами из «Трилогии» и то, что они незабываемы, никакими мельницами никаких критиков в прах размолото быть не может.
Для меня удивительным было то, что ужасы «Трилогии», её битв, её насилий, этого пошаливания с девицами, которым потом камень на шею — и в воду, эти лужи застывающей крови, и затхлый смрад побоищ, и груды трупов — что это всё, такая масса страшных смертей, принималось Гомбровичем за вид малинового сока, за какие-то десерты, ибо никого нельзя этим ужаснуть, и никто не дрогнет перед припекаемыми голыми людьми на бревне — будто речь идёт о театральной декорации. Поэтому такой способ описания, который отдаёт правде то, что правде принадлежит и, несмотря на это, не ужасает и не вызывает тошноту — я считал результатом мастерства. Пускай же кто-нибудь другой попробует, но так, чтобы не становилось плохо — теперь ведь натурализм в моде, и в этом я усматриваю больше порнографии, чем (за одним единственным исключением) во всём Сенкевиче.}}|Оригинал=W redakcji „Tygodnika Powszechnego” Roku Pańskiego 1945, a może już 1946, panowie Jasienica i Gołubiew umieli porozumiewać się samymi cytatami z ''Trylogii''… i to, że one są niezapomniane, żadnymi śmigownicami żadnych krytyków w perzynę rozbite być nie może.
Rzecz dziwna dla mnie była w tym, iż potworności ''Trylogii'', jej bitew, jej gwałtów, onego poigrania z dziewicami, którym potem kamień u szyi i w wodę, owe kałuże krwi krzepnącej i stęchły fetor pobojowisk i zwały trupów — że to wszystko, że taka nawała strasznych śmierci została przez Gombrowicza uznana za rodzaj soku malinowego, za jakieś desery, boż nikt się nie umie tym przerazić i nikt się nie wzdrygnie wobec podpiekanych kwaczem gołych ludzi na belce — jako iż chodzi o dekoracje jakby teatralne — nad wyraz zastanawiało mnie i zadziwiało. Ja bowiem ten sposób deskrypcji, który i prawdzie oddaje to, co prawdzie się należy i mimo to nie poraża ani nie zbiera nas na wymioty — uznawałem za skutek mistrzostwa. Niechże kto inny spróbuje, ale tak by mdłości nie wzbudzać — teraz natomiast nauzeatyczność w modzie, i w tym upatruję więcej pornografii niż (z jednym jedynym wyjątkiem) w całym Sienkiewiczu.}}
 
{{Q|… я не очень верю, что ценности, выходящие за пределы [[Дюма-отец|Дюма]], какой-нибудь переводчик смог бы взять из «Трилогии» и перенести в пространство другого <…> языка.|Оригинал=… nie bardzo wierzę, будьażeby тоwartości немецкогоponad–Dumasowskie илиjakikolwiek английскогоtłumacz языкаmógł z ''Trylogii'' wynieść i przenieść w obszar innego <…> języka.}}
 
===[II]===
::XLII
 
{{Q|Умирающий в настоящее время [[постмодернизм]] требует саженных трактатов о «Трилогии», и поэтому в качестве микровклада я готов кратко перечислить только названия соответствующих тем, но не существующих магистерских работ, возможно, даже обеспечивающих уровень докторской диссертации:
1) Ужасы человекоубийства, преступления против христианских ценностей, против прав человека, массово происходящие с первой до последней страницы сочинения при всей его известности, по поводу которой я питаю неизмеримое удивление. Как известно, один гитлеровский палач и лагерный начальник давал сыну ружьё, чтобы ради детской утехи он мог с веранды застрелить того или другого узника. Мне это удивительно напоминает фантазию, с какой милая Бася (из Езерковских) Володыёвская рубила людей (ибо это были люди) под опекой благородного супруга, а ещё говорят, что была она как ангел. Как известно, фехтование — это главное занятие ангелов…
Я понимаю историческую адекватность, но пусть с ней разберётся следующая работа:
2) Обилие кровавой лексики в «Трилогии», такой, как «раздавливание» врага (клопов ''тоже'' можно давить), сметание (в смысле «смести с поверхности мира, земли и жизни»), насаживание на кол (Азья) и множество другой: словарик возник бы порядочный и опровергнул бы тезис Гомбровича, что здесь кровь — лишь разновидность малинового сока<ref>В упомянутом эссе «Сенкевич».</ref>. Если кто-то был в неволе, вынужденный на нашей земле пережить обе оккупации, советскую и немецкую, он, желая или не желая того, насмотрелся убийств, ему эта лексика уже стала бревном в глазу, и нельзя рассказывать при нём о приторной невинности «Трилогии» и её автора.}}
 
{{Q|3) Секс и его отклонения в «Трилогии». <…> И такого в «Трилогии» можно нащипать достаточно и даже составить целый сексологический словарик. <…> В «Трилогии» нет буквальной генитализации, но есть множество подшитых отклонениями и похотями «аффектов» и сцен; Сенкевич должен был держать князя Богуслава как жеребца-скакуна на канате, иначе плохо бы пришлось невинности панны Биллевич. Это всё я говорю, имея в виду имплицитные намерения, поскольку Сенкевич как только мог (в соответствии с духом времени должен был), эти ингредиенты подавлял и предохранительно маскировал.}}
 
{{Q|«Трилогия» правдива, хотя и полна очевидной неправды. <…> Ибо всегда так, что тот, кто пережил данный исторический момент как свидетель или как жертва, знает его «фактуру» с детальной скрупулёзностью. Ведь только когда все такие свидетели вымрут, никто уже не будет в состоянии обвинять писателя во лжи, и событие становится археологическим ископаемым для жаждущих полемики историков. Но читателя (как я) это не волнует. Правда литературы «как-то» относится к правде жизни: но ''как'' — сложно и объяснить, и определить…|Комментарий=конец}}
 
==Перевод==
В. И. Язневич, 2007, 2009
 
== Примечания ==
==См. также==
{{примечания}}
* [[Читаю Сенкевича II]]
 
[[Категория:ЭссеСильвические Станислава Лемаразмышления]]
[[Категория:Литература о Генрике Сенкевиче]]