Павел Васильевич Анненков: различия между версиями

нет описания правки
[досмотренная версия][досмотренная версия]
(Новая страница: «{{Персоналия |Имя=Павел Анненков |Изображение= |Описание= |wikipedia=Анненков, Павел Васильеви...»)
 
Нет описания правки
 
|wikipedia=Анненков, Павел Васильевич
|source=Павел Васильевич Анненков
|commons=Category::Pavel Annenkov}}
}}
'''Па́вел Васи́льевич А́нненков''' (19 июня [1 июля] 1813 (по другим сведениям — 18 или 19 июня 1812) — 8 [20] марта 1887) — русский литературный критик, историк литературы и мемуарист.
 
{{Q|… г. [[Теофиль Готье|Готье]] хотел бы обнять каждую статую, снять с полотна картины каждую женскую фигуру, посадить её около себя у камина, побеседовать с нею <…>. Желание, достойное любого юного приказчика из магазина и первого капиталиста ([[рантье|rentier]]), который вздумает помечтать. Впрочем, г. Готье — настоящий представитель мещанского понимания ''идеала''.|Автор=[[Парижские письма (Анненков)|«Парижские письма»]] (IX), 1847}}
 
{{Q|Статья [[Александр Радищев (Пушкин)|«Александр Радищев»]] принадлежит, по нашему мнению, к тому зрелому, здравому и проницательному критическому такту, который отличал суждения Пушкина незадолго до его кончины.<ref>Сочинения Пушкина. Т. VII. — СПб.: П. В. Анненков, 1857. — Отд. II. — С. 3.</ref><ref name="я">В. Е. Якушкин // Чтения в Обществе истории и древностей российских. — 1886. — Кн. 1.</ref>}}
 
{{Q|Не трудно наметить основные черты [общественной] теории, как они сказываются в статье Пушкина о Радищеве, в разборе книги последнего, озаглавленной: [[Путешествие из Москвы в Петербург|«Мысли на дороге»]], и как они отложились во множестве отрывков, оставшихся после поэта в бумагах его, как просвечивали в устных его заявлениях <…>.
Теория Пушкина была опять, в сущности, не что иное, как отражение патриотических воззрений [[Василий Жуковский|В. А. Жуковского]], <…> консерватизм <…>.
Все духовные стремления общества, думал Пушкин, — все его надежды и чаяния, равно как и требования материального свойства, собираются в правительстве, как в естественном своём хранилище, данном историей. Они тщательно берегутся там до тех пор, пока с наступлением срока, переработанные долгой мыслью и в совете с лучшими умами страны, выходят опять на свет в образе учреждений, в форме создания новых и восстановления старых прав, — возвращаясь, таким образом, снова в народ, но уже становясь ступенью в его прогрессивном развитии.<ref>Вестник Европы. — 1880. — № 6. — С. 624-5.</ref><ref name="я">В. Е. Якушкин // Чтения в Обществе истории и древностей российских. — 1886. — Кн. 1.</ref>|Автор=«Общественные идеалы Пушкина»}}
 
