Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин: различия между версиями

ОРФОГРАФИЯ {«е» →‎ «ё»}; ПУНКТУАЦИЯ — пробелы, кавычки-ёлочки, запятые, точки, тире
(так обкарнать цитату Буйды, что в ней и смысла почти не осталось: и почему они все обижаются? ничего не понятно)
(ОРФОГРАФИЯ {«е» →‎ «ё»}; ПУНКТУАЦИЯ — пробелы, кавычки-ёлочки, запятые, точки, тире)
 
 
== Цитаты ==
{{Q|В виду общей рабьей складки умов, аллегория всё ещё имеет шансы быть более понятной и убедительной и, главное, привлекательной, нежели самая понятная и убедительная речь.<ref name="М">''Макашин С. А. Макашин.'' Сатиры смелый властелин // Собр. соч. Салтыкова-Щедрина в 10 т. Т. 1. — {{М.}}: Правда, 1988.</ref>.}}
 
{{Q|Везде литература ценится не на основании гнуснейших её образцов, а на основании тех ее деятелей, которые воистину ведут общество вперед.}}
Дойдя до этого заключения, все отдали полную справедливость либеральным намерениям начальства. Не начальство стесняет — оно, напротив, само неустанно хлопочет — стесняет сама жизнь, пропитанная ингредиентами крепостного права.|Автор=«Похороны»}}
 
{{Q|Все великие писатели и мыслители потому и были велики, что об ''основах'' говорили.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Воспитывайте в себе идеалы будущего <…>, вглядывайтесь часто и пристально в светящиеся точки, которые мерцают в перспективах будущего.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Выражение «бонапартисты» <…> отнюдь не следует понимать буквально. Под «бонапартистом» я разумею вообще всякого, кто смешивает выражение «[[отечество]]» с выражением «ваше превосходительство» и даже отдаетотдаёт предпочтение последнему перед первым. Таких людей во всех странах множество, а у нас до того довольно, что хоть лопатами огребай.|Автор=«За рубежом»}}
 
{{Q|У ней была в распоряжении громадная сила: упорство [[глупость|тупоумия]], и так как эта сила постоянно била в одну точку: досадить, изгадить жизнь, то по временам она являлась чем-то страшным. Мало-помалу арена столовой сделалась недостаточною для неё; она врывалась в кабинет и там настигала Иудушку (прежде она и подумать не посмела бы войти туда, когда барин «занят»). Придёт, сядет к окну, упрётся посоловелыми глазами в пространство, почешется лопатками об косяк и начнёт колобродить.|Автор=«[[Господа Головлёвы]]»}}
 
{{Q|Огорчилась девочка, расчувствовалась — вот и всё. Пройдёт. Бывают минуты хорошие, бывают и горькие — это в порядке вещей. Но и те и другие только скользят, а отнюдь не изменяют однажды сложившегося хода жизни. Чтоб дать последней другое направление, необходимо много усилий, потребна не только нравственная, но и физическая храбрость. Это почти то же, что самоубийство. Хотя перед самоубийством человек проклинает свою жизнь, хотя он положительно знает, что для него смерть есть свобода, но орудие смерти всевсё-таки дрожит в его руках, нож скользит по горлу, пистолет, вместо того чтоб бить прямо в лоб, бьетбьёт ниже, уродует. Так-то и тут, но ещеещё труднее. И тут предстоит убить свою прежнюю жизнь, но, убив еееё, самому остаться живым. То «ничто», которое в заправском самоубийстве достигается мгновенным спуском курка,— тут, в этом особом самоубийстве, которое называется «обновлением», достигается целым рядом суровых, почти аскетических усилий. И достигается всевсё-таки «ничто», потому что нельзя же назвать нормальным существование, которого содержание состоит из одних усилий над собой, из лишений и воздержаний. У кого воля изнежена, кто уже подточен привычкою легкоголёгкого существования — у того голова закружится от одной перспективы подобного «обновления». И инстинктивно, отворачивая голову и зажмуривая глаза, стыдясь и обвиняя себя в малодушии, он всевсё-таки опять пойдетпойдёт по утоптанной дороге.|Автор=«Господа Головлёвы»}}
 
