Учёные сказочки для примерных пожилых мальчиков и девочек

«Учёные сказочки для примерных пожилых мальчиков и девочек» (англ. Some Learned Fables for Good Old Boys and Girls) — юмористический рассказ Марка Твена, вошедший в авторский сборник «Очерки новые и старые» 1875 года.

ЦитатыПравить

  •  

К полудню они добрались до большой дороги, по которой были проложены параллельно друг другу, вровень с головой самой рослой лягушки, два бесконечных бруса из какого-то твёрдого чёрного материала. Учёные мужи залегли за один из них, осмотрели и исследовали его всеми возможными способами. Потом они долго шагали вдоль брусьев, но не нашли ни конца, ни края, ни даже сколько-нибудь широкой щели. В анналах науки не было и намека на что-либо подобное. Наконец, лысый, почтенный географ, профессор Аспид, выходец из низов, который собственными силами выбился наверх и стал главой географов своего времени, сказал:
— Друзья мои, мы сделали поистине великое открытие. Мы нашли осязаемое, реальное, неопровержимое воплощение того, что даже мудрейшие из наших предков полагали лишь воображаемой категорией. Благоговейте, друзья, ибо мы стоим у великого преддверья. Перед нами географические параллели!
Все сердца замерли, все головы благоговейно склонились: столь потрясающе и величаво было это грандиозное открытие. Многие прослезились.
Путешественники разбили лагерь и весь остаток дня сочиняли объёмистые отчёты о чуде и вносили соответствующие поправки в астрономические таблицы. А в полночь раздался дьявольский рев, лязг и грохот, и мимо пронеслось чудище с огромным огненным глазом и длинным хвостом и скрылось во тьме, все ещё испуская торжествующий рёв. <…>
— Радуйтесь, ибо нам выпало счастье наблюдать явление несравненной важности. Это было Весеннее Равноденствие!
Его слова потонули в ликующих криках.
— Но позвольте, — после недолгого раздумья заметил Червь, раскручивая свои кольца. — Ведь весна давным-давно прошла.
— Ну так что ж, — возразил Аспид. — Мы значительно удалились от родных широт, а с расстоянием меняется не только время суток, но и время года.
— Ах, в самом деле. Вы совершенно правы. Но сейчас ночь. Откуда же взяться солнцу?
— Тут, в далёких странах, солнце, вне всякого сомнения, появляется ночью, именно в этот час.
— Положим, всё это так. Но если сейчас ночь, как могли мы его видеть?
— Да, перед нами великая тайна. Допускаю. Но я убежден, что вследствие влажности здешней атмосферы частицы дневного света абсорбируются солнечным диском, благодаря чему мы и смогли видеть его в темноте.
Объяснение сочли вполне убедительным, о чем была сделана соответствующая запись.
Но в тот же миг снова послышался ужасающий рев; снова лязг и скрежет налетели из мрака; и снова огромный огненный глаз промчался мимо и исчез вдали.
Рабочие решили, что наступил конец света. Учёные мужи тоже пришли в замешательство. Да, такое чудо нелегко объяснить! <…>
— Высказывайтесь, коллеги, а потом я поделюсь с вами своими соображениями, ибо, мне кажется, я решил эту проблему.
— В этом не может быть сомнений, ваша светлость, — пропищал слабым голоском сморщенный и чахлый профессор Мокрица, — ибо сама мудрость глаголет вашими устами. (Тут оратор разразился целым потоком нудных, затасканных, надоевших цитат из древних поэтов и философов, щеголяя великолепной звучностью оригинальных текстов на мастодонтском, динозаврите и других мёртвых языках.)