{{Q|[[w:Тарасенко-Отрешков, Наркиз Иванович|Н. И. Отрешков]] успел составить себе репутацию серьёзного учёного и литератора по салонам, гостиным и кабинетам влиятельных лиц, не имея никакого имени и авторитета ни в учёном, ни в литературном мире. <…> Вероятно в одном из Петербургских салонов Пушкину и указали на Н. И. Отрешкова, как на образцового и дельного сотрудника по журналу. Отрешков не усумнился взять в свои руки [[Дневник (газета Пушкина)|газету]] <…> и вести её без признака редакторской способности, без литературных связей в обществе и без капитала.<ref>П. В. Анненков. Воспоминания и критические, очерки. Т. III. — C.-Пб., 1881. — С. 258.</ref><ref>Пиксанов Н. К. [http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/ps5/ps52030-.htm Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831-1832)] // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. — СПб., 1907. — Вып. V. — С. 45.</ref>}}
====[[Александр Николаевич Пыпин|А. Н. Пыпину]], 1874====
{{Q|Первый человек из [[w:кружок Станкевича|московского кружка]], встреченный мною в 1839 г. — был В. П. Боткин. На нём отражался хорошо и весь кружок. <…> Никогда Боткин не делал так много добра, как в то время, когда почти ничего не имел или имел очень мало, да и в нравственном смысле никто более его не торопился навстречу каждому трудящемуся с книгой, вычитанным пособием и ободрением. Уже гораздо позднее обнаружилась его настоящая природа — помесь купеческого распутства с душевной мелкотой и с художническими инстинктами, что и сделало из него тип грека [[перикл]]овой эпохи, помноженного на московского гостинодворца третьей руки и дополненного [[Шопенгауэр|шопенгауеровской]] ненавистью к зверю — толпе и народу.
Но тогда Боткин был весь аспирация в ''горния'' мысли, поэзии, чувства, и ею отзывались его разговоры и поступки, так что он становился хорошим представителем своего круга. Олимп, куда люди его стремились, состоял из множества богов, как вам известно, но главной задачей их было всё-таки просто-напросто спасаться от тогдашнего общества и порядка. Они спасались, как аскеты любого монастыря, но, спасая себя, они спасли мимоходом и общественную мысль, начинавшую загрубевать в петербургской литературе [[булгарин]]ых и [[Сенковский|сенковских]], да и в других сферах. Целей (особенно политических) они не имели никаких; дело было чисто личное, что и объясняет существование в этом круге рядом с развитыми личностями пустейших индивидуумов <…>. Спасаться может всякий, — и желающего спастись, кто бы он ни был, нельзя не принять в братство, устроенное для самоспасения. Тут даже является наклонность отыскивать знаменательные черты в неофите и возвеличивать его…<ref name="аб">[http://litnasledstvo.ru/site/download_article/id/1065 П. В. Анненков о В. Г. Белинском: Письма к А. Н. Пыпину 1874 г.] / Публ.Публикация К. П. Богаевской // Революционные демократы: Новые материалы. — М.: Изд-во АН СССР, 1959. — С. 539-554. — (Литературное наследство. Т. 67).</ref>|Комментарий=12 апреля}}
 
