Соляной столп: различия между версиями

1073 байта добавлено ,  1 год назад
плевок
(сохранял неподвижность)
(плевок)
 
== В мемуарах, публицистике и документальной прозе ==
<!-- цитаты в хронологическом порядке -->
{{Q|Все те и прочия изрядныя женщины минувши, Христос велит едину поминати [[жена Лота|жену Лотову]]: поминайте жену Лотову. Слушаем, Спасителю мой, твоего повеления: но что в той жене Лотовой особеннаго паче иных женщин; Буде тое, что столпом сланым, что [[соль]]ю стала: многия суть и ныне жены такия, которыя в первых [[сахар]]ом мужу своему бывают, а потом солью. Не то велит [[Христос]], Спаситель наш, в жене Лотовой поминати: но сие, яко изшедши из Содомы, и повеление Божие восприемши, не озиратися вспять: паки обратися вспять, паки обрати [[глаза|очеса]] своя и усердие свое к Содоме, и бысть столп слан. Ах воспятаго озрения! за едино только, что бедная [[женщина]], услышавши поражение и раззорение горящей Содомы, услышавши вопль и кличь людей погибающих, либо от [[страх]]а, либо от [[жалость|жалости]] обратила очеса своя назад на Содому: за тое только едино в тот час гнев Божий изыде на ню, и бысть столп слан. Рцы нам, столпе сланый, рцы нам жено Лотова, что с твоею деется душею; Молчи столп сланый, но сказуют учителие: яко душа с темиж Содомлянами, на которых озреся, в веки погибе. Ах столп сланый, брашну духовному вельми потребный! Берите сию соль грешницы, на первые грехи возвращающиися, и сею солию брашна ваша услаждайте!<ref name="сте">''[[w:Стефан Яворский|митрополит Стефан (Яворский)]]''. Проповеди. Сочинения. — Саратов, Издательство «Научная книга», 2014 г.</ref>|Автор=[[Стефан Яворский|митрополит Стефан (Яворский)]], Проповеди, 1710-е}}
 
{{Q|Налево площадь [[Эразм Роттердамский|Эразмова]], так называемая по [[бронза|бронзовой]] статуе известного ученого Эразма. Подойдем к оной ближе: несчастный Эразм, отягощенный толстою книгою, закутанный в священническую тех времен одежду, к бесславию [[художник]]а похож более на соляной столб, нежели на монумент славе Эразмовой. — Рассказать ли вам что-нибудь об Эразме? Он родился здесь в [[Роттердам]]е в 1467 году, девяти лет он уже удивлял всех соотечественников своих...<ref>''[[:w:Бестужев, Николай Александрович|Н. А. Бестужев]]''. Избранная проза. — М.: «Советская Россия», 1983 г.</ref>|Автор=[[Николай Александрович Бестужев|Николай Бестужев]], «Записки о Голландии 1815 года», 1821}}
 
{{Q|Да, [[вчера]] прочла ― перечла ― почти всю книгу [[Анна Андреевна Ахматова|Ахматовой]] и ― старо, слабо. Часто (плохая и верная [[примета]]) совсем слабые концы; сходящие (и сводящие) на нет. Испорчено [[стихотворение]] о жене Лота. Нужно было дать либо себя ― ею, либо ее ― собою, но ― не двух (тогда была бы одна: она). Но [[сердце]] мое никогда не забудет Отдавшую жизнь за единственный взгляд. Такая строка (формула) должна была даться в именительном падеже, а не в винительном. И что значит: сердце мое никогда не забудет… ― кому до этого дело? ― важно, чтобы мы не забыли, в наших [[очи|очах]] осталась ― Отдавшая жизнь за единственный взгляд… Этой строке должно было предшествовать видение: Та, бывшая!.. та, ставшая солью, отдавшая жизнь за единственный [[взгляд]] ― соляной [[столб]], от которого мы остолбенели. Да, еще и важное: будь я ― ею, я бы эту последнюю книгу озаглавила: «Соляной столб». И [[жена Лота]], и перекличка с Огненным (высокая вечная [[верность]]) в двух словах вся [[беда]] и [[судьба]]. Ну, ладно… Просто, был 1916 год, и у меня было безмерное сердце, и была Александровская Слобода, и была [[малина]] (чудная рифма ― Марина), и была книжка Ахматовой…|Автор=[[Марина Ивановна Цветаева|Марина Цветаева]], Дневниковые записи: октябрь 1940 г.}}
 
