Покойник: различия между версиями

2115 байт добавлено ,  8 месяцев назад
мертвеца надо бы отделить от покойника
(→‎Покойник в прозе: и пропали бы они все)
(мертвеца надо бы отделить от покойника)
 
{{Q|С [[сон-трава|этой травой]] во рту можно было сходить на тот свет и назад воротиться, только трудно было тогда приладиться к ней и всё довести до конца. С этой травы человек засыпал и по видимости своей мало чем отличался от мертвеца… Холодел снизу кверху, холод шёл по телу, как вода по [[ветла|ветле]], с корня к вершине, ни рукой, ни ногой не шевелился, а лежал, как положишь, и только блуждал на щеках чуть заметный румянец да из устён шло еле слышно дыханье… Всякий подумает: умер!.. Потому никакими силами такого человека уже не разбудишь, пока-то он по тому свету всё не исходит и не обглядит!.. Надобно было, чтоб месяц в небе три раза родился. А за это время кого же десять раз не похоронят. Терпенье надо столько проплакать: за спиною работа! Просыпались, значит, от этой травки в [[могила|могиле]]… Потому, должно быть, когда у нас в Чагодуе на городском [[кладбище]] в третьевом году разрывали могилы (решило начальство чагодуйский погост оборудовать под сад для гулянья, так и зовётся теперь: Мёртвый сад!), так много покойников нашли вниз головой и с руками не на груди, как у всех, сложенными в крест, а в волосах или у рта, зажатыми в грозный кулак: захотел не в срок в Чагодуй назад воротиться, да где тут, ни псаря, ни [[царь|царя]] оттуда назад не пускают!.. Теперь у нас нет этой травки, да и слава богу, что нету!<ref>''[[:w:Клычков, Сергей Антонович|Клычков С.А.]]'' Чертухинский балакирь: Романы. — М.: Советский писатель, 1988 г.</ref>|Автор=[[:w:Клычков, Сергей Антонович|Сергей Клычков]], «Чертухинский балакирь», 1926}}
 
{{Q|― Ох, уж эти мне ребята! Будет вам, ужо, мертвец!
Этот ужо-мертвец был, конечно, немножко уж, уж, которого, потому что стихи, зовут ужо. Я говорю: немножко ― уж, уж, которого я никогда не додумывала и, из-за его не совсем-определенности, особенно громко выкрикивала, произнося так: «Будет вам! Ужо-мертвец!» Если бы меня тогда спросили, картина получилась бы приблизительно такая: в земле живут [[уж]]и ― мертвецы, а этого мертвеца зовут Ужо, потому что он немножко [[уж]]иный, ужовый, с ужом рядом лежал. Ужей я знала по [[Таруса|Тарусе]], по Тарусе и [[утопленник]]ов. Осенью мы долго, долго, до ранних черных [[вечер]]ов и поздних темных утр заживались в Тарусе, на своей одинокой ― в двух верстах от всякого жилья ― [[дача|даче]], в единственном соседстве (нам ― минуту сбежать, тем ― минуту взойти) реки ― [[Ока|Оки]] («[[Рыбы]] мало ли в реке!» ), ― но не только рыбы, потому что [[лето]]м всегда кто-нибудь тонул, чаще мальчишки ― опять затянуло под плот, ― но часто и пьяные, а часто и трезвые, ― и однажды затонул целый [[плот]]огон...<ref>''[[Марина Ивановна Цветаева|М.И. Цветаева]]''. Проза поэта. — М.: Вагриус, 2001 г.</ref>|Автор=[[Марина Ивановна Цветаева|Марина Цветаева]], «Мой Пушкин», 1937}}
 
{{Q|Пассивизм не опишешь через внешние приметы: как процесс он скорее отсутствие всякого процесса. <...> Не случайно при [[Леонид Ильич Брежнев|Брежневе]] заметить пассивизм как явление было невозможно: мёртвые в мёртвом царстве не бросались в глаза. Выраженьице «трудный подросток» прикрыло всех: и юных профессионалов-[[вор]]ов, и бунтовщиков-неформалов, и наших лохов.<ref name="Пассивизм">''Александр Файн, [[Дмитрий Павлович Губин|Дмитрий Губин]]'', «О племени младом и незнакомом». — М., «Огонёк» № 8, февраль 1991 г.</ref>|Автор=Александр Файн, [[Дмитрий Павлович Губин|Дмитрий Губин]], «О племени младом и незнакомом», 1991}}