{{Q|1) Разрыв Белинского с [[Михаил Катков|Катковым]] произошёл чрезвычайно быстро. Катков, ожесточённо преследовавший Белинского в Петербурге за его патриотические статьи, превратился в шеллингиниста, как только ступил на почву Берлина, куда ''прибыл со мной'' в октябре 1840. При отправлении нашем из Петербурга Белинский отзывался мне ещё очень симпатично о Каткове, поручая, между прочим, употребить все усилия для предотвращения дуэли между ним, Катковым, и [[Михаил Александрович Бакунин|Бакуниным]], которая, вследствие какой-то московской ссоры или лучше драки, назначена была ими в Берлине и в которой я, кажется, предназначался играть роль секунданта одной стороны (катковской). К счастию, по взаимному предрасположению врагов к сделке, дуэль не состоялась. Переворот в Белинском относительно Каткова произошёл уже без меня, но вот что я слышал впоследствии. Катков, не посылая ничего в редакцию [[Отечественные записки|«Отечественных записок»]], требовал от неё настоятельно новых жертв и постоянного содержания, давая разуметь, что от него зависит сообщить журналу особенный смысл и выражение. При этом, как кажется, подразумевалась всё та же система Шеллинга, но однако ж не старая, знакомая Белинскому, а новая, второго периода, с философией мифологии и с философией откровения. Белинский ещё не знал в чём дело, но почуял опять пророка и вещателя в Каткове — и притом деспотического, с которым надо будет долго разделываться. [[Андрей Александрович Краевский|Краевский]], ничего не понимавший в идеях, но очень много понимавший в деньгах, Панаев, тогдашний ревнитель «Отечественных записок», не понимавший ничего ни в том, ни в другом, находились в недоумении, из которого их вывел Белинский, резко выразивший своё негодование на умственные и денежные претензии Каткова. Так и произошёл разрыв, а за ним и для подкрепленья его Белинский посмотрел уже назад, на статьи Каткова, ему предшествовавшие, и убедился, что для новой эстетическо-публицистической дороги, им самим теперь проходимой, потеря Каткова — не потеря. Вот чем объясняется и резкое слово Белинского почти на другой день появления последней статьи Каткова в «Отечественных записках» [[w:Толстая, Сарра Фёдоровна|«Сарра Толстая»]]<ref>М. Катков (без подписи) // Отечественные записки. — 1840. — № 10. — Отд. V. — С. 15-50.</ref>. — «Нужно же ему было сперва нагадить в журнале статьёй, а потом уехать заграницу» (от свидетеля, слышавшего отзыв){{#tag:ref|Развенчание Каткова и его статьи ярко выражено в [[Письмо Виссариона Белинского Василию Боткину от 30 декабря 1840 — 22 января 1841#15 января 1841|письме Белинского Боткину от 30 декабря 1840 г.— 22 января 1841]]<ref name="аб"/>.||group="К"}}.
2) Постараюсь говорить об истории [[Современник (журнал)#О журнале Н. Некрасова и И. Панаева|основания «Современника»]] и о участии в ней [[Николай Алексеевич Некрасов|Некрасова]] как можно объективнее. Эта история есть оригинал той копии с неё, которая позднее и очень ещё недавно явилась в форме истории с [[w:Антонович, Максим Алексеевич|Антоновичем]] и [[w:Жуковский, Юлий Галактионович|Жуковским]]{{#tag:ref|Анненков был плохо осведомлён об истории, произошедшей у них с Некрасовым. В 1867 при организации новой редакции «Отечественных записок», купленных Некрасовым у Краевского, эти старые сотрудники «Современника» отказались вступить в новую редакцию якобы из-за материальных расхождений с Некрасовым. На самом деле тот не выполнил пожеланий своих товарищей под нажимом Министерства внутренних дел, потребовавшего устранить их от участия в «Отечественных записках»<ref name="аб"/>.||group="К"}}. С коммерческой точки зрения Некрасов непогрешим: он ''купил'' у Белинского весь тот литературный материал, который выслали ему московские и другие друзья для альманаха, когда Белинский разорвал, наконец, с «Отечественными записками», не видя никакого исхода из своего положения рабочего при журнале, проедающего всё своё скудное жалованье, — это ещё при умножающемся семействе и оскудевающих силах. Но <…> были ещё и нравственные условия, и тут дело становится уже менее ясным. Положено было именно с помощию приобретённого материала начать издание нового журнала, в котором Белинский был бы главным хозяином и как таковой получал бы, кроме платы за статьи, и известную часть имеющего образоваться дохода. При этом, однако ж, поставлено было непременным условием, чтобы все московские друзья Белинского ([[Герцен]], [[w:Грановский, Тимофей Николаевич|Грановский]], [[w:Кавелин, Константин Дмитриевич|Кавелин]], и проч.) покинули редакцию «Отечественных записок» и формально заявили о своём переходе в новый журнал: для этого и нужно было поставить во главе его имя Белинского и подвигнуть последнего на настоятельные требования этой меры от друзей. Однако же московские и петербургские идеалисты показали при сём случае гораздо более практического смысла и проницательности, чем от них ожидали: они не хотели уничтожения одного либерального органа в пользу другого, ещё не определившегося и думали, что они оба могут существовать одновременно, а относительно нравственного вопроса не усматривали большого различия между Краевским и Некрасовым. Так мало желали они погибели «Отечественных записок», что на другой, так сказать, день выхода из редакции Белинского — они уже думали об отыскании журналу, взамен потерянного критика, — нового, способного держать знамя независимого мышления. Человек, введший в редакцию «Отечественных записок» покойного [[w:Майков Валериан Николаевич|Майкова]]<ref>Указатель имен и названий // Белинский В. Г. Полное собрание сочинений в 13 т. Т. XIII. Dubia. Указатели. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1959. — С. 592.</ref>, был не кто другой, как И. С. Тургенев — горячий друг Белинского и самого Некрасова. Когда все переговоры и убеждения первого не достигли у его друзей никаких результатов, то и главенство его в журнале и все прочие условия отошли мало-помалу в область фикций, каковыми они были и спервоначала. Вы слышали большие ругательства на Некрасова в Москве: они объясняются именно этим родом дела. Белинский оказался таким же чернорабочим в новом журнале, каким был и в старом: отсюда и вопли негодования у людей, слышавших заявления и обещания совсем другого рода. Может быть, иначе и нельзя было: Некрасову приходилось платить ренту [[Пётр Плетнёв|Плетнёву]], журнал на первых порах приносил мало и уже начинал поедать все состояние Панаева (какие жалобы на своё вмешательство в литературу приходилось мне слышать около 1848 от него, когда состояния уже не было), но худшее состояло в том, что Белинский под конец жизни не только не имел своего органа, но и третировался уже ''свысока'' теми, которым дал жизнь{{#tag:ref|Этого мнения придерживались все друзья критика, попытки Белинского в письмах им оправдать Некрасова были безуспешными.<ref name="аб"/>.||group="К"}}. Новая редакция не хотела и слышать об изменившихся отношениях Белинского к нашему [[славянофилы|славянофильству]], к которому он, как будто, склонялся, начиная думать, что благожелательное изучение народных стремлений и воззрений может быть орудием либерализма не хуже многих других орудий, — ей это казалось отступничеством. Многие из его заметок она вовсе не принимала. В Зальцбрунне Белинский мне жаловался, что она отвергла или поправила (хорошенько не помню) его рецензию на «Воспоминания Булгарина»{{#tag:ref|В №2 за 1847 г. редакция значительно исказила [[Рецензии Виссариона Белинского 1847 и 1848 годов|рецензию]] на 3-ю часть «Воспоминаний»<ref name="аб"/>.||group="К"}}. «Видите, — говорил он, — я уже не вправе в моём журнале сказать, что первая часть Булгарина, где он рассказывает, как капитаны 1-го кадетского корпуса, директора, инспектора и все предержащие власти драли его и других детей просто из потехи, — любопытна и занимательна». <…> Новой редакции эта похвала Булгарину казалась оскорблением ветхозаветного кодекса либерализма. Много согрешил при этом ''формально''-передовом настроении редакции Боткин, утверждавший её в решимости сохранять строго все предания журналистики старого времени, Белинским же и утвержденной. Боткин даже просто советовал ''не'' печатать последних «обозрений» Белинского, говоря — «нельзя же из уважения к прошлому принимать все марания окончательно исписавшегося и выдохшегося господина». Таким образом, Белинский и умер пролетарием в двойном смысле — и в материальном и в нравственном, ибо теперь нажил ещё и опекунов — строгих патронов в лице редакции, чего не знал с «Отечественными записками». Не мудрено, что вопли негодования и осуждения, тогда возникшие у друзей Белинского против Некрасова, раздаются ещё и теперь, да они пробьются и в потомство, как мне кажется.|Комментарий=12 июля}}
 
