Жизнеописание Демонакта

«Жизнеописание Демонакта» (др.-греч. Δημώνακτος Βίος) — единственная известная биография этого философа. Написана Лукианом вскоре после его смерти около 170 года.

ЦитатыПравить

  •  

1. Суждено было, очевидно, и нашему времени не остаться совсем без людей, достойных упоминания и доброй памяти; напротив, современность являет примеры необычайной телесной силы и выдающегося философского ума. Я имею в виду беотийца Сострата, которого эллины называли Гераклом, уверенные в том, что он таковым и является, но главным образом философа Демонакта. Обоих я сам видел и с восхищением наблюдал за ними, а со вторым — Демонактом провёл вместе немало времени.
О Сострате уже написано в другом моём произведении[1][2], рассказано о росте его и колоссальной силе, о том, как он жил открытым небом на Парнасе, спал на жёстком ложе и питался только тем, что мог найти в горах; там рассказывалось и о делах Сострата, не противоречащих присвоенному ему имени Геракла: о том, что он совершил, истребляя разбойников, проводя дороги и перебрасывая мосты в неприступных и непроходимых местах.
2. Что же касается Демонакта, то о нём ныне следует говорить, во-первых, для того, чтобы он остался, насколько это от меня зависит, в памяти лучших людей, во-вторых, чтобы благородные юноши, склонные к философии, настраивали себя не только по древним образцам, но и в современной жизни имели бы пример для подражания и старались сравняться с лучшим из известных мне философов.
3. Он был родом с Кипра и происходил из семьи не безвестной по своему положению и состоянию. Однако Демонакт был выше всего этого и, сочтя себя заслуживающим самой прекрасной участи, устремился к занятиям философией, <…> движимый с детства свойственным ему стремлением к прекрасному и врождённой любовью к философии, стал он презирать все человеческие блага; избрав своей долей свободу и независимость, он прожил честно, порядочно, безупречно, и всем, кто знал Демонакта, служили образцом и его характер, и истинность его философского учения. — начало

  •  

4. … он стал сначала другом поэтов и многие их творения знал на память; он упражнялся в ораторском искусстве и основательно <…> изучил различные философские теории. Он развил гимнастическими упражнениями своё тело, сделав его закалённым и выносливым, да и вообще Демонакт заботился о том, чтобы иметь возможность ни в ком и ни в чём не нуждаться, и, как только увидел, что не может более обходиться собственными силами, добровольно ушёл из жизни, оставив по себе среди лучших из эллинов светлую память.
5. Демонакт не пренебрегал ни одним философским направлением, но, многие из них соединив в единое целое, не старался показать, какому именно он отдаёт предпочтение. Всё же, казалось, он более всего примыкал к Сократу, хотя своим обликом и непритязательностью, видимо, стремился скорее походить на синопского философа[2].
Впрочем, Демонакт не фальшивил, не старался представить свой образ жизни иным, чем на самом деле, и тем вызвать всеобщее внимание и удивление; напротив, он жил как все, с людьми держался просто, нимало не был одержим спесью и вместе со всеми исполнял свои гражданские обязанности.
6. Демонакт не допускал в обращении сократовской иронии, а вёл беседы, исполненные аттического изящества, так что собеседники не презирали его за невоспитанность и не уходили с единственной целью — избегнуть его угрюмых порицаний. Нет, его покидали бурно проявляя свою радость, став намного лучше, сияющие, исполненные надежд на будущее.
7. Никто никогда не видел, чтобы Демонакт кричал, выходил из себя, сердился, даже если ему приходилось порицать кого-либо: да, он осуждал ошибки, но ошибающегося он прощал. В этом Демонакт считал нужным брать пример с врачей, которые лечат болезни, но не испытывают ненависти к больным. Он полагал, что людям свойственно ошибаться, а долг божества или мужа богоравного — направлять оступившихся на истинный путь.
8. Ведя такую жизнь, Демонакт ни в ком и ни в чем для себя не нуждался, но оказывал помощь друзьям, когда это было необходимо: тем из них, кто почитал себя счастливым, он напоминал, как преходящи блага, которыми они кичатся, и в то же время был веселым утешителем для тех, кто жаловался на бедность, тяготился изгнанием, сетовал на старость или болезни, не желая видеть, что вскоре прекратятся все их страдания, через короткое время наступит забвение и хорошего и плохого и все будут надолго свободны.
9. Его заботой было водворять мир среди повздоривших братьев и примирять жен с их мужьями. Как-то он удачно выступил перед пришедшим в волнение народом и убедил чернь благоразумно служить отечеству. Вот какого рода философию он исповедовал: ласковую, кроткую, радостную.
10. Огорчали его только болезнь или смерть друзей, ибо он считал дружбу величайшим из благ. Именно поэтому он был для всех другом и почитал своим близким любого, кто только принадлежал к человеческому роду. <…> пренебрегал лишь теми, кто, казалось ему, не подавал никаких надежд на исправление.