{{Q|«Москва под ударом» [[Андрей Белый|Белого]]: ― За [[сквер]]ом просером пылел [[тротуар]]… ― Там алашали… ― Пхамкал, и пхымкал… ― Протух в мерзи… ― Рукач и глупач… И так написана вся [[книга]]. Да, не оглядывайся назад ― превратишься в соляной столп! Не засматривайся в [[прошлое]]! Шестой (т. е. четвертый) час, ровно шумит [[дождь]], сплошь серое небо уже слилось вдали с затуманенной долиной. И будто близки [[сумерки]]. Семь часов, за окнами уже сплошное, ровное серое, тихо и ровно шумит дождь. Уже надо было зажечь [[электричество]].<ref>''[[Иван Алексеевич Бунин|И. Бунин]]''. Полное собрание сочинений в 13 томах. — М.: Воскресенье, 2006 г. — Т. 1. Стихотворения (1888—1911); Рассказы (1892—1901). — С. 455-456</ref>|Автор=[[Иван Алексеевич Бунин|Иван Бунин]], Дневники, 21 августа 1941 г.}}
 
{{Q|Кстати о [[Александр Трифонович Твардовский|Твардовском]]. Один из лучших видов воспитанности ― крестьянская [[воспитание|воспитанность]]. К сожалению, она проявляется лишь в таких важных и крайних случаях, как [[рождение]] или [[смерть]]. Все присутствующие на похоронах [[евреи]], а их было большинство, находились в смятении, когда надо снять, а когда одеть [[шляпа|шляпу]], можно ли двигаться, или надо стоять в [[скорбь|скорбном]] безмолвии. Твардовский же во всех своих действиях был безукоризнен. Он точно вовремя обнажил голову, он надел [[шапка|шапку]] как раз тогда, когда это надо было сделать. Он подошел к [[гроб]]у, когда стоять на месте было бы [[равнодушие]]м к [[покойник]]у, он без всякого напряжения сохранял неподвижность соляного столпа, когда по народной [[традиция|традиции]] должен пролететь тихий [[ангел]]. Он даже закурил уместно ― словно дав выход суровой мужской скорби. Когда комья земли стали уже неслышно падать в [[могила|могилу]], к ограде продрался [[w:Ротницкий, Арий Давидович|Арий Давыдович]] и неловким, бабьим жестом запустил в могилу комком земли. Его неловкий жест на миг обрел значительность [[символ]]а: последний комок [[грязь|грязи]], брошенный в [[Андрей Платонов|Платонова]]. Наглядевшись на эти самые пристойные, какие только могут быть [[похороны]], я дал себе слово никогда не умирать…<ref>''[[Юрий Маркович Нагибин|Юрий Нагибин]]'', Дневник. — М.: «Книжный сад», 1996 г.</ref>|Автор=[[Юрий Маркович Нагибин|Юрий Нагибин]], «Дневник», 1962}}
 
{{Q|― Смотрю я на тебя и не понимаю: du bist ja so harmonisch! Если ты не перестанешь бояться воды, которая есть элемент, [[стихия]], которая есть и в тебе, то вся твоя «гармония» нарушится, потому что она неустойчива; [[водобоязнь]] с годами, как всякая [[фобия]], перерастет самое себя, и ты волей-неволей откормишь в себе [[дракон]]а, который пожрет тебя и все твое равновесие. Не понимаю, как ты, которая не боишься жизни, боишься воды. Ты сама ― только [[вода]] и [[соль]]. Чего же ты боишься? Перестанешь бояться воды, и всевсё в тебе встанет на место. Это надо успеть сделать.
― Вода и соль? ― сказала я. ― Кажется, это сейчас устарело?
― Не слыхала об этом. Если ты в себе отрицаешь воду, то ты превращаешься постепенно в соляной столп.<ref name="берб">''[[Нина Николаевна Берберова|Берберова Н.]]'' «Курсив мой». Автобиография. — М., 1996 г.</ref>|Автор=[[Нина Николаевна Берберова|Нина Берберова]], «[[Курсив мой]]», 1966}}
 
{{Q|Когда человеку пятьдесят шесть и на вопрос о самочувствии он отвечает «хуже, чем вчера, но лучше, чем завтра», тащить в [[Арктика|Арктику]] организм, не выслушав его [[аргумент]]ы, ― занятие легкомысленное. [[Врач]], которого я выбрал в посредники, долго и озабоченно качал головой, но все-таки пришел к выводу, что у меня еще имеются некоторые шансы потоптать [[земля|землю]] ― если я брошу курить, не буду волноваться, сидеть на диете, гулять, спать, поменьше работать, пить [[валерьянка|валерьянку]], не превращаться в соляной столб при виде красивых женщин, принимать на [[ночь]] теплую ванну и глотать от семисот до тысячи таблеток в день. Один из своих рассказов [[Марк Твен]] заключил словами: «Так было дело. Кое-что, впрочем, я выдумал».<ref>''[[w:Санин, Владимир Маркович|Санин В.М.]]'' «Не говори ты Арктике — прощай». — Москва, «Советский писатель», 1989 г.</ref>|Автор=[[Владимир Маркович Санин|Владимир Санин]], «Не говори ты Арктике — прощай», 1987}}
 