{{Q|Есть легионы сорванцов, у которых на языке «государство», а в мыслях — пирог с казеннойказённой начинкою.}}
 
{{Q|Есть люди, которые мертвымимёртвыми дланями стучат в мертвые перси, которые суконным языком выкликают «Звон победы раздавайся!» и зияющими впадинами вместо глаз выглядывают окрест: кто не стучит в перси и не выкликает вместе с ними?..<ref name="М"/>}}
 
{{Q|Исследуемый мною мир есть воистину мир призраков. Но я утверждаю, что эти призраки не только не бессильны, но самым решительным образом влияют на жизнь…<ref name="М"/>}}
 
{{Q|[[Литература]] изъята из законов тления. Она одна не признает смерти.<ref name="зр">«Золотые россыпи». — Одесса: «Маяк», 1965. — С. 121.</ref>.}}
 
{{Q|Мне кажется, что писатель, имеющий в виду не одни интересы минуты, не обязывается выставлять иных идеалов, кроме тех, которые исстари волнуют человечество. А именно свобода, равноправность и справедливость.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Неизменным предметом моей литературной деятельности был протест против произвола, лганья, хищничества, предательства, пустомыслия и т. д. Ройтесь, сколько хотите во всей массе мною написанного, — ручаюсь, ничего другого не найдёте.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Нет более просветляющего, очищающего душу чувства, как то, которое ощущает человек при знакомстве с великим художественным произведением.|Комментарий=В должности руководителя вятской губернской канцелярии.<ref name="зр"/>.}}
 
{{Q|… ничто так не обескураживает пророка, как сознание, что он угадан и что по поводу его уже раздался смех.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|''описание Дворцовой площади Петербурга''
Передо мною расстилалась неоглядная пустыня, обрамлённая всякого рода присутственными местами, которые как-то хмуро, почти свирепо глядели на меня зияющими отверстиями своих бесчисленных окон, дверей и ворот. При взгляде на эти чёрные пятна, похожие на выколотые глаза, в душе невольно рождалось ощущение упразднённости. Казалось, что тут витают не люди, а только тени людей. Да и те не постоянно прижились, а налетают урывками; появятся, произведут какой-то таинственный шелест, помечутся в бесцельной тоске и опять исчезнут, предоставив упразднённое место в жертву оргии архивных крыс, экзекуторов и сторожей.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Писатель, которого сердце не переболело всеми болями того общества, в котором он действует, едва ли может претендовать в литературе на значение выше посредственного и очень скоропреходящего.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Роман современного человека <…> зарождается где-то в пространстве и там кончается. Он разрешается на улице, в публичном месте — везде, только не дома; и притом разрешается почти непредвиденным образом. Проследить эту неожиданность так, чтоб она перестала быть неожиданностью, — насущная задача современного художника.|Автор=«[[Господа ташкентцы]]»}}
Он был убеждён, что даже в простом [[разговор]]е нелишнее их избегать, чтобы как-нибудь по [[ошибка|ошибке]], вследствие несчастного [[lapsus linguae]], в самом деле кого-нибудь не согнуть в бараний рог. Первая размолвка его с князем Иваном Семенычем (сначала они некоторое время служили вместе) произошла именно по поводу этого выражения. Князь утверждал, что «этих людей, ''mon cher'', непременно надобно гнуть в бараний рог», Тебеньков же имел смелость почтительнейше полагать, что самое выражение «гнуть в бараний рог» — ''est une expression de nationalgarde, — peu près vide de sens''<ref group="комм.">Фраза Тебенькова, сказанная традиционно по-французски, — в переводе звучит как достаточно ядовитое замечание: ''«это почти бессмысленное выражение национальных гвардейцев»''.</ref>.|Автор=«[[Благонамеренные речи]]» ''(По части женского вопроса)''}}
 