  •  

12. Хочу привести в качестве примера несколько метких и остроумных высказываний Демонакта. Начну с Фаворина[2], с того, как удачно Демонакт ему ответил. Фаворин узнал от кого-то, что Демонакт насмехается над его философскими беседами и особенно над включенными в них вялыми, расслабленными стихами, называя их жалкими, бабскими и меньше всего приличествующими философии. Фаворин, подойдя к нему, спросил Демонакта, кто он, собственно, такой, чтобы издеваться над его беседами. «Человек, — сказал Демонакт, — чьи уши нелегко обмануть». Однако софист-евнух не унимался и задал другой вопрос: «Что ты взял с собой, Демонакт, оставив детские забавы и вступив на путь философии?» — «Яйца», — ответил Демонакт.
13. В другой раз, приблизившись к Демонакту, Фаворин спросил его, какое философское направление он предпочитает. «А кто тебе сказал, что я вообще занимаюсь философией?» — возразил Демонакт. И, уже отходя от Фаворина, он весело рассмеялся. В ответ на вопрос софиста, над чем он смеётся, Демонакт сказал: «Смешным показалось мне, что ты, сам не имея бороды, по бороде узнаёшь философов».

  •  

15. Один молодой красавец, возлюбленный богача Пифона из Македонии, издеваясь над Демонактом, предложил ему софистический вопрос и требовал дать ответ. «Одно мне только ясно, мальчик, — сказал Демонакт, — сам ты, конечно, дашь». Юноша был обижен двусмысленной шуткой и стал угрожать: «Погоди, ты ещё увидишь настоящего мужа». — «Мужа? — со смехом переспросил Демонакт. — Так, значит, у тебя и муж есть?»

  •  

19. Про киника, который имел обыкновение философствовать, расхаживая в медвежьей шкуре, Демонакт сказал, что правильнее было бы величать его не Гоноратом[3] (так его звали), а Медвежатом.

  •  

22. Один исследователь природы разглагольствовал как-то об антиподах. Демонакт, предложив ему подняться с места и подведя его к колодцу, спросил, указывая на их собственное отражение в воде: «Не они ли, по-твоему, являются антиподами?»

  •  

23. Некий человек утверждал, что он маг и знает могущественные заклинания, с помощью которых может заставить кого угодно отдать ему все, что он пожелает. «Как это тебе ни покажется странным, — сказал ему Демонакт, — но я твой товарищ по профессии; если хочешь, пойдем со мной к торговке хлебом, и ты увидишь, как я одним заклинанием и маленькой дозой волшебного средства заставлю её дать мне хлеба». Демонакт имел в виду, что монета по силе ничем не уступает заклинанию.

  •  

24. Герод[2], очень горюя о безвременно скончавшемся Полидевке, требовал, чтобы для его любимца закладывали колесницу и подавали лошадей, как будто покойник мог ещё ими воспользоваться; к тому же Герод настаивал, чтобы Полидевку готовили обед. Явившись к Героду, Демонакт сказал: «Я доставил тебе письмо от Полидевка». Услышав это и решив, что Демонакт, как и все, снисходит к его слабости, Герод спросил: «Что хочет Полидевк?» — «Он недоволен тем что ты ещё не явился к нему», — ответил философ.