{{Q|Я люблю [[Москва|Москву]] за то, что не люблю ее ― больше ее, увы, любить не за что: лишь за то, что нет в ней памятных мест моего [[прошлое|прошлого]]. Этот роман ― моя манипуляция с [[пространство]]м, по которому тосковал [[Иосиф Александрович Бродский|Бродский]]: Сжимая пространство до образа мест, где я пресмыкался от боли… И от унижения, хотя это и есть главная боль ― самая невыносимая. Жизнь, которая звалась [[Ленинград]], кончилась, и я ставлю ей [[фанера|фанерное]] надгробие и грошовую свечу. И ноги моей больше не будет на этой [[могила|могиле]] ― клянусь [[честь]]ю! Я стою на мосту между [[прошлое|прошлым]] и [[будущее|будущим]], я не стану соляным столпом, как [[Лотова жена]] ― мне не на что оглядываться, но и смотреть вперед нет ни сил, ни желания. Пусть прервется моя колея, посадите меня в [[тюрьма|тюрьму]], остановите, [[чёрт]] побери, время ― я не хочу умереть в стране [[Киммерийцы|киммерийцев]]! Кочевая кровь моих предков гонит мои стада на Запад, в страну [[Ханаан]]!<ref>''[[w:Соловьёв, Владимир Исаакович|Владимир Соловьев]]''. «Три еврея, или Утешение в слезах». Роман с эпиграфами. — М.: Захаров, 2002 г. — 336 с.</ref>|Автор=[[Владимир Исаакович Соловьёв|Владимир Соловьев]], «Три еврея, или Утешение в слезах», 1998}}
 
== В художественной литературе ==
<!-- цитаты в хронологическом порядке -->
{{Q|Речь свою кончила она таким предложением, что я совершенно [[камень|окаменел]] от [[удивление|удивления]], смешанного с величайшим [[негодование]]м. Пришед в себя, перекрестился и прочитал: «Да воскреснет бог!» ― ибо я истинно думал, что попал в [[ад]] нечестия. Вышед из комнаты дрожащими ногами, схватил я походную суму свою и бросился бежать что есть силы, боясь, чтобы [[огонь|огнь]] небесный не попалил и меня вместе с беззаконными. Я не смел даже оглянуться, чтобы по примеру жены Лотовой не превратиться в соляной столб. С тех пор принял я твердое намерение не брать на себя должности наставника и вести жизнь сообразную с моею склонностию и правилами: держаться правды, не льстить, не изгибаться, презирать все лишнее и ни в ком не иметь нужды.<ref>''[[w:Нарежный, Василий Трофимович|В. Т. Нарежный]]'', Собрание сочинений в 2 томах. Том 2. — М.: «Художественная литература», 1983 г.</ref>|Автор=[[Василий Трофимович Нарежный|Василий Нарежный]], «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», 1814}}
 
{{Q|Мы поговорили за [[чай (напиток)|чаем]] о каких-то пустяках и разошлись. Я целых две недели ничего не делал. Ходил только в академию писать свою программу на ужаснейшую библейскую тему: [[превращение|обращение]] жены Лота в соляной столб. Все у меня уже было готово ― и Лот и домочадцы его, но столба[[столб]]а придумать я никак не мог. Сделать что-нибудь вроде [[могила|могильного]] памятника или просто статую [[жена Лота|Лотовой супруги]] из [[каменная соль|каменной соли]]? Жизнь шла вяло. Получил два [[письмо|письма]] от Сони.<ref>''[[Всеволод Михайлович Гаршин|В. М. Гаршин]]''. Сочинения. — Москва.: «Художественная литература», 1983 г.</ref>|Автор=[[Всеволод Михайлович Гаршин|Всеволод Гаршин]], «Надежда Николаевна», 1885}}
 
