Владимир Сергеевич Соловьёв: различия между версиями

флоровский
(флоровский)
 
{{Q|С беспомощностью в Соловьёве сочеталась безалаберность человека, совершенно неприспособленного к жизни. Бесприютный [[скиталец]], он вечно странствовал и не имел определенного местопребывания. У него никогда не было определённых часов ни для [[еда|еды]], ни для [[сон|сна]], ни для занятий. Он делал из ночи [[день]], а изо дня — [[ночь]]. Проведя вечер в кругу друзей, он иногда после [[ужин]]а садился за занятия, писал целую ночь и ложился рано [[утро]]м. Когда он оставался один, без заботливого попечения людей ему близких (что случалось с ним очень часто), он, не признавая завтраков и обедов, ел, и то не всегда, когда его вынуждал к тому [[голод]], питаясь [[вегетарианство|вегетарианской]] пищей. Но, если тут же заходил к нему приятель, он любил угощать его [[вино]]м и сам пил, не справляясь о [[час|часах]].<ref name="Мир.Соловьёва"/>|Автор=Евгений Трубецкой, там же}}
 
{{Q|В годы своей первой заграничной поездки Соловьев очень интересуется новейшими религиозно-коммунистическими опытами в Америке, в частности, братством так наз. «[[перфекционизм|перфекционистов]]» в Онеиде, читает только что тогда вышедшую книгу Нордгофа об этих общинах (срв. воспоминания Янжула). Этот интерес не остывал вполне у Соловьева и позже… И в первом из своих «Чтений о Богочеловечестве» Соловьев говорил, прежде всего, именно о «правде [[социализм]]а»… Весь творческий путь Соловьева может быть понят и объяснен именно из этого искания социальной правды… «Социализм является, как сила исторически оправданная», ― хотя бы то была только правда вопроса или потребности. Осуществить свой замысел или идеал социализм не может и не сможет, пока останется движением мирским и только человеческим. «Социализм своим требованием общественной правды и невозможностью осуществить ее на конечных природных основаниях логически приводит к признанию необходимости безусловного начала в жизни, т. е. к признанию религии».<ref>[[w:Флоровский, Георгий Васильевич|Флоровский Г.В.]] «Пути русского богословия». Москва, «Институт русской цивилизации», 2009 г.</ref>|Автор=[[w:Флоровский, Георгий Васильевич|Георгий Флоровский]], ''«Пути русского богословия»'' <small>1936 год</small>}}
 
{{Q|[[теология|Теологическая]] лексика Соловьева затемняет смысл его идей, хотя он сам старается расшифровать свой «[[эзопов язык]]». Ранее он объяснял смысл понятия «Вселенская церковь» как торжество общечеловеческого над [[национализм|националистическим]]. Таким образом, его [[Троица]] расшифровывается как [[идеология|идеологическое]] подчинение правительственной власти ([[власть]] государства <nowiki>=</nowiki> власти Сына) интересам общей [[Европа|Европы]] (Вселенская церковь <nowiki>=</nowiki> священству Отца) путем введения свободы мысли и слова (общественная [[свобода]] <nowiki>=</nowiki> действию Духа) в России. Европейское же единство необходимо во имя решения международных и социальных конфликтов ненасильственым путем ― идея, к которой только сейчас, спустя целое столетие, начинают приближаться некоторые, наиболее развитые в политическом плане, мировые державы. Соловьев предлагал совсем не абстрактные [[богословие|богословские]] рассуждения, а чрезвычайно смелый общественно значимый проект реформ в стране. Неудивительно, что в период контрреформ не было никакой надежды на публикацию сочинений философа. В данном случае даже эзопов язык, столь характерный для русской [[публицистика|публицистики]], не мог обмануть [[цензура|цензуру]], как единственный раз в истории удалось это сделать [[Пётр Яковлевич Чаадаев|Чаадаеву]].<ref>''Цимбаева Е.'' «Русский католицизм» как общественно-философское течение XIX века. — М., 1996 г.</ref>|Автор=Екатерина Цимбаева. «Русский католицизм» как общественно-философское течение XIX века, 1996}}