{{Q|Система самовосхваления может быть причиною сновидений, бесспорно весьма приятных, но вместе с тем и крайне обидного пробуждения.<ref name="зр"/>.}}
 
{{Q|<«Эзоповская» манера> и не безвыгодна, потому что, благодаря её обязательности, писатель отыскивает такие пояснительные черты и краски, в которых при прямом изложении предмета не было бы надобности, но которые все-таки не без пользы врезываются в память читателя.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Пошлость имеет громадную силу; она всегда застает свежего человека врасплох, и, в то время как он удивляется и осматривается, она быстро опутывает его и забирает в свои тиски. Всякому, вероятно, случалось, проходя мимо клоаки, не только зажимать нос, но и стараться не дышать; точно такое же насилие должен делать над собой человек, когда вступает в область, насыщенную празднословием и пошлостью. Он должен притупить в себе зрение, слух, обоняние, вкус; должен победить всякую восприимчивость, одеревенеть. Только тогда миазмы пошлости не задушат его.|Автор=«Господа Головлёвы»}}
 
=== Иносказательная сатира ===
{{Q|Дозволяется при встрече с начальством вежливыми и почтительными телодвижениями выражать испытываемое при семсём удовольствие.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|… и даже допускал, что самые заблуждения людей не всегда должны иметь непременным последствием расстреляние.}}
 
{{Q|Небоящиеся чинов оными награждены не будут, боящемуся же всё дастся.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Прежде всего замечу, что истинный администратор никогда не должен действовать иначе, как чрез посредство мероприятий. Всякое действие не есть действие, а есть мероприятие. Приветливый вид, благосклонный взгляд суть такие же меры внутренней политики, как экзекуция. Обыватель всегда в чем-нибудь виноват.<ref name="М"/>.}}
 
{{Q|Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.|Автор=«Культурные люди»}}
Шепот: — Ах, проказница!|Автор=|Комментарий=}}
 
== Цитаты о Салтыкове-Щедрине ==
{{Q|В каждом порядочном человеке русской земли Щедрин имеет глубокого почитателя. Честно имя его между лучшими, и полезнейшими, и даровитейшими детьми нашей родины. Он найдёт себе многих панегиристов, и всех панегириков достоин он. <…>
Он писатель, по преимуществу [скорбный] и негодующий.<ref>''Чернышевский Н. Г. Чернышевский.'' Статья о «[[Губернские очерки|Губернских очерках]]» // Современник. — 1857. — № 6.</ref>.|Автор=[[Николай Чернышевский]], 1857}}
 
{{Q|Михаил Евграфович Салтыков — это всеми уважаемый диагност наших общественных зол и недугов.<ref name="М"/>.|Автор=[[Иван Михайлович Сеченов|Иван Сеченов]]}}
 
{{Q|Это была крепкая, сильная голова. Тот сволочной дух, который живёт в мелком, измошенничавшемся душевно русском интеллигенте среднего пошиба, потерял в нём своего самого упрямого и назойливого врага. Обличать умеет каждый газетчик, издеваться умеет и [[Виктор Петрович Буренин|Буренин]], но открыто презирать умел один только Салтыков. Две трети читателей не любили его, но верили ему все. Никто не сомневался в искренности его презрения.|Автор=[[Антон Чехов]], [[письма Антона Чехова#1889|письмо А. Н. Плещееву]], 14 мая 1889}}
 
{{Q|С появлением каждой новой вещи Щедрина валился целый угол старой жизни. Кто помнит впечатление от его «[[Помпадуры и помпадурши|Помпадуров и помпадурш]]», его «[[История одного города|глуповцев]]» и его «Балалайкина»<ref group="комм.">Балалайкин — персонаж ряда произведений Салтыкова, в первую очередь, «[[Современная идиллия|Современной идиллии]]».</ref>, знает это. Явление, за которое он брался, не могло выжить после его удара. Оно становилось смешно и позорно. Никто не мог отнестись к нему с уважением. И ему оставалось только умереть.<ref name="М"/>.|Автор=[[Михаил Петрович Соловьёв|Михаил Соловьёв]]}}
 