{{Q|В таком-то роде шло [[воспитание]] со стороны родителей. Наряду с этим ученьем шло ученье и по [[книга|книжкам]]; но все как-то урывками. Голова у Павлуши была свежа, а поэтому в короткое время, начиная с довольно глубокомысленных складо́в вроде ''фрю, хрю'' и пр., он достиг возможности рассказать св<ященную> историю вплоть до [[Вавилонская башня|столпотворения вавилонского]] и во всех подробностях излагал, как [[жена Лота]] превратилась в соляной столб. Из [[арифметика|арифметики]] знал, что счисление происходит от правой [[рука|руки]] к левой, и с прописи выводил «Мудрость у разумного пред лицом, а [[глаза]] глупца ищут ее на конце света», или что-то в этом роде.<ref>''[[Глеб Иванович Успенский|Успенский Г.И.]]'' Собрание сочинений в девяти томах. Том 8. — Москва, ГИХЛ, 1957 г.</ref>|Автор=[[Глеб Иванович Успенский|Глеб Успенский]], Из цикла «Очерки переходного времени», 1889}}
{{Q|Эта Зоя способна заморозить всякий высокий порыв, веточка возмущена, но отступить она уже не может. Взяв Зою за руку, приблизив к ее уху свое разгоряченное лицо, Неточка шепчет:
― Я, Зоя… я… Я сочинила [[стихи]], Зоя!
― Ну и что же? Этот вопрос способен превратить Неточку в соляной столб, в какой была превращена некогда [[жена Лота|жена библейского Лота]]. Ах, Боже мой! Вот этого она, конечно, никогда, никогда не ожидала. Нет, эта Зоя какое-то бесчувственное, холодное существо! Поэзии в ней столько же, сколько в [[гимназия|гимназическом]] стороже Архипе. Ни чуточки [[поэзия|поэзии]]…<ref>''[[w:Чарская, Лидия Алексеевна|Лидия Чарская]]'', Полное собрание сочинений. том 24. — Приход храма сошествия Святаго Духа, «Русская миссия», 2007 г.</ref>|Автор=[[Лидия Алексеевна Чарская|Лидия Чарская]], «Тайна», 1908}}
 
{{Q|Рыдания миссис Друк длились до тех пор, покуда блюдце в дрожащих ее руках не переполнялось свыше всякой меры. Молли тряслась всем телом, опуская в него язык, свернутый трубочкой. Но после двух-трех глотков она неистово фыркала, ощетинивалась и стрелой летела на [[кухня|кухню]], прямо к лоханке, в надежде освежиться пресной водой. Увы! В мире, окружавшем миссис Друк, пресной воды не было. Влага, подвластная ее наблюдениям, оседала в [[желудок|желудке]] сталагмитами и [[сталактит]]ами. Если б Молли знала библию, она могла бы сравнить свою хозяйку с женой Лота, превратившейся в соляной столб, заглядевшись на свое [[прошлое]]. Но Молли не знала библии и в одно прекрасное утро прыгнула в окно, оттуда на [[водосточная труба|водосточную трубу]], с трубы ― в чей-то цветочный горшок, с цветочного горшка ― кубарем по каменным выступам вниз, вниз, еще вниз, пока не вцепилась со всего размаху в пышную дамскую прическу из белокурых локонов, утыканных гребешками, шпильками и [[незабудка]]ми.<ref>''[[Мариэтта Сергеевна Шагинян|Мариэтта Шагинян]]'', «Месс-менд». — М.: Правда, 1988 г.</ref>|Автор=[[Мариэтта Сергеевна Шагинян|Мариэтта Шагинян]], «Месс-Менд, или Янки в Петрограде», 1924}}
 
== В поэзии ==
<!-- цитаты в хронологическом порядке -->
{{Q|Красный бант в волосах!
Красный бант в волосах!
Не на коварное [[убийство]],
На подвиг [[творчество|творческий]] зовет.<ref>''[[Фёдор Кузьмич Сологуб|Ф. Сологуб]].'' Собрание стихотворений в 8 томах. — М.: Навьи Чары, 2002 г.</ref>|Автор=[[Фёдор Кузьмич Сологуб|Фёдор Сологуб]], «Тяжелый и разящий молот...», 15 марта 1917}}
 
{{Q|::Приклонись ко мне, [[Царица]], ушком,
::Цену сам тебе скажу [[шёпот|шепотком]].
Помертвела ровно столб соляной,
Д’как сорвется, д’как взовьется струной,
::Как [[плевок|плевком]] ему да вызвездит [[лоб]]!..
::«Хам! Охальник! Худородный [[холоп]]!
[[Поцелуй|Целовать]] тебя ― повешусь допрежь!»
[[Старик]]ашка ничего, вытер плешь...<ref name="цве"/>|Автор=[[Марина Ивановна Цветаева|Марина Цветаева]], «Ночь первая» (из цикла «Царь-девица»), 1920}}
 
{{Q|::Что же все-таки потом?