Тенденциозны ли мои книги?

«Тенденциозны ли мои книги?» — статья Эриха Марии Ремарка 1931-1932 годов, ответ на бурную общественную дискуссию вокруг романа «На Западном фронте без перемен» и запрет от 11 декабря 1930 года советом по контролю над кинопродукцией показа его экранизации (благодаря стараниям НСДАП). Оригинал статьи не обнаружен, рукопись: типоскрипт Р—С. 8А, 34/003 в литературном наследии автора.

ЦитатыПравить

  •  

На вопрос о том, преследовал ли я своей книгой «На Западном фронте без перемен» какую-либо конкретную цель, могу откровенно сказать, что мои воспоминания о масштабной войне просто отражают то, что видел и пережил я сам, как и миллионы моих товарищей, на протяжении пяти лет этой кровавой бойни. Справедлив ли столь часто упрек в мой адрес, что моя книга имела зловредное воздействие на молодое поколение, что она порочит благородное чувство патриотизма и сам смысл героического — с незапамятных времен высшие добродетели тевтонской расы? Если мною вообще владела какая-либо основополагающая идея, то это любовь к отечеству в подлинном и благородном, но не в узком и шовинистическом смысле слова, а в духе почитания геройства. Однако это вовсе не означает слепого поклонения кровопролитию на полях сражений, а также одобрения современного ведения войны с её вооружениями и техникой. Война во все времена являлась жестоким инструментом тщеславия и властолюбия, что неизменно вступало в противоречие с основными принципами справедливости, присущими всем морально здоровым людям. Даже серьезное попрание самой справедливости не может придать законность войне как явлению.
До периода 1914—1918 гг. мы были приучены видеть лишь сияющую героическую сторону войны. Учебники истории рассказывают о славных деяниях отважных героев. Их непреходящий авторитет базировался на том, что они сражались и умирали за свое отечество. Эти люди были бессмертными, их почитали как смелых и бесстрашных. С появлением более современных и высокоточных видов оружия, с применением тяжёлой артиллерии, аэропланов, танков и химического оружия, с внедрением боевых машин, <…>, смелость солдата, не испытывающего страха перед противником, невольно капитулировала перед чисто пассивным мужеством, которое сродни восточному фатализму.
В последние два года войны техническая организация военных операций достигла таких удивительных успехов, что каждый из них в отдельности определялся порой фактором случайности. Многие полковые солдаты почти полностью были перебиты в окопах, причем за два-три года позиционной войны им редко когда доводилось встретиться лицом к лицу с противником, пожалуй, за исключением военнопленных, что случалось, однако, в результате каких-либо решающих военных операций. Изжило себя понятие «война» в старом героическом смысле слова. Родилось бессмысленное, внушающее ужас понятие, в рамках которого сугубо механическая сила громила, подавляла и коверкала всё вокруг. Засевшему в окопе солдату ничего не оставалось, кроме как ждать в пассивном отчаянии, что он может стать мишенью, как суждено было стать мишенью сотням и тысячам его товарищей. Если же солдат останется целым и невредимым, то дело тут вовсе не в личной отваге, а в том, что удача, т.е. судьба, не отвернулась.

  •  

Патриотизм — высокое и благородное понятие, а вот шовинизм превратился в серьезную угрозу с тех пор, как современный мир захлестнула волна национализма, проповедь ненависти и грубой силы. Такой шовинизм можно встретить во всех европейских странах, в Италии да и в Германии. По мнению шовинистов, патриотизм заключается фактически только в агрессивном национализме, в то время как пацифизм или всего лишь осуждение ужасов войны и миролюбие они называют трусостью. Однако они забывают, что в нынешнее беспокойное время нацеленный на борьбу демонстрирует меньшее мужество, чем тот, кто ощущает в себе смелость заявить о приверженности идеям пацифизма. Такими соображениями объясняется то, что против меня ополчились радикалы-экстремисты, в то время как приверженцы умеренных взглядов, даже в консервативном лагере, признают достоверность, с которой я изображал ужасы войны. Никто не станет отрицать, что я с любовью отношусь ко всему высокому и благородному в моей стране и что я от всей души желаю Германии преодолеть случившуюся с ней беду.

  •  

Моя книга имела успех, потому что в ней с максимальной простотой отражена человеческая сторона окопной жизни, а также величие человеческого духа и его хрупкость, мужество и удальство. Если бы я попытался возвести героя войны на пьедестал сверхчеловека, книга никогда не имела бы такого успеха. Геройство впрямую не зависит от успеха. Германская армия и её солдат никогда в подлинном смысле слова не проявляли большего геройства, чем в 1918 году, когда закатилась звезда Германии. К тому времени техническое превосходство противника стало настолько значительным, что вооруженные силы смогли продержаться до горькой развязки лишь благодаря собственному упорству, ценой максимального нервного напряжения в условиях героической отчаянной оборонительной войны.
Никто не может желать повторения ужасов войны. Даже невероятный военно-технический прогресс не мог бы оправдать подобные мысли. Никаким благоразумием невозможно обосновать желательность наступления эпидемии, например чумы, чтобы предоставить медикам шанс продемонстрировать своё профессиональное умение.

ПереводПравить

В. Котелкин, 2009