{{Q|Это писатель ничуть или мало уступающий [[Лев Толстой|Льву Толстому]], а в энергичной, страстной борьбе со злом, в той силе анализа, с которой он умел разбираться в разных общественных течениях, может быть, даже превосходящий Толстого.<ref name="М"/>.|Автор=[[Александр Иванович Эртель|Александр Эртель]]}}
 
* см. [[Игорь Северянин]], «[[s:Салтыков-Щедрин (Северянин)|«Салтыков-Щедрин»]]», 1926
 
{{Q|Сатира Щедрина <…> при всём блестящем остроумии тяжела, её просто трудно читать! Она такая злая, она звенит как натянутая струна, она готова оборваться. Она надрывает Вам сердце…<ref name="М"/>|Автор=[[Анатолий Луначарский]]}}
 
{{Q|Невозможно понять историю России во второй половине XIX века без помощи Щедрина.<ref>Правда. — 1936. — 10 декабря.</ref><ref>История русской литературы. — {{М.}}, 1939. — С. 273.</ref><ref name="М"/>.|Автор=[[Максим Горький]]}}
 
{{Q|Это огромный писатель, гораздо более поучительный и ценный, чем о нём говорят.<ref name="М"/>.|Автор=Максим Горький}}
 
{{Q|… несравнимо сильнее всех книг Щедрина подействовал на меня его портрет. <…> Из-под густых бровей и тяжелых надбровий прямо в глаза вам смотрит отчаянный, почти безумный в своей горечи, какой-то вопрошающий ваг взгляд — взгляд великого русского писателя. И в этих глазах — весь путь, всевсё наследие, школа мысли и чувства тех, кто любил свою родину «сквозь слёзы», кто боролся за все прекрасное в ней, выйдя один на один, как богатырь в поле, на схватку с безобразными масками, искажавшими это прекрасное.|Автор=[[Мариэтта Сергеевна Шагинян|Мариэтта Шагинян]], «Воспоминания»}}
 
{{Q|Особняком среди «[[Сумасшествие|сумасшедших]]» авторов в России стоит Салтыков-Щедрин с его «[[История одного города|Историей одного города]]», снискавшей ему славу «антипатриота», «прокурора» и т. п. Читатели, не обидевшиеся ни на [[Николай Гоголь|Гоголя]], ни на [[Всеволод Гаршин|Гаршина]], ни на Чехова, почему-то часто обижаются на Щедрина (например, [[Алексей Сергеевич Суворин|Суворин]], выступивший в «Вестнике Европы» под псевдонимом ''А.&nbsp;Б-ов''). Читатели и критики воспринимают в «Истории одного города» [[сатира|сатирические]] аллюзии на россйискую историю и сильный дидактический заряд того рода, который позволяет ставить Щедрина в один ряд с [[Александр Николаевич Радищев|Радищевым]] и [[Пётр Яковлевич Чаадаев|Чаадаевым]], авторами скорее почитаемыми, нежели читаемыми. По [[ошибка|ошибке]] радикалы записали Щедрина в «свои», хотя в «[[Глупов]]е» не одна бочка [[дёготь|дегтя]] сознательно вылита на всех [[мечта]]телей о [[Золотой век|Золотом веке]], на [[социалист]]ов, фурьеристов, сен-симонистов, на [[Дмитрий Михайлович Щербатов|князя Щербатова]] и [[Владимир Фёдорович Одоевский|Владимира Одоевского]]. На самом деле, как мне кажется, проблема заключается в том, что Щедрин не называет и даже не считает [[Глупов]] сумасшедшим домом, хотя точно так же отказывает ему в праве на «нормальность». Глупов ― это гоголевский [[Нос (повесть)|Нос]], разгуливающий сам по себе.|Автор=[[w:Буйда, Юрий Васильевич|Юрий Буйда]], «Щина», 2000}}
 
{{Q|… пока Россия остаётся такой, какая есть, он бессмертен.|Комментарий=трюизм|Автор=[[Владимир Войнович]], «[[Малиновый пеликан]]», 2016}}