 

About noon a great avenue was reached, which had in it two endless parallel bars of some kind of hard black substance, raised the height of the tallest Bull Frog above the general level. The scientists climbed up on these and examined and tested them in various ways. They walked along them for a great distance, but found no end and no break in them. They could arrive at no decision. There was nothing in the records of science that mentioned anything of this kind. But at last the bald and venerable geographer, Professor Mud Turtle, a person who, born poor, and of a drudging low family, had, by his own native force raised himself to the headship of the geographers of his generation, said:
“My friends, we have indeed made a discovery here. We have found in a palpable, compact, and imperishable state what the wisest of our fathers always regarded as a mere thing of the imagination. Humble yourselves, my friends, for we stand in a majestic presence. These are parallels of latitude!”
Every heart and every head was bowed, so awful, so sublime was the magnitude of the discovery. Many shed tears.
The camp was pitched and the rest of the day given up to writing voluminous accounts of the marvel, and correcting astronomical tables to fit it. Toward midnight a demoniacal shriek was heard, then a clattering and rumbling noise, and the next instant a vast terrific eye shot by, with a long tail attached, and disappeared in the gloom, still uttering triumphant shrieks. <…>
“Give thanks for this stupendous thing which we have been permitted to witness. It is the Vernal Equinox!”
There were shoutings and great rejoicings.
“But,” said the Angle-Worm, uncoiling after reflection, “this is dead summer-time.”
“Very well,” said the Turtle, “we are far from our region; the season differs with the difference of time between the two points.”
“Ah, true. True enough. But it is night. How should the sun pass in the night?”
“In these distant regions he doubtless passes always in the night at this hour.”
“Yes, doubtless that is true. But it being night, how is it that we could see him?”
“It is a great mystery. I grant that. But I am persuaded that the humidity of the atmosphere in these remote regions is such that particles of daylight adhere to the disk and it was by aid of these that we were enabled to see the sun in the dark.”
This was deemed satisfactory, and due entry was made of the decision.
But about this moment those dreadful shriekings were heard again; again the rumbling and thundering came speeding up out of the night; and once more a flaming great eye flashed by and lost itself in gloom and distance.
The camp laborers gave themselves up for lost. The savants were sorely perplexed. Here was a marvel hard to account for. <…>
“Deliver your opinions, brethren, and then I will tell my thought—for I think I have solved this problem.”
“So be it, good your lordship,” piped the weak treble of the wrinkled and withered Professor Woodlouse, “for we shall hear from your lordship’s lips naught but wisdom.” (Here the speaker threw in a mess of trite, threadbare, exasperating quotations from the ancient poets and philosophers, delivering them with unction in the sounding grandeurs of the original tongues, they being from the Mastodon, the Dodo, and other dead languages.)

  •  

Это робкое, пугливое племя погрязло в язычестве и поклонялось неведомым богам. Экспедиция отрядила целую рать миссионеров, дабы обратить их на путь истины, и за неделю работы среди этих тёмных существ были достигнуты блестящие результаты: не осталось и трёх семей, которые твёрдо исповедовали бы какую-нибудь одну религию и не грызлись бы между собой. Это обнадёжило участников экспедиции и побудило их основать здесь постоянную миссионерскую колонию, дабы продолжать труды по спасению бедных душ.

 

They were a timid, gentle race, but ignorant, and heathenish worshipers of unknown gods. The expedition detailed a great detachment of missionaries to teach them the true religion, and in a week’s time a precious work had been wrought among those darkened creatures, not three families being by that time at peace with each other or having a settled belief in any system of religion whatever. This encouraged the expedition to establish a colony of missionaries there permanently, that the work of grace might go on.

  •  

Мы подвергли подробнейшему исследованию экземпляр с надписью «Капитан Кидд». <…> С превеликим трудом удалось снять с него шкуру, после чего обнаружилось, что тело состоит из гладкого белого вещества, совершенно окаменевшего. Солома, которой он питался столько веков назад, сохранилась в нём непереваренная, мы обнаружили её даже в его ногах.

 

The specimen marked ‘Captain Kidd’ was examined in detail. <…> With great labor its loose skin was removed, whereupon its body was discovered to be of a polished white texture, thoroughly petrified. The straw it had eaten, so many ages gone by, was still in its body, undigested—and even in its legs.

ПереводПравить

В. А. Хинкис, 1961