 
==Об Анненкове==
{{Q|Читал я Вашу повесть, <…> конец повести ни к чорту не годится. Рассказ армейского друга о его изгнании из деревни делает вдову совершенно непонятною; а слова обоих приятелей: «она погибнет» — слова, которые должны намекать на смысл всей повести и быть её заключительным аккордом — ничего не объясняют и ничего не заключают, и аккорд дребезжит такими неладными звуками, как будто Вы его не написали, а пропели, да ещё вместе с Тургеневым, что ещё сквернее, нежели когда каждый из вас поёт особо. <…> Как хотите, а, по моему мнению, в таком виде печатать её не представляется никакой возможности{{#tag:ref|Повесть «Она погибнет!» вышла в «Современнике» без изменений в августе<ref>К. П. Богаевская. Примечания // Полное собрание сочинений в 13 т. Т. XII. Письма. 1841-1848. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1956. — С. 596-711.</ref>, после смерти Белинского.||group="К"}}. Чем выше будет удовольствие читателей при чтении её, тем более будут оскорблены её неожиданно вялым и совершенно непонятным концом. Мне кажется, Вы тут опять перетопили.|Автор=[[Виссарион Белинский]], [[Письма Виссариона Белинского|письмо]] П. В. Анненкову, 15 февраля 1848}}
 
{{Q|Нельзя не желать, чтобы г. Анненков, который более, нежели кто-нибудь, имеет средств для обогащения нашей литературы такими трудами, как его [[Материалы для биографии А. С. Пушкина|«Материалы для биографии Пушкина»]], [[Гоголь в Риме летом 1841 года|«Воспоминания о Гоголе»]] и биография [[Николай Владимирович Станкевич|Станкевича]], неутомимо посвящал свои силы этой прекрасной деятельности, которая доставила ему уже столько прав на благодарность русской публики. После славы быть Пушкиным или Гоголем прочнейшая известность — быть историком таких людей…|Автор=[[Николай Чернышевский]], «Заметки о журналах. Февраль 1857»}}