  •  

26. Демонакт считал нужным высмеивать тех, кто в своей речи часто употреблял устаревшие и иностранные слова. Однажды кто-то, отвечая на вопрос Демонакта, выразился сверхаттически. «Я ведь тебя, друг, сейчас спрашиваю, — сказал Демонакт, — а ты мне отвечаешь как при Агамемноне».

  •  

27. Один приятель попросил Демонакта: «Пойдём в храм Асклепия и помолимся за моего сына». — «Ты, должно быть, считаешь Асклепия глухим, полагая, что он не услышит нас, если мы будем молиться на этом месте», — сказал философ.

  •  

30. Цетег, бывший консул, находясь в Греции по пути в Азию, где он должен был стать легатом у своего отца, наделал и наговорил много смешного. Видя это, один из друзей Демонакта заметил, что Цетег — великая дрянь. «Зевсом клянусь, он действительно дрянь, — сказал Демонакт, — но отнюдь не великая».

  •  

31. Демонакт как-то встретил философа Аполлония, шествовавшего в окружении многочисленных учеников: он отправлялся в Рим, приглашённый стать воспитателем при дворе. «Вот идёт Аполлоний, — сказал Демонакт, — со своими аргонавтами[2]».

  •  

32. Кто-то спросил Демонакта, считает ли он, что душа бессмертна. «Бессмертна, — ответил он, — но не более, чем всё остальное».

  •  

34. Прослушав как-то слова, которыми обычно провозглашалось начало Элевсинских мистерий, Демонакт осмелился публично спросить афинян, по какой причине они не допускают к участию в мистериях варваров, если основателем этих таинств был варвар, фракиец Евмолп.

  •  

36. Одному оратору, который очень плохо выступал с речами, Демонакт посоветовал заниматься упражнением. Когда тот ответил, что всё время произносит речи наедине с самим собой, Демонакт сказал: «Тогда понятно, почему ты плохо говоришь, ведь у тебя такой глупый слушатель».

  •  

37. Увидев как-то прорицателя, который за плату предсказывал будущее кому угодно, Демонакт сказал: «Я не понимаю, за что ты берёшь деньги: ведь если ты можешь изменять предначертанное — сколько бы ты ни потребовал, этого всё равно будет мало; если же всё свершится так, как угодно божеству, — к чему вообще твои пророчества?»

  •  

38. Один пожилой римлянин, человек крепкого телосложения, демонстрировал Демонакту своё военное искусство, нападая в полном вооружении на столб. Затем он спросил: «Ну как, по-твоему, я могу сражаться?» — «Великолепно, — ответил Демонакт, — если только у тебя будет деревянный противник».

  •  

39. Кто-то ради насмешки спросил философа: «Если я сожгу тысячу мин дерева, сколько получится мин дыма?» — «Взвесь, — сказал Демонакт, — золу, всё остальное вес дыма».

  •  

41. Демонакт встретил одного знатного человека, очень чванившегося шириной своего пурпурового плаща. Демонакт, взявшись за полу этого плаща и указывая на него, сказал на ухо гордецу: «До тебя его носил баран, так он бараном и назывался».

  •  

42. Моясь однажды в бане, Демонакт никак не мог решиться зайти в горячую воду. Кто-то стал упрекать его в трусости. «Скажи, ради отечества, что ли, должен я сделать это?» — возразил Демонакт.

  •  

43. Когда кто-то спросил его: «Как ты думаешь, что из себя представляет подземное царство?» — Демонакт ответил: «Подожди немного, и я тебе напишу оттуда».

  •  

45. Некий человек, заметив на ногах Демонакта явные признаки старости, спросил: «Что это такое, Демонакт?» А он с улыбкой ответил: «Следы от зубов Харона».

  •  

46. Увидев, как один спартанец сечёт своего раба, Демонакт сказал: «Прекрати! Уже достаточно ясно: твой раб удостоен тех же почестей, что и его господин».

  •  

49. Когда Демонакт заметил, что многие атлеты нечестно борются и, вопреки правилам состязания, кусаются, вместо того чтобы пускать в ход руки, он сказал: «Не без оснований поклонники называют нынешних атлетов львами».

  •  

50. Проконсул принадлежал к числу тех людей, которые обыкновенно смолой удаляют волосы на ногах и вообще на всём теле. Некий же киник, взобравшись на камень, стал обвинять в этом проконсула, порицая его и за противоестественный разврат. Проконсул пришёл в негодование и приказал стащить киника вниз, намереваясь подвергнуть его избиению палками, а может быть, и изгнанию. Оказавшийся на месте происшествия Демонакт просил проконсула проявить сострадание к кинику, ссылаясь на извека свойственную киникам вольность в речах <…>. Проконсул сказал: «На этот раз я отпускаю его ради тебя, но если он снова осмелится на что-либо подобное, какого наказания он будет, по-твоему, заслуживать?» — «Вели тогда вытравить ему смолой волосы».

  •  

52. Когда кто-то удивился, неужели такой философ, как Демонакт, с удовольствием кушает медовые лепёшки, он ответил: «Не думаешь ли ты, что только для дураков строят пчёлы свои соты?»

  •  

62. Когда Демонакта спросили, кого из философов он предпочитает, он ответил: «Все они достойны восхищения, что же касается меня, то я почитаю Сократа, восхищаюсь Диогеном и люблю Аристиппа».

  •  

63. Прожил Демонакт без малого сто лет, не зная болезней и печали, никого не обременяя и никому не докучая своими просьбами; он был полезен друзьям и никогда не имел ни одного врага. Афиняне, да и вся Эллада питали к нему такую любовь, что при виде его должностные лица вставали со своих мест и все кругом замолкали. В конце концов, будучи уже глубоким стариком, он заходил без приглашений в любой дом, обедал там и спал, а обитатели считали это явлением божества, полагая, что некий добрый дух вошёл к ним в жилище. Когда он проходил мимо, все торговки хлебом наперебой тащили его к себе и каждая настаивала, чтобы он взял хлеба именно у неё. Та же, которой удавалось вручить ему хлеб, почитала это для себя счастьем. Даже дети приносили ему фрукты, называя его отцом.
64. Когда в Афинах начался мятеж, Демонакт явился в Народное собрание и одним своим видом заставил всех замолчать. Увидев, что афиняне переменили свои намерения, он, не произнеся ни слова, удалился.
65. Когда Демонакт понял, что более не может сам о себе заботиться, он прочёл собравшимся стихи, обычно произносимые глашатаями на состязаниях:
Игры окончены. Вот и призы
Прекрасные розданы. Время!
Медлить нельзя уж… —
и, воздерживаясь от еды и питья, он ушёл из жизни таким же безмятежным, каким он всегда являлся всем видевшим его.
66. Незадолго перед смертью кто-то спросил его: «Какие распоряжения ты отдашь о своём погребении?» — «Не хлопочите, — сказал Демонакт, — о моём погребении позаботится запах». Его собеседник сказал: «Что ты говоришь? Разве это не позор — выставить на съедение птицам и псам тело такого мужа?» — «Нет ничего плохого в том, — возразил Демонакт, — что и после смерти я хочу быть полезен живым существам».
67. Афиняне, однако, с большой пышностью похоронили его за государственный счёт и ещё долгое время оплакивали; каменную скамью, на которой Демонакт обыкновенно, утомившись, отдыхал, они сделали предметом поклонения и украшали её венками в честь этого мужа, полагая, что даже скамья, на которой он сидел, священна. Не было почти ни одного человека, который не пришёл бы на его похороны…

ПереводПравить

Я. Н. Любарский, 1962

ПримечанияПравить

  1. Не сохранилось.
  2. 1 2 3 4 5 И. Нахов, Ю. Шульц. Комментарии, словарь // Лукиан. Избранное. — М.: Гослитиздат, 1962.
  3. От лат. honōrus — «почётный, славный».